Принцесса для дьявола.

Голова разрывается от боли, и Дженни, морщась, еле-как открывает глаза, пару секунд смотря в потолок. И она не скрывает своё безграничное счастье, когда понимает, что находится в своей комнате совершенно одна и одетая, ибо по-пьяни прыгнуть к кому-то в постель вчера совсем не входило в её планы, а если учесть, как она много выпила, то этого и стоило бы ожидать. Но не успевает она до конца обрадоваться, как у неё появляется другая эмоция — стыд. Просто в одно мгновение в памяти всплывает картина, где Пак Чимин тащит её до такси, закинув её руку на своё плечо и обняв за талию, и всё бы ничего, если бы в следующее мгновение Дженни, совсем не сдерживая себя, не сблеванула прямо в футболку преподавателя.

Блять…

Она чертыхается, проклиная себя всеми известными словами, и ударяет подушку рукой, готовая провалиться в сквозь землю.

Молодчина, Дженни, мало того, что за этот месяц тебя бросили два близких человека, так ты ещё и на преподавателя сблевануть успела. Что он подумал о тебе?

Наверное, тысячу раз пожалел о том, что предложил тебе составить ему компанию.

Дженни шипит от злости к себе и чертыхается, когда слышит раздражающий звук телефона раз за разом — кто-то без конца строчит ей сообщения с утра пораньше. И вообще, сколько сейчас времени?

Нащупывая свой телефон на тумбочке рядом, и даже не поднимаясь с кровати, Дженни открывает гаджет и смотрит сначала на время, убеждаясь в том, что сейчас совсем не утро, а уже обед. Но вот переживания о времени исчезают, не оставив и следа, когда Дженни опускает взгляд с цифр, показывающих 14:06, и видит, от кого приходили и до сих пор приходят сообщения.

— Лиса?.. — Дженни удивляется, не веря своим глазам, ибо она не ожидала, что подруга вообще заговорит с ней в ближайшие месяцы после вчерашней ссоры, и вскакивает с кровати, матерясь от резкости своего движения, которое показывается очередной порцией головной боли. Но не обращая особого внимания на боль, Дженни жадно принимается читать смс-ки от подруги, сначала удивляясь от содержания. Лиса извиняется. Уже сорок четыре раза написала ей сообщения с извинениями насчёт вчерашнего и до сих пор продолжает это делать.

Глупая… Она ведь не виновата. Это всё Дженни и её нервишки, которые в последнее время сдают сбой в связи с тем же Мин Юнги.

«Онни, ну ответь же уже. Сколько мне ещё нужно извиняться? Ладно, ты можешь не простить меня, но ответь, пожалуйста, я волнуюсь» — вновь приходит очередное сообщение, и Дженни полной грудью вздыхает, и слабо улыбается, радуясь тому, что её вчерашние слова, по-видимому, не так сильно обидели Лису. И параллельно ей стыдно за своё поведение и за то, что случайно, как оказывается, игнорировала Лису всё это время.

Чёрт, нахера она вчера вообще пошла в клуб? Чтобы сблевануть на Пак Чимина?

«Прости, что не отвечала, я просто телефон дома забыла вчера. Я не злюсь на тебя, это ты меня прости» — печатает она в ответ то, что в первую очередь приходит на ум, и прикусывает нижнюю губу, нетерпеливо ожидая. А ответ-то вовсе не заставляет себя долго ждать: в следующую секунду вновь слышится короткая мелодия оповещавшая о новом сообщении:

«Онни, ты жива!!!» — и Дженни пускает смешок, счастливая от того, что хоть кто-то за неё волнуется. Мин Юнги тоже волновался. Когда-то, очень давно, в самом начале их отношений: он в каждую минуту писал ей смс-ки, спрашивал, как дела, поела ли она, да и вообще был параноиком, думающим, что стоит ему отвернуться, и она исчезнет. Но вот в последнее время он охладел. Она надоела ему. И по всей вине её эгоистичность — теперь Дженни уверена в этом. Лиса вчера правду говорила.

