Цена.
Лиса слышит чьи-то голоса, как в тумане, и медленно открыв глаза, видит незнакомый, белоснежный потолок. Она не понимает, где находится — последнее, что она помнит, так это то, что она выпила множество разных таблеток, перемешав их между собой, а потом уснула в своей кровати, ибо голова пиздец как кружилась. Хотела уснуть. Навсегда.
У неё получилось?..
— Лиса, дочка, ты очнулась! — заметив, что она открыла глаза, ей на шею бросается какая-то женщина, и в этой женщине Лиса позже, как только выходит из некого гипноза, узнает Юру.
И чувствует сильное разочарование, наконец обратив внимание на окружающую обстановку: она лежит, судя по всему, в больнице, а Минсок стоит рядом с плачущей Юрой и смотрит на неё со злостью, сожалением, что не смог уберечь, и радостью.
Значит, у неё не получилось.
Но почему?.. Она же так хотела…
— Милая, что же ты натворила? — продолжает «душить» Юра в своих объятиях, всё ещё не отходя от произошедшего в этот ужасный день. Лиса бы умерла. Она бы умерла от этих таблеток, если бы не Юра, которая вернулась пораньше с работы, чтобы побыть рядом с дочерью, и ну никак не могла её разбудить от крепкого сна. Те самые холодные мурашки по всему телу от той картины всё ещё не покидают Юру. И чувство вины тоже.
Ведь они с Минсоком обещали, поклялись себе позаботиться об этой девочке. Херово заботились видимо, раз Лиса попыталась наложить на себя руки.
Вдруг в кабинет заходит врач, из-за чего Юра начинает смахивать свои слёзы. Отстраняется от Лисы, всё ещё не переставая смотреть на неё счастливо-печальным взглядом, пока она отводит глаза в сторону, не решаясь посмотреть на родителей.
— Что с ней, доктор? — сразу начинает допрашивать Минсок мужчину в белом халате, отчего тот успокаивающе проговаривает:
— К счастью, всё обошлось. Через пару дней никаких последствий в принципе не будет, но Лисе придётся в эти дни питаться исключительно по нашей диете, — и смотрит он на Лису из-под очков. — Но у вас могут возникнуть некоторые проблемы, и вашей дочери придётся посещать психолога, ведь такие случаи, сами понимаете, нельзя так просто обойти стороной, — и Лиса открыто читает некий упрёк в его голосе.
Наверное, он думает, что она типичный эгоистичный подросток, который из-за своих «несерьёзных» проблем и неконтролируемой агрессии в этом возрасте хотела убить себя, не думая о последствиях.
И никто не поймёт, не узнает реальную причину её поступка.
— Я не хотела убить себя… — тихо бурчит она, наконец произносит хоть что-то и поднимает взгляд на врача. — У меня просто никак не утихала головная боль, поэтому я сглупила и выпила таблетку за таблеткой, — сходу придумывает она, потому что не хочет ни себе, ни приемным родителям проблемы. Так же не хочет получать все эти жалостливые взгляды, упрёки. Но видимо это оправдание столь глупое, что ни родители, ни врач не верит. Юра с Минсоком лишь ещё больше грустят от того, что она пытается всё отрицать и даже в такой ситуации закрывает всё в себе, а врач же, уже не раз слышавший эти оправдания, лишь качает головой.
— Конечно, — натягивает он на губы улыбку, предельно осторожно с ней разговаривает, чтобы не давить. — Но всем нам нужно выговориться и все мы имеем проблемы в жизни, так что психолог никому не помещает, — и, с этими словами, уходит, делая какие-то заметки в документах на руках. Оставляет «семью» одну в палате.
Лиса сжимает руками простынь, всё ещё не решается посмотреть ни на Юру, ни на Минсока, пока те собираются с мыслями.
— Почему?.. — только и задаёт вопрос женщина, крепко хватая мужа за локоть и отчаянно смотря на неё, с нескончаемой грустью и тревогами. Реально не понимает, что подтолкнуло их дочь пойти на такое.
