Бездна.
— Лиса, детка, спустись пожалуйста вниз, — у кого-то утро начинается с кофе, а у Лисы с часовой мольбы «матери» о том, чтобы она вниз спустилась, или, хотя бы, открыла дверь. Лиса прислоняется спиной к той самой двери, в которую стучат, и обнимает себя за коленки сидя на полу. Не хочет видеть никого. Но в то же время столько вопросов, столько слов у неё накопилось внутри. — Мы с отцом хотим с тобой важно поговорить, — Юра и Минсок всю ночь глаз не закрывали, думали и обсуждали всю эту херню, не знали, как всё объяснить Лисе. А под утро наконец решили поговорить с приёмной дочерью, хоть как-то сделать ситуацию легче, но видимо, Лиса ещё не готова. Ну или же готова давным давно, просто это они опоздали с правдой.
favicon
Перейти
— Он мне не отец, — тихо бурчит она, понимает, что поступает неправильно, и в принципе вины Юры и Минсока тут нет, ибо за все эти годы они заменили ей настоящих родителей. Но Лиса всё равно обижена за то, что они скрывали от неё такую правду. И сейчас хотят рассказать. Лиса не хочет знать, вообще даже жалеет, что вчера заговорила об этой теме, на мгновение поверив Чонгуку. Не хочет ни знать своих настоящих родителей, их причину смерти, ни их имена. Просто не хочет. Не может попрощаться с той иллюзией, в которой она жила.
В которой она была счастлива.
— Лиса, пожалуйста, — чуть не молит Юра, слышит недавние слова Лисы, и поэтому еле сдерживает слёзы. Вчера Чонгук сказал, что «случайно» сболтнул правду, не планировал. Но и Юра, и Минсок всё равно злы на сына за такую ошибку. Ведь он из-за неумения держать язык за зубами, сломал их семью. Может, поэтому Лиса была так расстроена в последние дни, сама не своя? И поэтому она отдалилась от всех…
Чем больше Юра об этом думает, тем сильнее становится её злость на Чонгука, тяжесть внутри и желание тут же обнять Лису.
Но она не позволит. Потому что слишком обижена и зла.
— Да, мы скрывали от тебя правду. Но мы делали это исключительно ради тебя, — всё ещё не сдаётся она, и пытается объясниться. А Лиса сильнее сжимает руки в кулачки, когда слышит эти слова. Ради неё? Чтобы она не «сломалась»?
Почему все, чёрт возьми, все вокруг жалеют её? То Тэхён даёт ей ложные шансы, то родители врут всю её жизнь, чтобы не сломать её якобы ранимое сердце. Они же этим ещё хуже делают… И самое грустное то, что она саму себя жалеет. Сидит сейчас тут, заперевшись в своей комнате, и не хочет говорить с Юрой и Минсоком. Не хочет узнать ничего о своих настоящих родителях. Точнее хочет, и очень сильно, но боится. Думает, что её розовый мир сломается.
Хотя какой к чёрту «розовый мир»? Этот её мир уже давно развалился на части.
Полной грудью вздохнув, Юра хочет бы уже развернуться и уйти, поняв, что бессмысленно всё это. Нужно ещё немного времени, нужно подождать, ибо Лиса не готова обсудить эту тему. Но не успевает женщина и шагу сделать, как дверь, перед которой она с самого утра стояла, неожиданно открывается.
— Ну… — неуверенно тянет Лиса, отведя взгляд в сторону. У неё лицо сильно опухшее, а глаза красные от рыданий, волосы потрёпаны, не уложенные, да и одежда вчерашняя — она даже не переоделась, вернувшись с так называемой «прогулки». Юра в удивление приходит, ибо совсем не ожидала, что Лиса вообще выйдет сегодня из своей комнаты. Да что уж там, Лиса и сама от себя такого не ожидала. Ей надоело жалеть себя, надоело жить в иллюзии, и думать, что всё вокруг сон, а на деле у неё всё прекрасно. Просто надоело убегать от горькой правды, убегать от проблем. Всё равно никуда не убежишь. — Расскажите мне всё… пожалуйста.
***
Сегодня один из тех редких дней, когда Чонгука можно застать в универе. Как только он входит в аудиторию, Джису напрягается, старается не смотреть в его сторону, но всё равно искоса наблюдает за тем, как он лениво шагает в свое место и плюхается на стул. Пара ещё не началась, да и в кабинете мало студентов — только две девушки, увлечённо болтающие между собой, и один парень-отличник, читающий книгу чтобы освежить свою память. Джису немного удивлена, ибо Чонгук никогда не приходит так рано, если вообще приходит.