«К сожалению, да. Давай встретимся где-нибудь и всё обсудим?» — пишет она и сразу отправляет, потому что и вправду им нужно срочно поговорить. Дженни хочет извиниться, сказать, что просто выплеснула на ней свою злость и вообще говорила вчера неправду насчёт её жизни, как у ребёнка. Лиса не ребёнок. Дженни знает, теперь уверена в этом, ибо в тот день, когда она плакала на её плече и говорила весьма странные вещи, создалось ощущение, что у Лисы реально огромные проблемы. И это не просто «я сломала куклу; Тэхён завёл новую девушку; мы с братом поругались потому что он не дал мне поиграть в плейстейшен». Нет, это было серьёзнее.

«Я не могу с тобой встретится в ближайшие два дня. Прости» — этот ответ вынуждает Дженни нахмуриться и поволноваться.

«Почему?»

***

Потому что я сейчас сижу в машине самого мерзкого человека в мире и еду с ним далеко-далеко — думает Лиса и бросает злой взгляд в спину брата, а на деле всего лишь пишет:

«Потому что я еду на дачу в выходные».

Да, Чонгук вчера был прав — мать реально отправила их в пустующую дачу тёти Ынби с целью «вывести свою единственную дочку из депрессии» по её утренним словам, и Лиса не была против, потому что уж слишком сильно любила этот домик окруженное лишь природой и деревьями. Не была против до того момента, пока не узнала, что она едет только с «любимым братиком» наедине без родителей. Те не смогли отпроситься от работы и отправили их одних, что очень даже выгодно, ведь мать замечала, как с каждым днём Чонгук и Лиса отдаляются друг от друга, и надеялась, что эта поездка пойдёт им на пользу, и они снова будут дружны, как в детстве.

Если бы родители знали, что вытворяет их сыночек, то они никогда в жизни не оставили бы меня наедине с ним — продолжает думать Лиса, буквально убивая своим взглядом сидящего на переднем сидении Чонгука, который ведёт машину, как ни в чём не бывало, как будто это не он поцеловал родную сестру. Прямо в губы. А эти самые губы Лисы горят от боли из-за многочисленных укусов — она то и дело кусает их, будто бы таким образом пытаясь стереть тот проклятый поцелуй, содрать кожу, чтобы не осталось и следа от брата. Чонгук это замечает с самого утра, ему даже самому становится больно смотреть на её чуть ли не кровоточащие губы и он уверен, что она делает это с собой из-за него. Но нет, он не жалеет, что поцеловал её вчера. Ему всего лишь немножко обидно за то, что она так реагирует на свой поцелуй с ним, за то, что он так мерзок ей. Он уверен, что теперь ненависть и страх Лисы к нему стали ещё сильнее, потому что Лиса сейчас сидит на заднем сидении, подальше от него. А раньше она всегда сидела рядом.

— Я хочу позвать и Дженни. Можно? — наконец нарушает она тишину, придумывая отличный план, чтобы не остаться с братом наедине на все выходные. Она позовёт Дженни. Даже, если Чонгук будет против. Она просто морально не сможет быть с этим человеком наедине. Она боится его, он отвратителен ей ещё сильнее после вчерашнего его поступка.