Последние новости насчёт удочерения? Или есть что-то ещё, что тревожит её?
А Лиса же, не выдержав, закрывает лицо руками. Понимает, что больше не вытерпит этих людей, эти вопросы, эту жизнь.
Чёрт возьми.
Ей даже уйти, избавиться от всего этого помешали.
***
Чонгук стоит, прислоняясь спиной к стене на нижнем этаже больницы, и смотрит перед собой. Даже не обращает внимание на окружающее, не вникается до конца, почему и где он находится. Всё словно в тумане, всё произошло слишком быстро.
«Чонгук она не просыпается!»
«Звони в больницу, Чонгук!»
В голове всё ещё звучит испуганный голос матери, а перед глазами стоит картина, где Лиса лежала на своей кровати без сознания, а вокруг неё были разбросаны пустые пачки таблеток.
«Она пришла в себя» — а ещё где-то за кадром мыслей повторяется голос отца, который час назад сообщил ему эту весть, из-за которого тяжесть с плеч упала. Но не до конца. Его Лиса… пыталась покончить с собой?
Из-за него?..
Чонгук прикрывает глаза. Выпускает судорожный вздох изо рта, из-за которого всё внутри горит, разрывается на части, и пытается унять дрожь в руках. Ненавидит себя. Так сильно, чёрт возьми, ненавидит себя, что с трудом держится, чтобы не ударить себя.
Хотя удара будет недостаточно. Удар — лишь капля рядом с тем морем боли, что он ей причинил.
— Джису, да постой же ты! — через пелену мыслей и сожалений Чонгук слышит знакомое имя, произнесённое таким же знакомым голосом, и открыв глаза, видит, как Тэхён ходит за Джису и окликает её, а она даже не думает остановиться. Быстрым шагом направляется в палату Лисы, ибо новости слишком быстро разлетаются по их маленькому городку.
Но Тэхён наконец догоняет её и останавливает, схватив за локоть.
— Что с тобой творится?! — Тэхён реально не понимает. Джису с самого утра не отвечала на его звонки, и вот, когда они наконец столкнулись у входа в больницу, она в буквальном смысле убежала от него, проигнорировала. Почему? Он что-то ей сделал?
— Это с тобой что творится?! — наконец не выдержав, повышает Джису голос, привлекая внимание посторонних людей. Чонгук же, наблюдавший за этой картиной, лишь вскидывает брови, не понимая, что нашло на этих двоих. Это его утренние слова так разозлили Джису? — Как ты вообще смеешь приходить сюда? Это же из-за тебя Лиса довела себя до такого, да?! — у Джису всё это в голове до сих пор не укладывается. Человек, которому она безгранично доверяла, стал причиной попытки самоубийства этой ранимой и невинной девушки?..
Как же она плохо знала Тэхена. Как же ошибалась, думая, что он лучше Чонгука. Он не лучше. А даже хуже.
И Тэхён, слыша её слова, на месте замирает. Вначале не понимает, что она имеет в виду, но как только понимает, то расширяет глаза. Джису узнала? И о чёрт, что она вообще несёт?
Лиса пыталась покончить с собой из-за него?
— Джису, я… — заикается Тэхён, теряется. Но больше от её слов, чем от того факта, что она знает. На самом деле, Тэхён тоже об этом думал. Глубоко в сознании не хотел принять то, что, возможно, Лиса лежит в больнице именно-таки из-за него. Этого же быть не может!
Или же может?..
Блять, что он натворил?!
Чонгук полной грудью вздыхает, прекрасно слыша их разговор. Собирается с мыслями, и все же направляется к ним — не хочет, чтобы вину на его плечах перекидывали Тэхёну. И пусть, что ещё утром Чонгук во всем винил Тэхёна рядом с Джису, и пусть, что готов был разбить ему лицо все эти месяцы, и пусть, что Тэхён частично тоже виноват в состоянии Лисы — ничто блять, ничто не изменяет того факта, что главный виновник во всем это Чонгук. Ни родители, ни Тэхён, ни удочерение: они уже играют второстепенную роль в страданиях Лисы.
yandex.ru
А он — главную. Нет, не так… Он и есть её страдания.
