Конец дороги.
2 года спустя
Чонгук целует её мягкие губы, прижимая всем телом к кровати, пока она запускает пальцы в его густые волосы и стонет от наслаждения и нехватки воздуха в легких из-за столь страстного поцелуя.
Прикрыв глаза, Чонгук медленно спускается к её шее, пробует нежную кожу и параллельно начинает расстегивать пуговицы её рубашки, а она же, помогает ему: поддается вперёд и подставляет под его губы свою шею. В комнате становится слишком жарко, а голову Чонгука посещают разные мысли, от которых руки на её теле сильнее сжимаются.
— Лиса... — тихо проговаривает он её имя, шепчет в область шеи.
У Лисы слишком нежное тело — одно немного грубое прикосновение, и уже будет виден синяк на завтрашний день. Слишком податливое. Её губы, наконец отвечающие на его поцелуи, Чонгука с ума сводят, а от нежного аромата шампуня от светлых волос он пьянеет похлеще любого алкоголя.
— Кто такая Лиса? — девушка под ним спрашивает недоумевая, а Чонгук на месте замирает, слыша не её голос. Резко приподнимается и смотрит на неё. Это не Лиса.
Черт возьми. Он, на мгновение, и сам поверил в свои мысли и мечты.
И возбуждение как бы рукой снимает, становится слишком душно находиться тут.
— Я сейчас, — произносит он и встает с кровати, оставляя полуголую девушку одну в удивлении от такой перемены. Некрасиво с его стороны, грубо — ему плевать. Ему хочется подышать свежим воздухом и собраться наконец.
Единственный плюс этой мрачной и одинокой квартиры, в которой он как два года живет отдельно от родителей — так это балкон, открывающий вид на город. Упираясь руками в перила, Чонгук выдыхает в себе ночной, прохладный воздух и материт себя.
Снова. Он блять снова о ней думает, снова её представлял. Радовался раньше времени, что смог забыть в конце концов, ведь он о ней целый месяц не вспоминал — но опять, черт возьми, она вернулась в его мысли только что.
Самому же вред причиняет. Разочаруется, опустошается каждый раз, когда видит в тех девушках не её. А ещё злится на себя сильно, потому что не может сдержать отданное себе и ей обещание: не может из головы выкинуть. Казалось бы, что вот-вот выкинул, но рано или поздно снова и снова к ней возвращается.
— Милый, всё нормально?.. — чужие руки обвивают его со спины, а от тревожного голоса этой девушки дыра внутри увеличивается. Устремив взгляд на ночной город, Чонгук пальцы свои сильнее сжимает на периле, почти до побеления костяшек.
Злится. Так блять злится, и непонятно, чему: тому, что он на месте других девушек её представляет, или тому, что на месте других девушек не она?
— Все прекрасно.
По крайней мере, он безрезультатно внушает это себе последние два года.
***
— Надеюсь, он там не залипает на своих пусанских студенток, — с недовольной мимикой проговаривает Дженни, смотря на подругу через экран ноутбука, а та же смеется и быстро качает головой.
— Нет, что ты! Он даже не смотрит в их сторону, — это правда так. Хоть Чимин и находится в нескольких сотен километров от Дженни, он все еще предан и ни на минуту про неё не забывает. А Дженни не верит. Точнее верит, но очень сильно скучает, хочет тоже рядом быть, ибо надоело в течении годов видеть его через технологии, прямо так же, как и подругу.
— Я скучаю, — вдруг становится Дженни серьёзной и бурчит, отчего Лиса тоже перестает смеяться. Смотрит на подругу задумчиво, не понимая, к чему она клонит. — Может, вы приедете сюда? — и Лиса дыхание задерживает.
Дженни понимает, что эгоистично просить подругу о таком, тем более если учесть, что она сбежала от этого города, прямо как от ада, но все равно ничего с собой поделать не может. Чимин же перед уходом обещал Дженни почаще приходить, как только появится возможность, но уже второй год идёт, а они все не приходят. Он, наверное, за племянницу боится, ведь она только-только к жизни вернулась, начала наконец улыбаться.
Дженни, конечно, могла бы сама с ними уехать, поступить на учебу уже в Пусане, но не хотела идти на такие жертвы, как Лиса, да и родители бы не разрешили. Единственно, что греет её сердце: так это то, что она на последнем курсе, а значит, сможет переехать к любимому в скором времени.
Только вот... еще три месяца осталось до конца учебного года. Дженни не выдерживает, хочет наконец увидеть близких в живую. Надоело с ноутбуком общаться.
— Дженни, я... — тянет Лиса, будто задумавшись о чем-то, и, судя по перемену настроения, не очень приятном.
— Юра с Минсоком тоже сильно по тебе скучают, — прерывает Дженни подругу, реально жалея этих двоих, которые при каждой встрече спрашивают её о Лисе. Дженни-то может и встретится с близкими в скором времени, но а Лиса? Как долго она намеревается жить в Пусане, прервав все связи с этим городом, будто она и не жила здесь вовсе и не росла? Может, Дженни не всё знает и не всё понимает, может, ошибается сильно, и у Лисы и вправду есть свои причины забыть этот город, но в данный момент, с точки её зрения, немного неправильно сбегать так.
— Даже Чонгук съехал от них, — зачем-то говорит, ну так, ради поддержания разговора и попытки смягчить Лису по отношению к приемным родителям, но слишком неудачный способ выбирает, ибо из-за упоминания его имени Лиса губы в тонкую полоску сжимает и отводит глаза в сторону.
Чон Чонгук.
Причина, по которой её родной город стал для неё самым настоящим адом.
Как он вообще?
Лиса не видела его с того разговора в больнице: он даже не появился, когда она со своим дядей села в самолет в Пусан. И хорошо, что не появился, хорошо, что он не дает о себе знать, потому что с каждым днем вдали от него ей становится только лучше.
Только вот такие вот случайные упоминания о нем выворачивают её душу наизнанку каждый раз.
— Всё, Дженни, уже поздно и я хочу спать. Спокойной ночи, — переводит она тему, и, не дав возможность подруге что-либо ответить, завершает видео-вызов.
Лиса откладывает ноутбук в сторону и с шумным вздохом поворачивается на кровати, устремив взгляд в потолок, пока в горле появляется некая горечь от воспоминаний.
Случайные упоминания его имени так действуют на неё, а Дженни еще и просит, чтобы она приехала?
***
Их город стал скучным для Дженни. Настолько скучным, что она без настроения ходит целый день, даже сейчас, шагая по улицам из универа домой, она шумно вздыхает.
Она уже считать дни до конца учебного года начала.
— Нет, ну понимаешь, этот тип в прямом смысле посмеялся над ним, — вдруг, по дороге, она слышит знакомый голос и прекращает шаги. Видит Юнги в обществе своих друзей рядом с магазинами впереди, и сразу теряется.