— Конечно, — но Чонгук вовсе не против. Он бросает на неё короткий взгляд через зеркало машины, и снова смотрит на дорогу, думая, что если откажет сейчас, то Лиса возненавидит его сильнее. А ещё он уверен, что она специально хочет позвать Дженни, чтобы не остаться с ним одна. Блять, в какой-то степени, это даже забавно. Посмотрим, как долго ей удастся избегать его. — Тогда я позову своих друзей, если на то пошло, — вновь поднимает он на неё взгляд, не желая сдохнуть от скуки один в окружении этих двух подружек. Да и вообще, Чонгук думает, что он начал отдаляться от своих верных друзей: от Джису и… Тэхёна. Да, Чонгук больше не злится на него. Ну, по крайней мере, не так уж и сильно. Просто Чонгук подумал, что Тэхён тут не при чем. Тэхён не виноват. Ну да, он флиртует с Лисой, ходит с ней на свидания, в симпатии признаётся. Но ведь это Тэхён. Он всегда таким был. Он не виноват в том, что Чонгук и сам любит Лису, да чёрт, Тэхён даже не догадывается об этом! Он считает Чонгука лишь её братом, который заботится слишком сильно, и, как и раньше, считает эту заботу глупой. Тэхён всего лишь третий лишний в их отношениях, который ни о чем не знает и веселится, как делал раньше, ко всем клеится и живёт на полную катушку. Это Ким Тэхён. Друг Чонгука. Его брат. И Чонгук не хочет терять своего брата из-за особых чувств к Лисе. Быть может, если Чонгук, вместо того, чтобы без причины угрожать, мол «отстань от моей сестры, если не хочешь проблем», сядет и поговорит с Тэхёном напрямую, скажет, что Лиса не подходит для его веселья и что он своим поведением ставит под удар их дружбу, то Тэхён останет от неё? Должен же отстать. Чонгук ведь его самый близкий друг.

Так что да, Чонгук решил поговорить с другом, а не вести себя как бык, увидевший красный цвет, и даже причину до конца не объясняя, спорить с ним из-за его отношениях с Лисой.

***

Чонгук скучающим видом переключает каналы, наверное, уже по второму кругу, пытаясь найти хоть один стоящий фильм или шоу какое-нибудь, которое могло бы скрасить его вечер, но вот кроме кулинарной передачи и каких-то там мультиков, как назло, ничего нет. Раздраженно прошипев, Чонгук выключает телевизор и кидает пульт на кофейный столик, сам откинувшись на спинку дивана и глубоко вздохнув. Впрочем, атмосфера на даче такая же, как и в доме: та же скукота, тот же мягкий диван, и та же Лиса, которая уже три часа с момента прибытия сюда, не выходит из своей, на эти выходные, комнаты. Родители хотели, чтобы Лиса снова стала общительнее и повеселилась, хотели, чтобы они стали ближе и заладили наконец друг с другом, но процесс всего это, чёрт возьми, не соблюдается. Лиса такая же, как и день назад, два дня назад, три… Зря только время на эту поездку потратили.

И как будто читая его мысли, в гостиную тут же спускается Лиса, нет, не для того, чтобы пообщаться с «любимым» братом, а для того, чтобы забрать зарядку телефона из своего дорожного рюкзака, который сейчас валяется в гостиной, ибо Лисе было лень дотащить его до своей комнаты и вещи разложить. Да и зачем, если всё равно завтра они снова уедут? Но вот Лиса сто раз жалеет за свою ленивость, когда видит и брата в гостиной, что сидит и не спускает с неё свой взгляд. Блять, а Лиса-то надеялась, что он тоже в своей комнате, и планировала сталкиваться с ним как можно реже.

— Я за своими вещами, — зачем-то оправдывается она, и поджав губы, проходит в гостиную к своему рюкзаку, что валяется на полу, как назло, рядом с диваном в котором сидит Чонгук. И она всеми силами старается игнорировать его тяжелый взгляд — он буквально за каждым её движением наблюдает, будто пытаясь найти смысл, прочесть её мысли и эмоции.

— Стой, — говорит он, когда она уже забрав рюкзак, хочет уйти отсюда как можно быстрее, но вот после его приказа, она всего лишь обречённо вздыхает и замирает на месте.

— Чего? — глупая, думала, что сможет так просто уйти, когда наконец вышла из своей комнаты.

— Присядь, я хочу поговорить, — всё ещё приказным тоном разговаривает он, на что Лиса сжимает руки в кулачки и качает головой, планируя вот-вот убежать отсюда, но вот под напором его строгого и в какой-то степени раздражённого взгляда её тело парализуется, и она тупо стоит, не зная, как себя вести.