— Не вини его, — подает Чонгук голос, привлекая внимание друзей. Джису удивляется, не понимает суть его слов и смотрит уже на него, а Тэхён же скрипит зубами от раздражения, ибо его в последнее время бесит всё в бывшем друге. Почему он вообще подошёл? И стоп, что он сказал?
Не винить его?
— Поверь, его проделки лишь капля в море. Лиса совсем не из-за него пыталась убить себя, — Тэхён уже удивлённо скидывает брови, перестав раздражаться. И от слов Чонгука будто огромный камень вины падает с плеч, дает наконец возможность нормально подышать. Он боялся. Тэхён реально боялся, что стал виновником суицида, и поэтому, как только услышал о произошедшем, сразу прибежал. Захотел убедиться, что девушка, которую он глубоко ранил, жива. А Джису будто специально кидает в лицо его страхи, говорит, что он виноват.
Но Чонгук… защищает его?
Отрицает его вину?
Или же признает свою?
— Точнее… — продолжает Чонгук, взглянув на своего некогда лучшего друга. — не только из-за него, — злится, да, хочет разбить ему челюсть за то, что тот играл с Лисой, но сдерживается. Ибо кому-кому, но уж точно не Чонгуку судить и злиться на тех, кто причиняет ей боль. Чонгук просто устал злиться, устал хотеть, устал… любить. От всего этого устал, он слишком измотан, чтобы спорить с Тэхёном. Он от самого себя устал.
Он лишь хочет исчезнуть. От её жизни.
— И что это значит? — не понимает Джису, смотрит то на Тэхёна, то на Чонгука. Тэхён тоже не понимает, ведь кто, кроме него, мог довести Лису до такого? Кто ещё причинял ей вред?
— Это… — заикается Чонгук, отведя взгляд в сторону. — Семейные проблемы, — да, всё ещё трусит признаться обо всём, всё ещё не хочет сказать вслух о своих поступках. Ему мерзко говорить это.
— Значит, не я?.. — коротко спрашивает Тэхён, будто самого себя, и прикусывает губу. Смотрит на задумчивую Джису, мнется. — Джису…
— Ты, — наконец поднимает она взгляд на Тэхён, злостно смотрит, одним видом показав, что слова Чонгука ничуть не смягчили её по отношению к нему. Как тут вообще смягчить? Она должна кинуться ему в объятия, позабыв про его вранье, потому что «не только он виноват в попытке суицида»? — Даже не смей приближаться ко мне. Ни ко мне, ни к Лисе, — твёрдо говорит она голосом, где полно обиды и ярости, и Чонгук не понимает, что с друзьями творится вообще. К чему такая острая реакция Джису? И что значит «не смей приближаться ко мне»?
Хотя… Чонгуку похуй, вот совершенно.
Ему и своих проблем хватает.
А Тэхён же, хочет бы ещё что-то сказать Джису, попросить прощение и попытаться всё объяснить, но почему-то замолкает. Видит, что она не в состоянии с ним говорить, понимает, что сейчас не время и не место, и поэтому, отходит.
— Я ещё навещу её, — зачем-то говорит, имея в виду Лису, и смотрит обратно на Чонгука. Да, трусит сейчас к ней зайти, совесть не позволяет, ибо хоть Чонгук и немного успокоил его тем, что не только он виноват, Тэхёну реально стыдно взглянуть на ту, кто посвятил ему всю свою жизнь. Посвятил, и чуть не лишился её из-за этого. И он уходит наконец, пока Джису с Чонгуком смотрят ему вслед.