Ну, город у них не такой уж и скучный, если считать бывшего парня, который почти всегда достает при встрече. И именно поэтому Дженни начинает отходить назад, чтобы он не заметил — нет желания спорить с ним.
— Эй, Дженни! — но вот он замечает, взглядом натыкаясь на неё, когда она уже намеревается уйти. Зовет, из-за чего она на месте замирает, обреченно вздыхая, и, попрощавшись с друзьями, к ней приближается. Ну что ему ещё надо?
Конечно, Дженни могла бы уйти, но вот что-то не очень хочется выглядеть сбежавшей трусихой, тем более, когда он уже заметил её.
У него и так слишком много причин поиздеваться над ней.
— Убегаешь? — ухмыляется он и подходит, так сильно раздражает этой ненавистью в глазах.
Он смотрел на неё с такими глазами уже два года, с тех пор, как она с Чимином встречаться начала.
— Чего тебе? — устало спрашивает она, реально не понимая, почему он так ведет себя. Все никак не унимается.
Юнги и сам не понимает, почему ярость бурлит в его крови каждый раз при виде этой девушки. Хочется ей боль причинить, огромную, чтобы поняла, как неправильно она поступила два года назад.
Ранила его гордость. Все, черт возьми, все обсуждали о том, какой он лох, ведь свою девушку к какому-то преподавателю отпустил.
Точнее, он не отпускал — она сама ушла. Так подло залезла в объятия другого.
— Да вот, смотрю и думаю: а тебе не надоело убегать? Постоянно от меня убегаешь, — склоняет он голову и, усмехнувшись, добавляет: — К другим.
Дженни все это правда надоело. Ну почему он ведёт себя так, как будто она изменила ему?
Она не изменила.
Он же... сам вначале бросил.
Он так эгоистично поступает с ней только из-за того, что она ранила его самолюбие.
Да и, тем более, что ему ещё надо, если у него теперь тоже есть другая? Точнее, другие: Дженни неоднократно видела его с разными девушками, и, на этот раз, отнюдь не сестрами.
— А тебе не надоело доставать меня? Когда ты уже поймешь, что не Чимин виноват в разрыве наших отношений, а только ты сам такими же эгоистичными поступками, как сейчас? — хмурит брови Дженни, уже мечтая, чтобы он наконец от неё отстал и перестал винить, унижать при каждой встрече, и... попытаться её вернуть. Да, он пытается вновь сделать её своей — иначе с чего он так зациклен?
Но не из-за любви, нет. А из-за того, чтобы в очередной раз повысить свое эго и показать ей, что она никого, кроме него, и не любит вовсе. Ему просто скучно.
Да и Чимин отсутствует так не вовремя.
— Ах да, как я мог забыть, что я гребаный эгоист в отличие от твоего ангелочка Чимина, который любит тебя всей душой и телом, — он смеется, но в глазах все еще читается раздражение. — Только вот... где он? — он явно над ней насмехается, а Дженни губы свои поджимает и опускает взгляд.
Нет, Дженни. Не смей позволять ему манипулировать тобой.
— Раз он так любит тебя, почему ты уже второй год не рядом с ним? — как же он бесит. Как она могла полюбить этого придурка раньше?
И почему она сейчас вообще слушает его слова и расстраивается? Знает же, что обстоятельства так сложились, и что Юнги нихера не понимает: только блефует, чтобы испортить её настроение. Знает, но вот только...
Сильно по Чимину скучает.
— А что, так не терпится меня увидеть? — Дженни думает, что окончательно спятила, ибо ей уже мерещиться его голос начинает: немного наигранный, с капелькой раздражения. Но заметив, как Юнги, переведя взгляд за её спину, широко глаза распахивает от удивления, понимает что и не мерещится ей вовсе. Обернувшись, всё ещё не понимая происходящее, Дженни на месте замирает, увидев своего возлюбленного, который сейчас вообще-то должен быть в Пусане.
Даже не дав себе время всё переварить и найти логику, Дженни тут-же подбегает к нему и на шею кидается, обнимает крепко, надеясь что это реальность, а не очередной сон.
— Тише, любимая, — усмехается Чимин такому напору, но все же гладит по её плечам, в ответ обнимает, параллельно смотря на Мин Юнги, который уже хмурится злостно.
И он, фыркнув, уходит, поняв, что лишний здесь.
В конце концов, не хочется навлечь на себя проблемы из-за этих двоих.
Не хочется бороться за Дженни. Пусть к черту катится со своим хахалем.
— Ты... — поднимает Дженни блестящие от радости глаза на него, все еще не верит и улыбается до ушей, не переставая обнимать. — Тут?.. — если откинуть в сторону свой восторг и восхищение, то этот вопрос и вправду ей волнует.
Что он, в конце концов, тут делает? Он же еще вчера общался с ней из Пусана.
— Долгая история, — хмыкает Чимин и кивает в сторону такси, в котором он в дом своей погибшей сестры ехал, если бы не увидел по дороге Дженни с Юнги. И, переведя взгляд в строну, куда любимый кивает, Дженни еще больше удивляется, заметив внутри машины и Лису, которая улыбалась ей.
Они... вдвоем приехали? Дженни точно не спит?
***
Чимин, на самом деле, хотел сдержать отданное Дженни обещание: хотел навещать её как можно чаще, пока она университет не закончит и тоже в Пусан не переедет. Только вот... свободного времени все никак не находилось. С одной стороны работа, с другой семейные проблемы: не каждый день он в их семью пропавшую племянницу приносит. И пусть, что мать и отец понемногу привыкают к Лисе, как и она к ним, но неловкость все ещё присутствует между ними. А ещё... после той попытки Лисы покончить с собой, её подавленности и грусти в самом начале их знакомства, и тому факту, что она только год назад перестала посещать психолога, Чимину не очень хотелось напоминать ей что-либо связанное с этим проклятым городом. Чимин не знает, почему, но он думает, что что-то здесь причиняет Лисе невыносимую моральную боль.
Ну или же кто-то.
Но суть не в этом. Суть в том, что все эти оправдания, все эти обстоятельства забываются, обнуляются, когда он смотрит на Дженни. На девушку, которую он совсем одинокую бросил на два года в этом городе.
Он не выпускает из головы слова того придурка по имени Мин Юнги — что-то задело в них.
— Всё ещё не могу поверить, что вы приехали, — но Дженни не кажется такой же задумчивой и встревоженной, как Чимин, даже не подумывает злиться на него: лишь не переставая улыбается, и смотрит то на него, сидящего на переднем сидении такси, то на Лису, сидящую рядом.
— Я тоже, — Лиса шепчет под свой нос, и изо всех сил старается выдавить из себя улыбку, но вот паника, волнение, страх не покидают её сознание.