— Н-нет.

— Сядь, — твёрдо стоит он на своём и кивает рядом с собой, намекая, чтобы она села сюда, а Лиса же шумно сглатывает, но всё же, слушается своего брата, вот только оседает на кресло подальше от него. Ничего личного, ей всего лишь и самой хочется поговорить с братом. Сказать всё, что она думает о нём, и как он ужасно вчера поступил. Нельзя же так. Нельзя так просто, без разрешения украсть первый поцелуй, да им вообще нельзя целоваться! Они же одной крови. Как Чонгук может так легко забить на это? Она перестала его понимать.
— Ну ладно, — он хмыкает, увидев, что она не села рядом, а в другое кресло, подальше от него, но особо не заострив на это внимание, принимается изучать её, задержав взгляд в её глазах. Она их постоянно отводит, нервничает от его присутствия, боится и на месте ёрзает, прижав большой рюкзак к груди, как будто там хранится что-то важное, или же будто пытаясь спрятаться за ним, внутри него, да что угодно, лишь бы брата не видеть!

— О чём хочешь п-поговорить? — она всё ещё заикается, несмотря на то, что всеми силами пытается взять себя в руки. Не получается у неё ни накричать, ни ударить, как и планировала со вчерашнего поцелуя. Попросту сил и смелости не хватает, ей жутко неудобно и страшно. И будто мало всего этого, так ещё и Чонгук смотрит на неё так… внимательно. Пытаясь проглотить целиком. Её ладони влажнеют и дыхание учащается, когда Чонгук опускает взгляд к её губам и останавливается там надолго. В голове снова всплывает тот ненавистный поцелуй, и посему она вновь автоматически кусает и так потресканные и кровоточащие губы. Она это с вчерашнего поцелуя делает, всю ночь делала, чтобы избавиться от следа брата, чтобы и единого намёка на него не было. Но чёрт, не получается — ей кажется, что её губы всё ещё пахнут яблоками от зубной пасты Чонгука, пахнут Чонгуком.

— Хватит свои губы насиловать. Реально больно выглядит, — хмурится Чонгук, вновь подняв взгляд к её глазам, и всматривается строго, одним видом показав, что его бесит эта её новая привычка. Нет, конечно же это было бы сексуально, ведь её губы сейчас алого цвета от многочисленных укусов, чуть пухлее, чем раньше, и манящее, но увы и ах, Чонгук вовсе не считает это сексуальным. Это болезненно хотя бы потому, что он знает, что она подобным образом хочет стереть тот поцелуй. Глупышка… неужели думает, что всё это так легко? Неужели считает, что этот поцелуй исчезнет из их жизни, что страница этой книги так легко закроется? — Ты можешь кусать их сколько хочешь, но вот наш поцелуй никуда не исчезнет, — она сжимает руки в кулачки и перестаёт причинять себя боль, выдохнув через рот и пытаясь успокоить свою злость, которая становится всё больше и больше. В который раз отведя взгляд в сторону, Лиса только сейчас замечает семейные фотографии, что висят на стенах по всей гостиной, и от этого большой ком в горле появляется и слёзы к глазам поступают. Они были идеальной семьёй. Раньше, пока Чонгук всё не разрушил.

— Я ненавижу тебя, — тихо бурчит она, с трудом отведя взгляд от очередной фотографии, сделанной, если её не подводит память, пять-шесть лет назад. В тот день они поехали на рыбалку с тётей Ынби и её маленьким сыном. Лиса помнит, как в тот день Чонгук смеялся над ней, когда она то и дело упускала рыбу и дулась из-за своей никчёмности. Лиса скучает по тому Чонгуку, который всегда насмехался над ней, шутил, но всё равно видел в ней сестру. Она ненавидит нынешнего Чонгука, ненавидит то, что он перестал над ней смеяться, обзывать всякими прозвищами, да и вообще видеть в ней сестру. Нынешний Чонгук считает её девушкой, пристаёт и целует. — Как ты стал таким? — погромче спрашивает она дрожащим голосом, и, нахмурившись, устремляет взгляд на брата.