— Мерзавец, — шепчет Джису тихо, моргая несколько раз, чтобы отогнать не прощенные слёзы. Она действительно разочарована. Ей не было так паршиво даже тогда, когда Чонгук ранил её в течении нескольких лет, казалось бы, слишком глубоко. Но как выяснилось, Тэхён может ранить ещё глубже.
— Кхм, — кашляет Чонгук, чувствуя себя третьем лишним, и видя, как Джису подавлена. Но решает не вмешаться в эти странности, и переводит тему: — Ты к ней зайдешь?
— Семейные проблемы? — Джису тоже переводит тему, на ту, которая заставляет Чонгука замолчать. Он сглатывает шумно и прикрывает глаза. Ага, семейные проблемы: брат всего лишь изнасиловал свою сестру, и позже эта «сестра» узнала, что он и не брат ей вовсе. Идеальное название для всего этого, умнее не придумаешь. — Какие? — Джису теперь обращает всё свое внимание на Чонгука, знает, что тут что-то не так. С Чонгуком что-то не так.
— Я не могу сказать, — со вздохом говорит и вновь открывает глаза. Смотрит на Джису жалостливо, будто взглядом прощения просит за что-то, а Джису удивляется от его состояния. — Никому. Тем более тебе, — Чонгук не хочет, чтобы хотя бы она в нем разочаровалась, а Джису уже пугаться начинает. Кладет руку на его плечо успокаивающе, и проговаривает:
— О чем ты?.. — что он сделал? Почему он ведёт себя и говорит так, будто он человека там убил?
На самом деле, это так. Он действительно убил. Лису.
— Ты мне говорила остановиться вовремя, — тянет он Джису на себя, обнимает. Просто устал, заебался всё держать в себе, хочет, чтобы хоть кто-то был рядом. Хоть кто-то обнял, пока у него всё внутри рушится. — Я не смог, — прижимает он подругу крепче, зарываясь в её плечо, а Джису на месте замирает. Перед ней будто сейчас стоит напуганный, заблудившийся ребёнок, пытающийся объяснить всё, что накопилось на душе в течении долгого времени. Пытающийся найти себя.
Он просто сегодня взглянул на себя со стороны. На секунду, когда увидел лежащую без сознания на кровати Лису. Взглянул и понял, что… потерялся. Испугался самого себя.
— Я не смог остановиться, — продолжает шептать он в её плечо, а Джису гладит его по волосам, чтобы поддержать, успокоить. Она расширяет глаза, когда чувствует влагу на блузке. Чонгук… плачет? — Я не смог, Джису…
Джису с пеленок знает Чонгука, но она никогда не видела, чтобы он плакал. Даже когда в детстве падал, он всегда сдерживал свои слёзы, а сейчас… что вообще происходит? Он говорит о Лисе?
Он что-то ей сделал?
Столько вопросов тревожат Джису, но она решает держать их в себе — всё равно не ответит, сказал же, что не может, да и не вопросы ему сейчас нужны.
Ему нужна поддержка. Близкого, незнакомого — плевать, ему всего лишь нужна хоть какая-то поддержка, чтобы он не оставался со своими демонами наедине.
— Необязательно вовремя останавливаться, — полной грудью вздыхает она, продолжая гладить его по волосам, в то время как он перестает плакать. Замирает на месте, к ней прислушиваясь. — Можно просто остановиться. Здесь и сейчас, — Джису и сама не понимает, о чем идет речь. Она лишь догадывается, и старается не думать о худшем. Чтобы там ни было, она всегда готова поддержать Чонгука, тем более, когда он так отчаянно нуждается в помощи, плачет.
И, кажется, она и вправду ему помогла.
Ей бы хотелось так думать.
***
Чонгук набирается смелости. Прикусывает до крови свои губы и сжимает руки в кулак, смотря на белоснежную дверь, за которой лежит Лиса. Врачи сказали, что ей нужно переночевать в больнице если вдруг будут какие-то побочные эффекты или осложнения, а Минсок отвёз свою жену домой, чтобы она хоть как-то отдохнула, ну и Джису да и все её посетители уже ушли.