Да, позавчера она закрыла перед Дженни ноутбук, когда та попросила их приехать.
Да, даже думать об этом не хотела. Но все же... подумала.
Всю, черт возьми, ночь думала о Юре, о Минсоке, о Чонгуке. Про всех-всех людей в этом городке, близких, от которых она сбежала. Она поняла, что так больше не может продолжаться — пошла к Чимину и сообщила о своем желании увидеть приемных родителей, которые заботились о ней всю жизнь, и увидеть Дженни, по которой они оба скучали. В конце концов, не будет же она вечно убегать от проблем.
— Чимин, я сама встречусь с Юрой и Минсоком, — подает она голос, когда такси приближается к дому, в котором она росла. — Вы, наверное, хотите побыть одни, — она по их глазам читает. Да и не трудно догадаться, ведь, все-таки, они много времени не виделись.
— Но, Лиса... — но Чимин все еще пытается отрицать, не хочет оставлять племянницу одну.
— Пожалуйста, — прерывает его Лиса, чуть ли не молит, потому что реально хочет сама увидеть Юру и Минсока - у них троих остались столько недосказанных слов. Чимин явно будет лишним прямо также, как и Дженни. Пусть они сначала со своими отношениями разберутся.
— Хорошо, — все-таки сдается Чимин, и через зеркальце машины смотрит на Дженни. Думает, что им правда нужно побыть одни, обсудить все, успеть насладиться обществом друг друга, ибо он с Лисой завтра в Пусан обратно возвращается. — Встретимся позже, — обращается он к Лисе, когда такси перед домом Юры и Минсока останавливается, а она же, в ответ кивнув, прощается с Дженни тоже, и выходит.
market.yandex.ru
Полной грудью вздыхает, устремив взгляд на двухэтажный дом, а в горле огромный ком появляется от нахлынувших воспоминаний. С этим домом столько всего связано.
Медленно шагая к двери, Лиса руки в кулачки сжимает, уже хочет бы передумать. Но все же стучит, не смея себя контролировать. Уже поздно. Она вернулась.
В этот проклятым дом, в котором она много пережила.
Пережила своего "брата".
Интересно, а он там?
Да нет же. Дженни же сказала, что он переехал. Это хорошо. Теперь появился хотя бы один плюс этого дома.
И дверь перед ней открывается: на пороге появляется Юра, и сразу на месте застывает, увидев Лису.
— Д-дочка?..
***
Пытаясь унять дрожь в коленях, Лиса кладет на них руки и оглядывает гостиную. Ничего в этом доме не поменялось, но в то же время, столько всего изменилось. Изменилась атмосфера, чувства, от прежнего уюта не остался и следа. Да даже злости нет.
Все утихло.
— Ну... как ты? — Юра с Минсоком сидят на диване напротив, смотрят на неё, будто на хрупкую ценность в музее, которая от любого движения может разбиться. У них глаза от счастья блестят: они не видели её два года, и не слышали её голос много недель — она на их звонки перестала отвечать. И вот, неожиданно сама к ним пришла.
Конечно Юра и Минсок взволнованны, шокированы и восторженны.
— Нормально, а вы? — эта неловкая атмосфера между ними под кожу Лисе лезут, вынуждают стучать пальцами по коленьям. Насколько они отдалились друг от друга, что ощущение, будто это не она вовсе еще два года назад называла их родителями. Хотя, сейчас тоже называет... или нет. Лиса не знает, ибо она просто перестала к ним обращаться.
Не со зла, нет. Она, наоборот, все еще благодарна им за то, что они растили её, как родную. А с боли. Ей было невыносимо общаться с ними после всего случившегося. А сейчас раны зажили.
И поэтому она пришла.
— Тоже... нормально, — задумываясь отвечает Юра и покусывает свои губы. Изо всех сил старается выдавить из себя улыбку: очень странно, ведь внутри неё всё сияет от вида дочери. Но в тоже время появляется тоска, потому что она же... ушла. Ушла с Чимином в свой родной город, в свою родную семью, оставила их. Пусть и несколько месяцев пыталась проникнуться доверием к своему свалившимся как снег на голову дяде, общалась с ним, узнавала его перед тем, как держать его за руку — ничего, черт возьми, ничего не отменяет того, что он всё ещё чужой по сравнению с ними.
Почему она выбрала его, а не их?
— Как долго ты тут? — спрашивает Минсок, а сердце всё ещё греет надежда, что она окончательно вернулась. Они не могут без неё. Они слишком сильно привыкли к ней. Даже больше, чем к Чонгуку. Чонгук он... насколько он не был бы близок, в душе всегда находился на краю света от них. То ли он сам виноват: не мог простить их за молчание об удочерении и всегда был холоден, то ли они виноваты: уделяли все время на эту ранимую девочку, жалели её, не обращая внимание на сына. Зачем? У него ведь все и так было прекрасно. Просто капризный слишком.
— Завтра опять уезжаю, — но надежды разбиваются.
— Понятно... — тянет Юра, уже не скрывая грусти в голосе и отводя взгляд.
— Простите, но так нужно было, — умоляюще смотрит Лиса, видит, как приемные родители расстроены, и зачем-то прощение просит. Так нужно было? Завтра вернуться в Пусан или вообще туда поехать? Если второе, то да, так нужно было.
На самом деле, Лису вовсе не кровь потянула к своей настоящей семье - она бы встретилась с ними, да, сдружилась бы с Чимином, но уж точно не жила бы с ними, бросив Юру и Минсока если бы... не все то, что случилось. Если бы не её дикое, разжигающее внутренности желание уехать отсюда как можно подальше, начать новую жизнь. Чимин стал её спасательным кругом от этой бездны, от которой, казалось бы, не было дорог.
Но как оказалось, одна дорога была. И она ни за что не откажется от этой дороги, насколько бы не заживали её раны.
Ведь шрам от этих ран на всю жизнь остался глубоко-глубоко в сердце.
— Но ты ведь наша дочка, — не выдержав, всхлипывает Юра, всей душой и телом желая, чтобы она не возвращалась туда. Она прямо также плакала перед ней два года назад, пыталась помешать, но разве её слова что-то значили рядом с собственным желанием Лисы?
А Лиса же, увидев, как женщина отчаялась, встает с дивана и подходит к ней.
— Ну мам, — впервые за долгое время она обращается к ней так, жалостливо сводит брови и обхватывает её лицо руками. Как бы там не было, она все еще считает этих людей своими родителями, благодарна им за многое. — Я же не на край света уезжаю. Я буду приходить. Да и у вас есть Чонгук, — она даже не сразу замечает, как произносит его имя. И не заметила бы, если бы не Минсок, который, будто что-то вспомнив, выпрямляет спину.