— Каким? — хмыкает он, склонив голову вбок и вопросительно изогнув брови.

— Вот… таким. Моральным ублюдком, которого сестра собственная привлекает. Ты же был пусть и не очень идеальным, но отличным братом. Что пошло не так? — Лиса и вправду уже очень долго пытается это понять, узнать, с каких пор их семейные отношения испарились, как долго она его своим братом называла, пока он уже даже забыл о значении слова «сестра».

— Я не могу сказать тебе, что пошло не так, — тихо отвечает он, и устало вздыхает, с сожалением смотря. Её интересует то, что пошло не так, и почему он видит в ней девушку, а не сестру?

Да чёрт возьми, потому что она и есть девушка! Чужая девушка, не его сестра. Совершенно чужая, та, которую он имеет полное право любить. И блять, эта любовь не должна была стать аморальной и омерзительной…

— Почему? — хмурится она, не понимая. Она совершенно ничего не понимает, перестала понимать с того мгновения, когда Чонгук домой пьяным пришёл и просил принадлежать только ему.

— Знаю, что тебе сейчас тяжело, и что тебя мучают уйма вопросов. А так же знаю, что ты возненавидела меня. Я бы мог избавить тебя и себя от всего этого, мог бы сказать правду и перестать быть моральным ублюдком в твоих глазах, но Лиса… тебе бы тогда было ещё тяжелее и больнее, — зарывается он рукой в свои волосы и чертыхается, отведя взгляд в сторону.

— Б-больнее? — переспрашивает она, вскидывая брови и пытаясь понять смысл его слов. Какая правда? Какая боль? Да что происходит с Чонгуком в последний месяц?

— Да, больнее, — тихо отвечает он и вновь смотрит на Лису, нервно поджав губы. — Я не эгоист, Лиса. Я не могу быть эгоистом. Только не с тобой, — да, он и вправду не может так поступить с ней. Не может сказать правду насчёт её родителей и причинить массу боли только для того, чтобы самого себя оправдать перед ней.

— Не имею понятия, что ты говоришь, но ты ошибаешься, Чонгук. Ты эгоист. Не будь ты эгоистом, не разрушил бы нашу семью из-за своей похот…

— Да нахрена тебе сдалась эта грёбаная семья?! — вдруг прерывает он её и повышает голос, вынудив её вздрогнуть, потому что сил больше нет. Как же его заебали эти её обвинения, эта её ненависть и то, что она так дорожит этой фальшивой, проклятой семьёй. — Открою тебе секрет, милая: я ненавижу нашу семью. Ненавижу то, что ты моя сестра, то, что мы оба называем одну женщину «мамой», ненавижу то, что у нас одинаковые фамилии! Да будь проклят тот день, когда ты ты вообще в нашем доме появилась! — говорит он в порыве злости, а Лиса же глаза свои расширяет с каждым словом, и рюкзак к груди прижимает.

— То есть… — она не знает, что сказать, а ком в горле становится больше, что даже слёзы в глазах застывают. — Ты ненавидишь то, что я родилась твоей сестрой?.. — если учесть его последние слова, именно это он и имел ввиду. И от этого становится труднее дышать. — Я… я же не виновата, что ты именно в меня влюбился, — бурчит она, и встаёт с кресла, намереваясь уйти отсюда подальше, чтобы не видеть своего «брата», который, как оказывается, ненавидит то, что она вообще на свет появилась, ведь не будь её, он бы сейчас не страдал от невозможной любви.

— Чёрт, да нет же, Лиса, — когда она проходит мимо, перехватывает он её за запястье, останавливая, и только сейчас понимает, что переборщил.

— Отпусти, — просит она, делая слабую попытку вырваться, и бегает глазами по гостиной, не хотя на брата смотреть.