Вроде, только Дженни и он остались рядом с ней. Точнее рядом с ней только Дженни, ведь он за все это время даже не поднимался на второй этаж, не то, чтобы зайти в её палату. Не решался. Стыдился.
Боялся.
Чонгук хотел бы просто испариться, на месте провалиться, чтобы не приходилось вновь увидеть её глаза, увидеть, сколько там боли накопилось благодаря ему, но ему придётся. Ему, чёрт возьми, придётся зайти к ней рано или поздно.
Наконец, решившись, Чонгук открывает дверь. Медленно тянет время, и опускает взгляд на пол, когда дверь открывается до конца, и думает, что там Дженни тоже находится. Но подняв глаза, видит лишь одну Лису, лежащую на койке.
Вроде спит.
Где же Дженни?
Как бы там ни было, хорошо, что Лиса сейчас одна, ведь была бы тут Дженни, с ней пришлось бы повозиться знатно, и объясняться, почему он хочет поболтать с сестрой наедине.
Конечно, Чонгук вполне мог бы перенести этот разговор на завтра, или в любое другое удобное время, в домашней обстановке. Но он не хочет. Просто морально не может и дальше терпеть это угрызение совести, это желание пасть к её ногам, желание вообще исчезнуть с земли. И чем больше проходит времени, тем сильнее его грехи его душат, не дают вздохнуть нормально.
Так что да, он должен поговорить с ней прямо сейчас.
Он шагает к ней. Медленно, чтобы не потревожить, и останавливается совсем рядом с её койкой. Наблюдает за тем, как она морщится во сне, замечает её бледное, словно мел лицо и иссохшие губы. Даже в такой обстановке и прикиде, всё так же прекрасна.
Прикасается кончиками пальцев её щеки, удивляясь холодности кожи. Но тем не менее, это прикосновение вынуждает его сердце забиться быстрее. Он ласкает её щеку, понемногу спускаясь к шее. Понимает, что утопает в своей одержимости от неё. Ему так нравится касаться её кожи.
Но… какая цена всего этого?
Её жизнь?..
Он резко отдергивает руку. Не хочет блять иметь такую зависимость, не может даже на метр к ней приблизиться. Не имеет право. Он даже на свободу не имеет право, на жизнь.
Таких ублюдков, как он, не должно носить на планете с такими людьми, как она.
И она просыпается, будто почуяв неладное. Морщится сначала, а потом медленно открывает глаза. И сразу видит перед собой его.
И сонливости как ветром сдувает.
Она в тот миг шарахается от него, отходит на край койки, расширив свои глаза. Чувствует некий дискомфорт и лёгкую боль в животе от резкости таких движений — конечно, ведь столько, как потом выяснилось, сильнейших таблеток она выпила сегодня.
Из-за него.
— Что тебе нужно?.. — её голос дрожит от переполняющих эмоций, от этих ненавистных ей глаз, которые даже в кошмарах не оставляют её в покое. Глаза дьявола, ломающего жизни. — Что тебе, чёрт возьми, от меня нужно?! — она повышает голос. Просто морально не может сдерживаться, не хочет, хотя бы не сейчас, когда она лежит в больнице из-за попытки суицида.
И во всем он виноват.
Во всем блять он виноват, его безумие, его бесчеловечность, одержимость.
Ею.
Чонгук удивляется такой резкой реакции. Теряется, и ещё больше чувствует вину, видя этот страх в её движениях, её отчаяние в голосе. Он так мучает её?
Он же… лишь хотел, чтобы она любила его.
Всего лишь, чёрт возьми, хотел в этой жизни её взаимной любви.
— Пожалуйста, оставь меня в покое, — умоляет она, почти что плачет, потому что все слишком сильно выходит за рамки. Как он может придти к ней даже сейчас? Хочет опять облапать? Накричать? Заставить? Она прикрывает лицо руками. Слишком сильно боится его, уже не может сдерживаться. Её нервы, все те эмоции, что она сдерживала в себе днями, как будто разом вырываются наружу.