А дело в том, что Чонгук так сказать «сбежал» от родителей, которые ещё с вечера доставали его, а утром угрюмо смотрели в его сторону, максимально стараясь вложить всю злость на эти взгляды. Вчера он придумал глупое, попавшее под руку объяснение своему поступку: «случайно сболтнул Лисе правду, не хотел, но так вышло». И они, вроде, поверили, зная как необдуманно и безотвественно их сын себя ведёт временами, но всё равно очень сильно обиделись и разозлились. И Чонгук чтобы не разозлить их вдвойне, всё-таки наконец пришёл на учебу. И вообще, во-первых, не всегда симпатичная староста может прикрывать его перед преподавателями, даже за его милую улыбку и банальные комплименты; во-вторых, лучше уж учиться, чем целый день сидеть дома в той негативной обстановке, зная что возможно, родители в прямом смысле хотят тебя задушить.
Чонгук устало разминает шею, наконец обращает внимание на окружающую обстановку. Видит не интересующих, левых однокурсников, и уже жалея, что так рано пришёл, хочет бы положить голову на стол и вздремнуть, ибо слишком поздно уснул вчера, как его взгляд случайно натыкается на ещё одну, но уже интересующую его однокурсницу. И как он не заметил её?
Джису сидит намного дальше от него, в первых рядах, и опустив голову, пишет какие-то конспекты. Вообще не обращает на него внимание, или делает вид, что не обращает.
Чонгук поджимает губы, вспоминая их последнюю беседу в том злосчастном клубе. Нет, он собирался попросить у неё прощение, прям на завтрашний день, но из-за всех этих обстоятельств он… Блять, он и вовсе забыл о ней.
Чонгук думает, что это прекрасная возможность, и немного поразмыслив, поднимается с места. Хочет наладить свои отношения хотя бы с близкой подругой, а не поступить как мразь, даже прощение за все обидные слова не попросив. За несколько секунд подходит к ней, и нагло оседает на соседнее место, отчего Джису хмурит брови, но всё ещё даже не смотрит на него.
— Привет, — у Чонгука спокойный вид, на губах красуется легкая ухмылка, хотя по голосу слышно, что он нервничает. Стыдится за свои слова и поведение в последнюю их встречу.
— Ага, — только и отвечает Джису, хочет казаться холодной и равнодушной, но внутри бушует хаос. И вообще, почему он подошёл? Столько дней же нормально жил без неё и Тэхёна, даже не вспоминая о своих друзьях. Если они, конечно, всё ещё друзья, ибо даже Тэхён перестал с ним общаться.
— Как дела? — игнорирует он её нежелание общаться, и продолжает доставать, на что Джису полной грудью вздыхает и наконец смотрит в его сторону.
— Что ты хочешь? — ну не может быть, чтобы он просто спросить о её делах и пообщаться подошел. Джису не любит, когда тянут время. А ещё не любит, когда с ней говорят так, как будто ничего не было после того, как её обижают.
Хотя... всю жизнь Чонгук так и ведёт себя.
Чонгук взъерошивает свои волосы неловко, ищет подходящие слова, немного удивляясь такой грубости со стороны Джису. Неужели он так обидел её?
Конечно же, дурак.
— Извиниться, — все же, не находит он красноречивых слов, и бурчит тихо, стыдливо смотря на неё. — Я поступил очень низко в порыве злости. Прости.
Он и вправду не должен был говорить все те вещи только из-за того, что был зол на Лису с Тэхёном. Джису тут не виновата. Она, наоборот, была единственным человеком, который поддерживал его во всем. Даже в том, что он запал на свою «сестру».
У Чонгука, видимо, талант причинять боль близким.
— Знаешь, Лиса очень плохо на тебя влияет, — неожиданно говорит Джису, не может больше сдерживаться, и не может так легко простить его. Нет, Джису любит Лису. Она всегда считала её чуть ли не своей младшей сестрёнкой, заботилась. Но ей не нравится то, как меняется Чонгук из-за любви к Лисе.
Она стала для него некой целью, которой он одержим. Настолько одержим, что больше ни о чем не думает, не смотрит на себя со стороны. Джису просто уверена в том, что и самой Лисе это приносит немало дискомфорта.
— Причем тут вообще Лиса? — хмурится Чонгук, не понимая, почему Джису вдруг о ней заговорила.