— Кстати Чонгук, — привлекает мужчина к себе внимание обеих женщин, и достает свой телефон. — Я сообщу ему о твоем приходе. Вы, наверное, соскучились друг по другу, — и у Лисы будто земля под ногами уходит от этих слов.
— Нет! — сразу выскакивает она, удивляя и Юру, и Минсока. — Не надо! — конечно, Лиса и не думала, что уйдет отсюда, не встретившись с Чонгуком, но все равно надежда была.
— Почему нет? Ты же своего брата два года не видела, — спрашивает Юра, не понимая причину такой резкости дочери. Да, он и не брат ей, но ведь все равно она выросла рядом с ним всю жизнь. Неужели ни капельки не соскучилась? И что за нервное состояние?
Между ними что-то произошло?
— Да и мы должны всей семьей поговорить хорошенько, обсудить все, — хмурится Минсок, не посчитав лишним один семейный ужин спустя долгое время. Они реально скучают по тем временам, когда вчетвером садились за стол. И вообще, столько недосказанных слов между ними — Чонгук просто обязан присутствовать.
— Это... да, конечно. Я просто... растерялась, — тихо произносит Лиса и опускает взгляд, сдается, ибо слишком много подозрений вызывает. А душа в клочья разрывается от того, что она увидит его. Она не готова. Прошло, черт возьми, два года, но она все еще не готова.
Но Минсок и не замечает её состояние: продолжает искать номер телефона своего сына, и, наконец находя, звонит.
Лиса плюхается обратно на диван, и с каждым гудком она сильнее ногтями ладонь царапает, сжимает руки в кулачки, кажется, до боли.
Зря она вообще пришла. Очень зря. Но откуда ей было знать, что приемным родителям приспичится позвать Чонгука?
Блять, Лиса... Легко же было догадаться, что его, ты, в конце концов увидишь. Как бы там не было, все равно рано или поздно встретишься с ним.
— Да, отец? — у Минсока в телефоне стоит громкая связь, а у Лисы сердце перестает стучать от его голоса. Он не изменился.
— Чонгук, ты даже не представляешь, кто здесь, — поднимает мужчина взгляд на приемную дочь и улыбается, пока она покусывает свои губы нервно. — Лиса вернулась. Ты тоже приди — вместе поужинаем, как раньше.
И по ту сторону трубки становится тихо. Лисы выдыхает через рот, судорожно пытается взять себя в руки, но мысли путаются. И становится так... страшно.
yandex.ru
Она не хочет его видеть.
Но зная его, он придет. Не откажется.
Соскучился.
—... Лиса? — Чонгук вначале будто не верит, будто размышляет всё, а Лиса, слыша свое имя, произнесенное им, прикрывает глаза. Рана на ладонях от ногтей уже кровоточит.
— Да, сейчас сидит рядом, — Минсок с Юрой думают, что дети обрадуются, увидев друг друга. Но Лиса не радуется. Лиса лишь уверена в том, что Чонгук обрадовался.
Хотя, на самом деле, и он не обрадовался вовсе. Потерялся похлеще неё.
— Я не могу приехать, — Лиса тут же распахивает глаза, слыша ответ, которого она ну никак не ожидала услышать от Чонгука.
— Что ты вообще несёшь? — Минсок моментально хмурится и поддается вперёд, а Юра удивляется, не понимая причину отказа.
— У меня неотложные дела, простите, — хоть Чонгук и пытается это скрыть, но его голос дрожит: Лиса замечает. Лиса перестает сжимать руки, не мучает больше себя, и всё ещё не верит, ведь дьявол, которого она знала, ни за что не отказался бы приехать, снова увидеть её.
— Какие вообще дела?! Чонгук, мы говорим, что Лиса приехала! Ты её два года не виде... — вмешивается Юра, и не успевает договорить, как Чонгук сбрасывает звонок.
— И что это было? — тут же злится Минсок ещё больше, не понимает своего сына вообще. Он и раньше вел себя странно, но сейчас переходит все границы. Его сестра вернулась спустя два года, а он говорит о каких-то делах, и прерывает мать на полуслове? — Клянусь, этот парень когда-нибудь доведёт меня.
***
— Что ты хочешь есть? — Чимин оглядывает меню этого кафе, и поднимает взгляд на Дженни, пока та возится с выбором еды. Они очень проголодались, ибо сначала отвезли его с Лисой чемоданы домой, а потом весь день прогуливались по городу, веселились, чтобы до конца насладиться обществом друг друга, и чтобы ждать следующие дни друг без друга было не так тяжело. И за все это время некое чувство вины и тревоги не покидало Чимина — ему почему-то становится стыдно смотреть на Дженни после того, что он бросил её на два года тут, пусть они и не говорили на эту тему целый день. Лишь веселились.
— Наверное, пиццу, — пожимает она плечами и улыбается коротко, смотря на любимого. Сегодня она весь день улыбается, потому что сегодня самый счастливый день в её жизни: Чимин с Лисой приехали. Но Чимин, почему-то, не кажется веселым. Или Дженни себе накручивает. — Я уверена, Лиса тоже пиццу закажет. Раньше мы часто в это кафе приходили исключительно ради фирменной пиццы дяди Роджуна, — пытается она склеить разговор, ибо Чимин в последнее время молчаливый слишком, и молится всем богам, чтобы Лиса поскорее пришла и спасла положение. Заговорила Чимина, или, хотя бы, отогнала эту нервность. Да, Лиса сейчас тоже к ним присоединится — оказывается, она уже вышла из дома Юры и Минсока, и Чимин с Дженни попросили, буквально молили её придти сюда, хоть она и ломалась вначале, говоря, что не хочет им мешать.
— Слушай, — прочищает Чимин горло, а Дженни с облегчением выдыхает. Наконец, черт возьми, наконец он заговорил. Эта проблема в Чимине сегодня вообще не давала Дженни покоя, тревожила. Он, реально, какой-то подавленный, и она думала, что он и не скажет причину своей тревоги, но как оказывается, смелость все же нашел. — Прости меня, пожалуйста, — и лучше бы не нашел, потому что от разных догадок из-за этих слов, Дженни моментально хмурится.
— За что? — она даже уже бояться начинает, ибо настолько он потерянным выглядит.
Нет, не может быть.
Он ведь не изменил ей, да? Или, ещё хуже, не охладел? Столько времени же вдалеке...
— За то, что оставил тебя тут так долго, — но его ответ поражает её. Она уже перестает строить догадки и расширяет глаза, и тревога покидает её — вместе тревоги появляется... радость. Он чувствует вину за то, что оставил? — И даже не приходил, как обещал. Просто, понимаешь, было столько дел в Пусане: Лиса, семья, работа и я не...