Чонгук, слыша её плач, видя её состояние, ещё больше чувствует себя мерзавцем. Хотя, казалось бы, что больше некуда. Он будто просыпается от некого сна, впервые за долгое время смотрит на себя со стороны, и где-то за слоем ярости, обиды, похоти и зацикленности появляется любовь. Не одержимость, а та самая, былая любовь, его забота, разрушающее внутренности боль от её слёз. Он потерял её тем, что боялся потерять. Так сильно блять боялся её потерять, что даже не заметил, как любовь переросла в ненормальную одержимость. Он…
Блять, что он сделал? С ней, с собой?
Нужно, как и сказала Джису, остановиться. Здесь и сейчас.
— Прости меня… — Лиса замирает, слыша его тихий голос. Он будто все свои чувства вложил в эти слова, и Лиса не может поверить своим ушам. Он раскаивается?
А не слишком ли поздно? Не слишком ли он погряз в этой яме, чтобы всего лишь просить прощения?
— Я пойму, если ты не захочешь даже взглянуть на меня после всего случившегося, не то, чтобы простить, — его голос уже дрожит, он ещё не хочет, не готов её отпустить. Но он должен. Иначе он потеряет её в прямом смысле. Он же убьёт её. Она же, блять, умрёт, если он не отпустит. — Но пожалуйста, причиняй вред только мне, а не себе, — Лиса поднимает заплаканные глаза на него. Улыбается неискренее, её уже тошнит от его «заботы».
— Почему? Потому что только ты можешь ранить меня? — серьёзно, сколько уже можно? Сколько можно делать вид, что его волнует её состояние? Его не волнует ни её состояние, ни её чувства, ни что, чёрт возьми, его не волнует. Потому что он не любит её. Может, любил, когда был её «братом», и не допускал того, чтобы она проронила хоть одну слезинку, тем более из-за него. Может, тогда по-настоящему о ней заботился. Но от того Чонгука осталась лишь оболочка. Тот Чонгук не смог смириться с тем, что она не его, вот и стал этим дьяволом напротив. Теперь она ни единому его слову не верит.
— Не могу, — полной грудью вздыхает он, понимает, что она не верит в его сожаление. Если честно, даже он себе не верит. Он лишь не хочет, чтобы она умерла. Не хочет вновь испытать тот страх, что не покидал его в течении нескольких часов внизу, на первом этаже больницы. — Теперь я не буду тебя ранить, даже на метр к тебе не приближусь. Если понадобится, то даже сяду или умру, но пожалуйста, ни за что не смей так жестоко наказывать меня своей смертью, — с мольбой смотрит он на её глаза, которые расширяются от его заявлений.
Но Лиса не верит.
Наркоман не может так быстро избавиться от своей зависимости.
Да и не избавляется Чонгук вовсе. Не раскаивается. Ибо не лежала она тут, то он всё ещё продолжал бы приставать к ней. Всё ещё, чёрт возьми, не чувствовал бы совести за всё произошедшее.
Раскаивание приходит в определённые моменты?
— Моя попытка самоубийства не наказание для тебя. А спасение для меня, — проговаривает Лиса, добавляет последние слова почти шепотом, и отодвигается ещё назад, когда Чонгука делает шаг в её сторону. Чонгук замирает, видя этот жест. Разминает шею и устало вздыхает, почти рычит от раздражения, от этого тупика.
Спасение?
От него?
— Тебе не нужно такое спасение, — он больше не шагает к ней. Не подходит, ибо он обещал, что не подойдёт. Но его так тянет к ней. Так хочется подойти, провести рукой по её щеке, убрать эти слёзы. Поцеловать мягкие губы, которые так сводят его с ума. Пусть и эти губы никогда не отвечали на его поцелуи. — Я спасу тебя. От себя.