— А притом, что ты тогда сорвался на мне из-за неё, — Джису просто уверена в этом, ибо и вправду Чонгук в последнее время всегда ходит злым и раздражённом. С тех пор, как признался в любви к Лисе. — Создается ощущение, что ты зол на всех и вся, потому что она тебя не любит, — тише говорит она, чтобы несколько однокурсников подали их не услышали, и от нервности поджимает губы. Ей непривычно не поддерживать Чонгука, непривычно говорить собственное мнение, а не соглашаться с его. Просто его мнения всё больше и больше выходят за рамки, что даже Джису не способна их понять.
— Не говори чушь. Я ни на кого не зол, — от его голоса понятно что этот разговор ему не по душе. Он раздраженно цокает, взглядом прожигает в ней дыру, всем видом давая знать, что она выбрала очень неудачное время на такую же неудачную тему. Он сорвался на ней из-за Лисы? Возможно. Но это ведь не значит, что любовь к Лисе на него плохо влияет.
Чёрт, да кого он вообще обманывает?
Ещё как плохо влияет.
— И поэтому ты так ведёшь себя в последнее время? — всё ещё не сдаётся Джису, потому что накипело. Чонгук и раньше не был таким уж и святым, но раньше в нём было хотя бы капельку доброты, заботы и просто банальной человечности.
— Как веду? — всё ещё продолжает он строить из себя дурака, и наклоняет голову вбок, смотря на неё выжидающе и вынуждая разнервничаться ещё больше.
— Отталкиваешь всех вокруг, всегда ходишь раздраженным. Даже сейчас, — берёт Джису себя в руки, и старается не выдать свой страх. Нет, Джису не боится Чонгука. Да это же звучит абсурдно. Но вот этот его проникающий под кожу взгляд, его голос, сама его аура вызывает в ней далеко не приятные эмоции. — Обидел и даже не смотрел в мою сторону в течении недели. А до этого постоянно по клубам шатался и пил, прекратив своё общение со всеми близкими тебе людьми. Чёрт, ты хоть помнишь, как выглядит Тэхён? Или, хотя бы свое имя? Почему-то мне кажется, что ты эту жизнь проживаешь теперь из-за Лисы. И я точно уверена, что ей и самой это не по душе, — никому бы не понравилось всё это. Тем более такой морально слабой и наивной девушке, как Лиса. Блять, да даже Джису — девушка, влюблённая в Чонгука с детства, не была бы шибко рада такому вниманию с его стороны. Потому что это уже одержимость. А одержимость — далеко не любовь.
— Да что ты вообще знаешь? — уже в открытую показывает он свое раздражение и немного повышает голос, отчего несколько однокурсников косятся в их сторону, но это совершенно не волнует их.
— Я знаю что нужно уметь вовремя останавливаться, — тоже громче, чем обычно, отвечает Джису, знает о чем говорит, ибо сама такой же была. Но она хотя бы остановилась вовремя, поняла, что насильно никого не заставишь себя полюбить. Но Чонгук этого не понимает, или понимает глубоко в душе, просто принять не хочет.
— Слушай, — берёт себя в руки Чонгук, не хочет показать свою злость от этой темы, и желает закончить его наконец. — Понятия не имею, что ты там себе напридумала, но ты уже перегибаешь.
— Я не пере…
— Окей, признаю, я повел себя ужасно в последнюю нашу встречу. Я не должен был так себя вести только из-за того, что был зол по другим причинам. И я пришел просить за это прощение, но никак не ругаться снова, — он ведь реально хотел лишь помириться, а Джису почему-то завернула разговор совсем в другую сторону. Ну да, он опоздал немножко с извинениями, но ему банально было не до неё в эту неделю.
— Дело не только в той ситуации, а вообщем, — неужели он не слушал её только что? Думает, что она такую истерику замутила только из-за той ночи? — Ты уже много времени ведёшь себя как козёл, — сегодня, видимо, Джису решила нарушить все свои границы, и впервые в жизни так оскорбила его. Но на правду не обижаются. — Грубишь мне, запугиваешь Лису, даже не смотришь в сторону Тэхёна, и…
— Черт возьми, почему ты так заладила с Тэхёном? — снова прерывает он, когда Джису уже во второй раз упоминает Тэхёна, как в доказательстве того, что Чонгук злой в последнее время. Реально? Другого примера не нашлось? — То есть, ему можно встречаться с моей любимой девушкой, несмотря на все мои запреты и предупреждения ненароком поставить под удар нашу дружбу, а я, как лох последний, должен и дальше улыбаться ему и называть своим братом? — Чонгук не понимает логику Джису. Почему это он один должен вести себя как сладкая вата, а Тэхёну можно и забить на их дружбу? Причем виноватым в этой ситуации снова оказался он, но никак не всеми любимый Ким Тэхён.