— Нет, постой, — прерывает она его и нежно кладет руку поверх его руки. Ласкает, с улыбкой смотря ему в глаза. — Я не злюсь, я всего лишь соскучилась и все, — она не бесчеловечная, она прекрасно понимает положение Чимина. Он спустя столько времени нашел свою племянницу в очень плохом психическом состоянии, увез в свою семью, работал, так почему она должна злиться за то, что он не приходил? Да и пришел же все равно — вот, сидит напротив, какая разница, как долго они не виделись, если в конце концов встретились? Сейчас все это совсем её не волнует. Главное, что он все еще её любит.
— Правда? — удивляется Чимин, и даже немного радуется, с надеждой смотря на неё. — И ты не злишься на то, что я уделяю больше внимания Лисе? — он правда боялся, что Дженни ревнует его к Лисе — считает, что племянница дороже ему, чем она. Это не так. Просто... Лиса же его крови. Дочь сестры, которая когда-то сбежала из дома со своим мужем: даже родители оберегают Лису, чувствуют себя виноватыми. Пусть Чимину тогда и было всего девять лет, но он до сих пор помнит, как любил свою старшую сестру. И он чувствует себя обязанным заботиться о её дочери.
— Нет, ну это ты загнул конечно, — хмурится Дженни, поражаясь его мыслям. Она скучала по нему безумно — да, но уж точно не злилась или ревновала к Лисе. Она ещё не настолько эгоистична. — Это, наоборот, я Лису к тебе ревную. Что-то она больше времени проводит с тобой в последнее время, чем со мной, — приподнимает она уголки губ, и слыша эти слова, Чимин тоже расплывается в улыбке и поддается вперёд. Тянет руку к её лицу и большим пальцем ласкает щеку.
— Спасибо, — только и говорит он, и сам не понимая, за что именно благодарит. За понимание, за любовь, за веру. За все.
— Кхм, — слышится кашель со стороны, и Чимин с Дженни отстраняются друг от друга и смотрят на источник звука. Видят подошедшую Лису, которая смущенно отводила свой взгляд и неловко стояла, не понимая, куда себя деть. — Я, наверное, лучше пойду и не буду вам мешать, — она реально чувствует себя третьей лишней. Зря она все же согласилась на предложение Дженни поужинать вместе в кафе. Они должны были провести время вдвоем, провести романтический ужин, ведь столько времени не виделись.
— Нет! — отрицает Дженни, краснеет от смущения — ей все еще неловко встречаться с дядей своей подруги. Черт, да это же звучит странно. — В конце концов, я не только Чимина два года не видела. Так что быстро садись, — и Лиса с усталым вздохом соглашается. Чего уж таить, она и сама по Дженни соскучилась и хочет провести с ней как больше времени, чтобы ждать следующие три месяца было легче.
***
— Хорошо, что мы смогли уговорить его наконец встретиться с нами, — выдыхает шумно Джису, продолжая шагать с Тэхёном в кафе, где они по плану должны были поужинать вместе с Чонгуком.
— Да уж, а то совсем от нас отдалился, — соглашается Тэхён, уже даже не помня, как выглядит Чонгук. Казалось бы, они вот-вот начали дружить, как раньше, помирились, но Чонгук снова и снова пропадает, даже не звонит первым.
Наконец доходя до назначенного места встречи, Джису с Тэхёном заходят внутрь — кафе в самом центре их городка, где они, если не подводит память, всю жизнь встречаются, ещё с младших классов. Ничуть не хуже клуба Бобби. Конечно, сначала Джису с Тэхёном предлагали провести время в клубе Бобби, ибо то место роднее, но почему-то Чонгук отказался. И вообще, он совсем перестал посещать этот клуб с того дня рождения Чжунэ два годы назад, и никому не известна причина.
Наверное, с Бобби повздорил.
Или дело в другом.
Но суть не в этом. Суть в том, что в этом кафе сидит сейчас Лиса с Дженни и Чимином — Джису первая замечает и застывает у входа, не веря своим глазам.
— Лиса?.. — шепчет Джису, наблюдая за их столиком в углу, а Тэхён, заметив, что Джису неожиданно остановилась и услышав сказанное ею имя, тоже прекращает свои шаги.
— Что? — вскидывает он брови, совсем не понимая свою девушку, и думая, что ему послышалось. Она сказала Лиса? И куда она так смотрит?
— Т-там Лиса... — кивает она в сторону, в удивление приходит, ибо кого-кого, но уж точно не Лису она ожидала сегодня увидеть. Не мерещится же ей, да?
— Да что ты говор... — не успев Тэхён закончить, сразу затыкается, когда смотря в сторону, куда кивнула Джису, видит Лису в компании Дженни и Чимина. Они смеясь, болтали о чем-то до тех пор, пока взгляд Дженни на наткнулся на них, в удивлении стоящих у входа. Легко толкнув Лису, Дженни привлекает к ним внимание своей подруги, отчего её улыбка падает с губ.
Лиса сглатывает шумно, увидев некогда любимого парня с Джису. Она знала, что они встречаются, догадалась, что та девушка, о которой Тэхён тогда говорил — это Джису, ибо Дженни всё ей доложила год тому назад. Было больно и обидно вначале, да, но теперь, наверное, всё прошло, ибо сейчас, смотря на них, Лиса не чувствует ничего, кроме удивления и колотящегося от чего-то сердца.
Наверное, морально не была готова увидеть их вместе в живую, хоть и свыклась с мыслью, что у Тэхёна теперь другая.
Не просто другая. А та, которую еще три года тому назад Лиса мечтала увидеть рядом с Чонгуком. Не мечтала, а точнее, была уверена что "брат" когда-нибудь женится на Джису.
Какая ирония судьбы.
— Давай подойдём, — шепчет Джису Тэхёну, и, пытаясь хоть как-то сгладить атмосферу, шагает к их столику. Натянуто улыбается, пока Тэхён, собравшись, тоже следует за любимой.
— Привет, — говорит Джису, привлекая внимание и Чимина, который, в отличие от Дженни и Лисы, только сейчас их заметил.
— Привет, — Лиса тоже берет себя в руки. Поджимает свои ноги, и смотрит то на Тэхёна, то на Джису, изо всех сил стараясь улыбнуться. Ей не больно, она не ревнует, вовсе нет. Всего лишь... некомфортно и неожиданно. — Как вы? — с этими словами, ей получилось хоть как-то улыбнуться.
— Отлично, — отвечает Джису, чувствует себя до жути неловко, но стараясь это скрыть, продолжает: — А вы?
— Тоже, — бурчит Дженни, испепеляя их взглядом.
— Они ваши друзья? — шепчет Чимин на ухо своей девушки, на что та угрюмо кивает — Дженни злится на этих двоих, в отличие от Лисы, не может смириться или простить. Хотя... похуй. Пусть делают, что хотят, лишь бы Лиса не расстраивалась.