Ну не создана эта девушка для него. Он уже должен с этим смириться, насколько бы ему не было трудно, душно, больно.
Попросту не создана.
И не успевает Лиса что-либо ответить, как в палату заходит Дженни.
— Жуть, там такая очередь была, что я забила на кофе и выпила… — сначала она не замечает чужое присутствие, думает, что Лиса одна, но как только подняв глаза, видит Чонгука, то сразу затыкается. Смотрит то на подругу, то на этого ненавистного ей парня, не понимает, что творится вообще и почему Лиса плачет.
Блять.
Из-за Чонгука?
Дженни хмурится, испепеляет Чонгука взглядом, пытаясь взять себя в руки. Она же обещала Лисе не подать виду и не выдать то, что она знает об его ненормальной любви. Но чёрт, как тут не выдать? Как не подать виду, когда он так губит её близкую подругу?
— Как тебе хватило наглости потревожить её даже в такой ситуации?! — не выдержав, спрашивает Дженни, подходит к Чонгуку вплотную и злостно смотрит в его глаза. Ненавидит этого парня всем сердцем, всегда ненавидела, но тщательно сдерживала себя из-за просьбы Лисы. Но теперь не сдерживает. Теперь Дженни не пойдёт на поводу у подруги, ни за что. Она не позволит, чтобы Лиса вновь оказалась в таком положении.
Чёрт… из Дженни просто отвратительная подруга, раз уж она не замечала, как Лисе плохо. Настолько плохо, что она попыталась убить себя.
Чонгук же теряется, не ожидав от Дженни такого приветствия. Она всё знает?
— Ты, моральный урод, как тебе вообще наглости хватает заходить к ней? Не видишь её состояние что ли?! — кричит Дженни, схватив его за воротник, а Лиса ничего не говорит. Не мешает. Лишь плачет в сторонке, хочет просто исчезнуть.
Всё реально надоело ей.
А Дженни же, не знает, зачем именно срывается на Чонгука. Она всего лишь знает о его «любви», уверена, что в положении Лисы виноват он. Полностью, частично — какая разница? Эта его любовь определенно погубила её жизнь.
И Дженни не помешала.
Пошла на поводу у Лисы и не вмешалась. И вот результат — она пыталась покончить собой.
— Да ухожу я, — хмурится Чонгук, отцепив от себя Дженни и в последний раз посмотрев на Лису.
Она всё рассказала Дженни? Что именно рассказала? Хотя… честно признать, всё это совершенно его не волнует. Вот ни капли. Пусть все знают, какой он мерзавец.
Его лишь волнует то, что он больше никогда не сможет к ней приближаться. Вдохнуть в себе аромат её шеи. Слишком поздно проснувшаяся совесть не позволит.
И он уходит. Ничего больше не говоря, уходит, оставляя двоих подруг наедине, оставляя её, всю заплаканную. Но не от того, что он ушёл. А от того, что он слишком блять, слишком поздно это сделал. Он должен был отпустить её в самом начале, ещё тогда, когда она впервые сказала «нет».
— Это же он виноват, да? — наконец озвучивает Дженни свои мысли, когда Чонгук выходит из палаты. Злостно смотрит в его след несколько мгновений, а потом переводит взгляд на Лису, которая сидела, уткнувшись в свои коленки и плакала.
— Н-нет, — тихо произносит она в сквозь слёзы, всё ещё не осмеливаясь рассказать кому-то что либо. Стыдясь. Боясь. — Не он…
И Дженни устало вздыхает. Зарывается пальцами в свои волосы, продолжая наблюдать за горе-подругой. Минсок с Юрой, да и врач сказали особо не давить на неё, и только это мешает Дженни сейчас же не вывести всю правду из подруги. Узнать наконец блять причину, из-за которой она пила те таблетки.
Но ничего.
Дженни ещё узнает всё. Не оставит Лису на этого дьявола во плоти.
И никто знать не знает, что этот «дьявол» теперь уже и не держит её. Отпустил.