— Что ты вообще несёшь? — моментально хмурится Джису, не веря только что услышанному. Тэхён встречается с Лисой? Что за глупость? — Ты всё ещё зол из-за того, что когда-то сто лет назад Тэхён несколько раз поухаживал за Лисой? — может, Джису и вправду неправильно поняла, и на самом деле Чонгук имел в виду именно те невинные ухаживания? Если так, то очень глупо таить обиду, ведь это было давно, и Тэхён прекратил так делать. Да и никаким ухаживанием там особо не пахло.
— Не знал, что со вчерашнего дня, когда Тэхён наконец бросил Лису, прошло уже «сто лет». Так же не знал, что романтические отношения, все эти ежедневные, мерзкие объятия, ласки и поцелуи ты называешь всего лишь «ухаживанием», — иронично отвечает Чонгук, поражаясь этой глупой попытке Джису оправдать Тэхёна, и раздражается, брезгливо морщась, когда вспоминает тот поцелуй на дне рождения Чжунэ.
А Джису на месте замирает, теперь уже ничего не понимая. Тэхён реально встречался с Лисой в прямом смысле этого слова? И о боже, только вчера бросил?
Получается… когда она поцеловала его в гостиной, он всё ещё состоял в отношениях с другой?
Да не может быть.
Тэхён не такой.
— Ты не знала? — вскидывает брови Чонгук, заметив, что Джису как-то странно среагировала на это. Неужели она реально не знала? Но как, ведь они с Тэхёном не разлей вода?..
— Да, — тихо шепчет Джису, и прикусив нижнюю губу, опускает взгляд. Задумывается, и с каждой мыслью ком в горле возрастает, а обида усиливается. Она чувствует себя паршиво.
Тэхён обманывал её, обманывал Лису… блять, как он мог?!
— Кхм, ну окей, — неуверенно произносит Чонгук, наблюдая за потерянной подругой, и всё ещё удивляясь тому, что она была не в курсе всё это время. — Давай теперь ты не будешь во всём обвинять меня, даже правду не зная, ладно? — аккуратно дотрагивается он до её руки, и приближается. Всё ещё немного злится, ведь недавно она проклинала его на чем свет стоит. Да, возможно большую часть заслуженно, но вот уж точно не часть с Тэхёном.
— Я всего лишь хочу с тобой помириться, — уже нежно говорит он, поняв, что Джису хоть немного остыла, а теперь и прощение просить можно.
***
Открыв дверь дома ключом, Чонгук проходит внутрь. Лениво массирует виски от усталости, и старается по-максимуму тихо пойти в свою комнату, чтобы родители не дай бог не решили ещё раз ему нотации прочесть — день и так выдался херовым, да ещё и родителей не хватало. А те-то сто процентов сегодня не пошли на работу в связи со всеми этими проблемами. Но… судя по тишине в доме, уверенность Чонгука насчёт этого падает, отчего он останавливается. Хмурится из-за такой мертвой тишины, ведь если бы Юра и Минсок взяли выходной, то дома не стояла бы такая атмосфера.
Хотя нет.
Всё-таки есть признаки жизни в этих пустых стенах, ибо из столовой доносится хоть какой-то звук посуды. Наверное, это мама. Может быть.
Решив, что пока не будет от них сбегать, и утолить свое любопытство, Чонгук направляется в сторону звука. Как только приближается к столовой, замирает на проеме, когда видит вовсе не маму, а Лису, которая сидела к нему спиной и кушала свой любимый тост с джемом. Эта картина вначале его немного удивляет, ибо Чонгук уже даже не помнит, когда Лиса ела что-то. Обычно, в последнее время она перекусывает иногда, чтобы уж совсем не умереть, а былой аппетит у неё и подавно пропал, чего доказывает её исхудавшее даже больше, чем раньше, тело, и менее заметные, так любимые им милые щечки.
— Где родители? — наконец выдает он свое присутствие, и, как и ожидалось, Лиса вовсе не удивляется — она прекрасно слышала, как он пришел. Продолжает и дальше сидеть к нему спиной, только немного напрягается.