— Не ожидал тебя тут увидеть. Ты вернулась? — подает голос и Тэхён тоже, не спуская взгляд с Лисы, и все еще не веря. Он почему-то думал, что она больше никогда не вернется, хотя бы если учесть, что за два года она вообще ни разу не давала о себе знать, ну разве что, кроме Дженни.
— Да, но завтра опять уезжаю, — Лиса тоже смотрит на него, замечает как он изменился: стал счастливее, что ли. Его аура полностью изменилась рядом с Джису, сам его настрой не такой, как прежде. Лиса рада этому.
Правда, рада, что он счастлив с любимой.
— Понятно, — поджимает губы Тэхён, и, прокашляв, отводит взгляд. — Ну мы с Джису наверное уже отойдем. Приятного вам вечера, — хоть Лиса и простила его два года назад, и сейчас выглядит не так уж и грустной, Тэхёну все равно не по себе в её обществе с Джису. В конце концов, в свое время он её сердце разбил.
Но, судя по тому, что она вернулась наконец, и по её виду в целом, раны на её сердце зажили — только это позволяет ему улыбнуться коротко, взглянув на неё, перед тем как отойди с Джису в сторону столика недалеко.
Все-таки хорошо, что они здесь встретились. Ибо волнение Тэхёна за её состояние реально стихло до конца.
Она в полном в порядке, лишь немного удивилась. Тэхён бы понял, прочел бы боль в её глазах, будь все иначе.
Но Джису, в отличии от Тэхёна, не настолько спокойна от этой встречи. А точнее, она вообще не спокойна — нервно покусывает свои губы, и, подойдя к столику, с полной грудью вздыхает, бросая взгляд на Лису.
— А может, мы в другое место пойдем?
— Почему? Не думаю, что она на нас злится, — не понимает Тэхён такую острую реакцию Джису, ибо в принципе, не все так и ужасно прошло, если не лучше.
— Да нет, дело не в этом... Просто... — Джису не знает, как сказать, не знает вообще, что думать. Почему-то тревога не покидает её. И дело даже не в том, что Тэхён с ней встречался — Тэхён тут вообще не причем. Дело в... Чонгуке. Он же тоже сейчас придёт сюда.
— Джису, что такое? — уже переживать начинает Тэхён, видя растерянность Джису. Уж сильно она преувеличила эту встречу с Лисой.
— Ничего. Давай уже сядем, — решает Джису забить и не вмещаться не в свои дела, вызывая подозрений у любимого, и оседает на стул, пытаясь особо не думать о плохом.
В конце концов, что вообще может произойти, если Чонгук придет? Ну да, он был влюблен два года назад, да, сболтнул Лисе правду про её удочерение, но ничего ужасного ведь не произошло, чтобы аж два года спустя бояться встречи.
Да и, наверное, они уже поговорили и обсудили все между собой, так что Джису определенно зря сейчас так волнуется.
***
Конечно, у Чонгука и в мыслях не было соглашаться на предложение Джису с Тэхёном встретиться где-нибудь, но он в последний миг передумал и посчитал, что не помещало бы выпить, отдохнуть — с того звонка отца ему воздуха в легких не хватало, а квартира душила его. Временами даже казалось, что тот звонок ему причудился.
Не может такого быть, чтобы Лиса вернулась.
Да даже если вернулась бы, это его не должно волновать. Вот совершенно.
И именно поэтому, пытаясь выкинуть всё из головы, Чонгук заходит в помещение, где его ждут друзья. Видит Тэхёна и Джису, сидящих за привычном им столике в этом кафе, и, даже не обращая внимание на окружающее шагает к ним, устало разминая шею.
— Привет, — без всякого настроения говорит он и оседает напротив них, а те же, почему-то напрягаются. Точнее, только Джису напрягается в отличие от Тэхёна, который лишь улыбается при виде него.
— Давно не виделись, — Тэхён ни разу не врет, потому что они с Чонгуком более месяца не общались толком. Чонгук будто от них убегает временами, забивает на родных и живет сам по себе, хоть они и простили друг друга за все недопонимания. Тэхён с Джису уже переживать за него начали, вот и уговаривала его увидеться — на самом деле, эта встреча не только ради веселья, но и ради того, что допросить Чонгука, узнать, есть ли у него проблемы да и вообще что с ним творится. — Хотя, по сравнению с Лисой, ты еще не долго пропал, — хмыкает Тэхён, отчего Джису ещё больше напрягается и с опаской поглядывает то на Чонгука, то на Лису, которая тоже не заметила его, и сидит сейчас, с улыбкой болтая с Чимином и Дженни недалеко.
От упоминания её имени, Чонгук на месте застывает. Хмурит брови и испепеляет Тэхёна взглядом.
— Причем тут, черт возьми, Лиса? — немного агрессивно — Тэхён тоже удивляется, совсем не ожидав такой реакции на безобидные слова. Просто у Чонгука нервы на пределе: сегодня слишком много Лисы для него. Да даже тот факт, что они находятся в одном городе и дышат одним воздухом на него морально давит, весь день с ума сводит, так ещё и Тэхён с какого-то черта упоминает её совсем не в тему.
Тэхён забивает на эту агрессию, думая, что друг просто не в духе, и, пожав плечами, кивает в сторону столика Лисы.
— Наверное, при том, что она вернулась и сидит сейчас тут?
Чонгук хмурит брови от этих слов. Медленно поворачивает голову в сторону, куда указал Тэхён, надеясь, что он прикалывается, но видя её, дышать перестает.
Это, правда, она. Сидит в обществе Чимина и Дженни, и болтает с ними, ни о чем не подозревая. Из-за вечно светлых волос, покрашенных теперь в черный цвет, Чонгук и не заметил её вначале. Вообще внимание не обратил.
Но это она.
Такая родная, и, видимо, наконец счастливая, ибо улыбка с её губ не спадает. Он уже даже не помнил, как она улыбается. Потому что из-за него перестала это делать.
Да даже сейчас перестает, когда, будто заметив на себе чужой взгляд, поворачивает голову в его сторону и застывает. Широко распахивает глаза и давится, кашляя от неожиданности.
Снова, блять, перестает улыбаться из-за него.
— Из всех возможных мест вы выбрали именно это кафе? — шипит он Джису и Тэхёну, раздражается, а душа на части разрывается, ведь она тут. Уже не спускает с него напуганного взгляда.
Только ради того, чтобы вновь не увидеть эти глаза, чтобы вновь не падать в бездну, утонуть в них, он сегодня отказал отцу и матери встретиться. Но сейчас, по иронию судьбы, сколько бы он не избегал, они все равно сегодня встретились. Блять, почему?! Что она тут делает?
Что он тут делает?
— Что случилось? — не понимает Тэхён, ибо друг уже все границы переходит со своими перепадами настроения и странностями, а Джису же прикрывает глаза, убеждаясь, что, всё-таки, её волнение было неспроста. — Ты же сам предложил это место, отказываясь посетить клуб Бобби уже в который год.