— Мои или твои? — тихо бурчит она, как-то слишком спокойно, что Чонгук хмурит брови, и медленно проходит в столовую. Вопрос какой-то странный, да и задан странной интонацией. Чонгук не понимает. Лисе всё рассказали? Она злится, расстроена, обижена? Или всё вместе взятое?
Черт, да что с ней?
— Мои, — отвечает он и, обходя стол, плюхается напротив неё. Но Лиса даже не смотрит на него, не то, чтобы испугаться и попытаться убежать. Такое спокойствие раньше нравилось ему — он думал, что она наконец подчинилась. Но это подчинение превращается уже в пофигизм.
— Они не смогли отпроситься от работы, — пожимает девушка плечами, и ни разу не врёт. Родители очень хотели хотя бы сегодня быть рядом с ней, хотели поддержать и доказать, что она по-прежнему их родная дочь, но вот начальство у них всегда было строгое. А может, так и к лучшему: Лисе было бы тяжелее находиться рядом с этими людьми. Она просто хочет побыть одна. Желательно всегда.
Чонгук наклоняет голову набок. Внимательно наблюдает за Лисой, за каждым её движением, эмоцией на её лице. Точнее её отсутствием. Она откусывает тост, и сверлит взглядом свою тарелку, ничего ему не говорит, всё ещё не смотрит. А Чонгука это почему-то раздражает.
— Тебе действительно так сложно меня полюбить? — этот вопрос слетает с его уст необдуманно. Он всего лишь вспомнил сегодняшний разговор с Джису, и с двойной силой разозлился, отчего сжал руки в кулак. Его всего лишь бесит безразличие Лисы, бесит её страх, бесит её ненависть, бесила её любовь и отношение к нему, как брату. Она никогда не относилась к нему так, как он хочет. Даже насильно.
А Лиса не отвечает. Казалось бы, даже внимания ему не обращает, спокойно восседая на своем месте. Надоело. Ей реально всё так сильно надоело. Некий замкнутый круг, бездна, из которой ей никак не выбраться. Все вокруг всё глубже и глубже тянут её вниз, а она сопротивляться перестала. Настолько потеряла интерес ко всему, что даже этот проклятый, некогда её любимый тост с джемом начал казаться безвкусным. Даже через горло не проходит от накопившегося кома, недоговорённости.
— Да хватит меня уже игнорировать! — не выдержав, повышает он голос, когда её молчание затягивается, и, кажется, никогда не закончится. Лиса немного вздрагивает от его тона, и до крови кусает нижнюю губу. Но всё ещё не смотрит. Не хочет, потому что слишком сильно ненавидит, слишком сильно презирает, слишком сильно… безразличен. Абсолютно.
И Чонгук не знает, почему так сильно от этого бесится. Она никак не сопротивляется, не отказывает ему, не кричит. Она полностью подчинилась ему.
Но черт возьми.
Он не этого желал.
И внутри как-то становится паршиво, яростно, безысходно. Где-то глубоко в душе он понимает, что Джису во всём была права. Но никогда не признаться в этом себе, потому что в таком случае он потеряет Лису.
Всё блять настолько запутанно, настолько сильно застряли. Он застрял, и её с собой потянул.
— Блять, — матерится он, и вдруг поднимается с места. С усталым вздохом зарывается пальцами в свои волосы, смотрит на неё сверху несколько секунду.
Рядом с ней ему всё тяжелее и тяжелее. Ему воздуха в легких не хватает, слишком сильно всё душит, давит.
И он, наконец, уходит. Громко хлопает дверью и поднимается на второй этаж, оставляя девушку одну, больше не выдерживая этой накопляющейся злости, отчаяния, уничтожающей внутренности чувства одержимости. Ему нужно побыть одному, где угодно, чтобы подальше от неё.
Лиса же медленно поднимает взгляд. Смотрит на то место, где он сидел, и ноготками впивается в свои ладони. Пусть и остаётся внешне спокойной, но в душе она выть готова, лишь бы этот пожар прекратился, перестал наконец сжигать её.
Дрожащими руками достаёт из кармана толстовки несколько, а может и многовато пачек разных таблеток, что она нашла внутри аптечки недавно, до прихода Чонгука, и кладёт на стол.
Боится, конечно, очень сильно боится. Но страх и сомнения остаются где-то на заднем фоне рядом с желанием избавиться от всего этого, потушить пожар.
Она всего лишь хочет подняться в свою комнату и уснуть, чтобы никакой кошмар ей больше не снился.
Что в этом плохого?