А Тэхён, будто специально подливает масла в огонь. Упоминает о том проклятом клубе, из-за чего Чонгук сжимает руки и пытается нормализовать дыхание.
Вспоминается всё: та ночь, о которой он тщательно хотел забыть. Ночь, которую оба похоронили глубоко в своих сердцах и никому не заикались.
И никто не поймёт, не узнает причину, из-за которой им сейчас так невыносимо видеть друг друга.
Лиса борется с желанием сбежать отсюда, при виде него по всему телу мурашки бегут. Она не может отвести от него взгляд — изучает всё, вспоминает эти проклятые губы, руки, глаза. Всё, черт возьми, вспоминает, и судорожно вздыхает, уже даже не замечая, как Чимин с Дженни уделяют все внимание ей, перестав болтать.
— С тобой все нормально? — приподнимает брови Чимин, не понимая, с чего Лиса вдруг так стихла и почему кажется нервной. Да еще и смотрит постоянно в одну сторону, не слыша его вопроса. — О, а это разве не твой сводный брат? — проследив за её взглядом, Чимин замечает Чонгука, сидящего рядом с Тэхёном и Джису, отчего Дженни тут же выпрямляется и тоже смотрит на него. Хмурится, уже догоняя всё: наверное, Лиса так растерялась из-за него. Но почему?
Неужели все еще не может забыть его так называемую "любовь"?
— Не поздороваешься? — продолжает допрашивать её Чимин, удивляясь тому, что Лиса просто сидит и смотрит на своего сводного брата, ничего не говорит, да и вообще кажется, что она из реальности выпала.
— М-мы уже... — с трудом отводит взгляд от Чонгука, и понимает, как странно выглядит со стороны. — Поговорили только что. В доме приемных родителей, — зачем врет? Лиса и сама не знает. Она лишь знает, что попросту не хочет, не сможет к нему подойти, так ещё и поздороваться. — Да и вообще, я хочу еще пиццы, — переводит она тему, чтобы не говорить о нем, и натянуто улыбается, и Чимин, кажется, ведется.
Но не Дженни, которая прекрасно замечает состояние подруги.
***
Зачем Чонгук все еще не уходит?
Он и сам задается этим вопросом, ведь ему самому было бы гораздо легче, если бы он ушел, как обычно, убежал от неё, а не мучил и себя, и её, как делает сейчас. Продолжает сидеть и слушать бессмысленный трепет Джису и Тэхёна о том, что ему нужно выговориться и рассказать им о своих проблемах, параллельно не спуская взгляд с Лисы. Сколько бы он ни старался не смотреть, и вообще игнорировать, все равно взгляд сам по себе к ней тянется.
Он не может насытиться. Два года не видел.
Она, правда, сильно изменилась: что внешне, что духовно. И пусть что он даже не говорил с ней, не подошел, оправдавшись перед друзьями тем, что уже встретился с ней лично в доме родителей, и вообще оттуда сейчас пришел, он все равно замечает все эти изменения в ней.
Первое и самое важное изменение: она улыбается.
Пусть и совсем натянуто и фальшиво по его вине, ведь она прекрасно ощущает на себе его взгляды, но все равно же улыбается. Улыбалась от чистого сердце, искренне, пока его не увидела. А значит — счастлива. Продолжила свою жизнь, с каждым днем без него становится прежней.
Он... рад этому. Вроде.
Должен быть рад.
А Лиса же, делает небольшой глоток воды и пытается унять бешеное сердцебиение от волнения. Искоса смотрит на Чонгука, натыкаясь на его взгляды, по его глазам читает, как ему тяжело.
Тяжело на расстоянии сидеть, когда впервые встретил её спустя два года. Но он сидит. Он... сдержал своё обещание — отпустил? Конечно глупый вопрос, ведь ответ уже как два года ясень, но только сейчас Лиса может с облегчением вздохнуть.
Только вот. Немного его внимательный , изучающий, голодный взгляд тревожит её.
— Ты вообще слушаешь? — не выдерживает Тэхён, когда получает очередной игнор со стороны Чонгука на его слова. Чонгук наконец обращает внимание на друзей, хочет взять себя в руки.
— Да, — и, с этими словами, выпивает виски перед собой, ибо во рту сильно пересохло. Но это не помогает.
Он сильно по ней скучал.
По этим глазам, которые за два года не покидали его мысли, по губам, вкус которых он искал у многих, чтобы забыть наконец, но так и не находил, по её коже, к которой он так любил касаться. Он её любил.
И до сих пор... любит.
Блять, Чонгук, какая любовь?! Приду уже в себя!
Твоя любовь её жизнь погубила.
И он больше не терпит — все слишком далеко заходит, рана слишком сильно открывается с каждой секундой тут.
— Позже встретимся, — бросает своим ничего не понимающим друзьям, и, встав с места, направляется к выходу, игнорируя оклики своего имени, а Лиса же, провожает его взглядом, не понимая, почему он так резко захотел уйти.
Хотя не трудно догадаться.
Наверное, держит свое слово — уходит от неё подальше.
***
Чонгук выкуривает уже шестую сигарету подряд, и откидывается на спинку дивана. Мысли совсем путаются — прошло три часа с его ухода из того проклятого кафе, но она все ещё из головы не выходит. Дурманит разум, отчего хочется разнести всё к чертям.
Он так злится. Он и сам не знает, на что больше: на себя, из-за того, что так реагирует, хоть и второй год тщательно старался забыть, или на жизнь, из-за того, что ему приходится забыть. Приходится сидеть тут и прятаться, чтобы ей на глаза не попадаться, не причинить боль, чтобы она снова не захотела попрощаться с жизнью.
Он должен сдержать своё слово, отданное в больнице.
Но... ему так трудно это сделать. Теперь ещё труднее с каждым её образом перед глазами.
Кого он, блять, пытался обмануть?
Он её нихера не забыл. Не разлюбил.
Так эгоистично продолжает любить, прекрасно понимая, что это губит её. Что на кону её жизнь.
— Приди уже в себя, — приказывает самому себе, а тихий шепот утопает в стенах квартиры, которые всегда слышали эти попытки собраться каждый раз, когда он о ней думал. Помогали ему.
Но сейчас не помогают.
Сейчас ему это надоедает.
Так надоело закапывать свои чувства в могилу, лишь бы ей вред не причинить. Лишь бы она была счастлива.
Вот, он увидел её — она счастлива. С каждым днём процветает, забывает обо всем, а завтра в Пусан вернётся. Продолжит свою жизнь, пока он снова и снова будет топтаться на месте в этих четырех стенах. Она счастлива, но что-то как-то... этот факт совсем не утихомиривает огонь в его душе.
И это так мерзко. Эгоистично. Жадно.
Улыбка на её лице должна вызывать радость, а не желание заныть от боли.
Чонгук полной грудью вздыхает, хочет взять себя в руки, да и вообще ударить себя, чтобы не пасть так низко. Он чувствует себя трусом, эгоистом, слабаком.
Юра с Минсоком с детства считали, что он сильный духом в отличие от Лисы, которая потеряла родителей. Да, он не потерял родителей. Да и в принципе, в его жизни все хорошо — будет, по крайней мере, если он забудет её.
Но почему с каждой попыткой забыть, он всё сильнее падает духом?
Почему ему не становится лучше?
Ощущение, будто его жизнь в два раза херовее её.
Вдруг по всему дому слышится звонок в дверь. Чонгук встаёт с дивана и лениво направляется открывать, думая что это Джису или Тэхён решили проверить, как он. Это хорошо, ибо перед ними он хотя бы может сделать вид, что всё в порядке.
Но это не Джису или Тэхен, перед которыми он может контролировать себя, это Лиса, перед которой она на части разрывает и гниет. Стоит напротив, и неловко поправляет свои чёрные локоны, а Чонгук же глаза от удивления расширяет и задерживает дыхание.
Она... здесь? У него галлюцинации?
— Лиса? — он ненавидел произносить её имя, ибо каждый раз ком в горле появлялся и он задыхался морально.
— Ну... это... — мямлит она, и сама не понимая до конца, зачем пришла. Жалея в какой-то степени, боясь, нервничая. Глупо навещать своего насильника в такое время суток, тем более, когда вы оба одни. Просто... чёрт, она не могла так и дальше продолжать. Она видела его, видела, как ему было плохо в том кафе, убедилась, что он правда держит своё обещание, отданное два года назад: с той встречи в больнице не попадался ей на глаза, не звонил, даже не пришёл проводить, когда она улетела с Чимином в Пусан. А сегодня весь день избегал. Вот она и спросила его адрес у Джису, стоит сейчас тут, и не знает, о чем вообще будет с ним говорить.
— Я тебя никогда не прощу, — наконец набирается смелости и поднимает на него взгляд. Замечает, как он теряется, губы свои поджимает.
И это всё? Она ради этого пришла?
Не стоило утруждаться. Он это и так знает.
Хотя... стоило.
Ибо ему пиздецки хотелось вновь увидеть её. И это явно плохое желание, впоследствии которого ему же плохо становится.
Она такая... красивая. Особенно, не с вечно грустными глазами, как раньше, с чёрными волосами, повзрослевшая. Красивая — да, но совершенно другая.
И Чонгук пока не знает, нравится ли ему это или нет, хоть и отчаянно пытается убедить себя в том, что нравится.
Совершенно непонятные чувства, вызывающие сильную тоску на душе.
Он злится. Эгоистично злится на неё за то, что она продолжает свою жизнь без него. Становится счастливой без него.
Мерзавец.
— Но просто знай, что я больше не злюсь. Я счастлива, — она улыбается легко, и озвучивает свою причину прихода сюда. Она не знает, почему, но почему-то подумала, что ему будет важно это знать. Легче, что ли, ведь он отпустил же её именно по этой причине. Чтобы она была счастлива. Потому что он... любит её. Теперь Лиса верит, когда он сдержал своё обещание.
Но вот Чонгук самому себе не верит. Любит ли он её?
Если да, то почему часть него от боли зарычать готов из-за того, что отпустил, из-за того, что она теперь счастлива?
Это несправедливо. Так, блять, несправедливо.
Почему он должен умереть, чтобы она не умерла?
Почему он не счастлив?
— Я... рад, — с трудом выходит. Изо всех сил старается ничего не выдать, не ранить её снова.
— Ну... тогда я пойду, — неловко тянет Лиса, и глупо продолжает улыбаться. Просто она рада, что всё закончилось на такой ноте и они наконец все уладили. Как бы там не было, она дорожит этим человеком, теперь верит в его любовь, о которой он говорил. Да, он немало боли ей причинил, много ужасного натворил, из-за чего она даже убить себя пыталась. Но все равно ведь, в конце концов, отпустил.
А любящие люди способны отпускать. Должны.
— Пока, — говорит, и наконец разворачивается, с целью уйти. Их беседа закончилось, она завтра утром вернётся в Пусан. Теперь уже навсегда. Она просто будет надеяться, что он найдёт другую девушку, которая будет любит его, с которой он будет счастлив. Надеяться, что они оба закроют эту книгу с их ужасной историей и начнут все с чистого листа.
Но она не знает, как много раз он пытался забыть. Как, чёрт подери, много раз пытался быть счастливым. Внушал себе счастье.
Да даже сейчас внушает, убеждает себя в том, что он рад такому прощанию. Хотя бы раз в жизни быть человеком, думать о других и не разрушить всё. Хотя бы раз в жизни не подвести её.
Наблюдает за тем, как она уходит, сжимает руки и пытается закрыть уже блять эту гребаную дверь. Зайти в квартиру.
Ведь два года терпел, осталось пять минут потерпеть и она выйдет из его жизни. Зарыть чувства в могилу на пять минут, доказать ей, что любит. До такой степени любит, что отпустил.
Но... кому нахуй всралась эта любовь?
Почему эта любовь причиняет ему только боль?
Сердце кровью обливается, будто кто-то режет его пополам, а кислорода в лёгких совсем не хватает. Он будто медленно умирает.
Неужели всё, что он чувствует сейчас — это и есть любовь, которую он пытался ей доказать?
Да пусть катится к черту такая любовь.
— Лиса, — зовёт он её и направляется следом. Понимает, что очень низко поступает, понимает, что расплатой всего этого будет её жизнь.
Но ничего.
Вместе расплатятся. Ведь он совсем смерти не боится. Боится лишь отпустить.
— Да? — прекращает она шаги около лифта и непонимающие смотрит на него, думая, что он забыл что-то сказать. И совсем размышлять перестаёт, когда Чонгук, ничего не говоря, впивается в её губы своими и грубо обнимает, крепко, не отпуская.
— Прости... — шепчет он, а Лиса мычать начинает, не может поверить.
Почему он так поступает?
Он же... отпустил её.
Или нет?
— Я не могу, прости, — он, казалось бы, правда сожаление чувствует, но на самом деле лишь наслаждение, ведь столько времени не целовал эти губы. Он не может отказаться от этих губ. Он, блять, не принц на белом коне, он откажется от любви, но только не от неё. Его любовь прогнила уже давным давно.
Глупая Лиса. Опять ошиблась, опять свою жизнь сломала, уже во второй раз, когда пришла к нему.
К нему не приходят.
От него убегают.
Ибо он потерявший себя человек.
———————————————————
—Конец этой истории. 💜