— Я не то имел в виду, — оправдывается он, ведь и вправду Чонгук вовсе не говорил, что ненавидит то, что она родилась. Под фразой «Будь проклят тот день, когда ты вообще в нашем доме появилась», Чонгук имел в виду её день удочерения, но никак не рождения.

— Я правда не хотела, чтобы ты в меня влюблялся, — тихо проговаривает она чуть дрожащим голосом, вынудив Чонгука устало вздохнуть и потянуть её на себя. Она вскрикивает от неожиданности, выпустив из руки рюкзак, когда Чонгук к себе прижимает её тело, обняв за талию и заставив её оседлать себя. Её безумно пугает и смущает это неподобающее для родственников положение, и посему она и начинает вырываться, но у Чонгука крепкие руки — он её не отпускает, наоборот, ещё ближе к себе прижимает.

— Я тоже не хотел, — шепчет он, смотря прямо в её глаза, и, поджав губы, опускает голову на её плечо, крепче обнимая. По телу Лисы бегут мурашки от его дыхания, и в области шеи становится даже щекотно от его волос, и она с новой силой начинает вырываться из этого объятия, которое совсем не походит на предыдущие, и дело не в том, что она сидит на брате, вовсе нет, а в том, что она буквально чувствует, ощущает каждой клеточкой тела отчаяние, которое исходит от него. — Прости меня, — и Лиса тут же перестаёт вырываться от его очередного шёпота. Она расширяет глаза, устремив взгляд перед собой, в одну точку, и шумно сглатывает, когда Чонгук прикасается губами её шеи, нет, не целует, а всего лишь одаривает горячим дыханием, вдыхая в себя её аромат клубники. Родной аромат. Лиса всегда любила клубнику, даже в детстве она была повсюду: зубная паста со вкусом клубники, шампунь с запахом клубники, гель для душа, духи. Она одержима этой ягодой. И это так сносит ему крышу, даже сейчас. — Я не хочу быть предметом твоей ненависти, — продолжает он, а Лиса же не знает, куда себя деть и как вести, и в одно мгновение ей даже стыдно становится.

Боже… Что она делает? Она же ранит родного человека, причиняет ему боль. Почему она ненавидит Чонгука? Почему боится его? Да, он запутался немного, сбился с пути и ошибся, влюбившись не в того человека, но он же по-прежнему её брат. Любимый братец.

— Ч-Чонгук… — шепчет она тихо, и дышит часто-часто, когда брат наконец целует её шею, оставляя лёгкие и короткие поцелуи, боясь, что сейчас она оттолкнёт его за эту наглость, ещё сильнее возненавидит, но, к удивлению, она не отталкивает. Она кусает свои губы, взвешивая за и против, и, переступая через себя, позабыв о всякой морали, тянется рукой к его растрёпанным волосам и гладит его. Осторожно, будто боясь быть пойманной, и зарывшись пальцами в тёмные пряди, вынудив Чонгука сжать её талию ещё сильнее — видно, что очень доволен её этими незначительными ласками. Она выдыхает через рот, почувствовав очередной поцелуй брата уже в области ключиц, и прикрывает глаза, пытаясь отогнать непрошеные слёзы. Ей тяжело, нереально тяжело ничего не делать, тяжело ощущать губы брата на своём теле, а ещё больно. Каждый его поцелуй чувствуется адским пламенем, которое растекается по венам, что содрать кожу хочется, закричать, чтобы он прекратил. Но она не хочет его ненавидеть, не хочет бояться. Ей жалко Чонгука, жалко своего любимого брата, который совершает ошибки раз за разом. Хочется помочь ему, а не кричать или злиться. Ведь она так любит его, так дорожит им.
— М-может, это всё временно?.. — глухо спрашивает она, открыв глаза и перестав гладить его волосы, на что Чонгук бурчит что-то наподобие «что временно?», всё ещё не отрываясь от её шеи и ключиц, ибо слишком долго он желал попробовать её кожу, целовать каждый миллиметр. Да и, тем более, Лиса же сама, по непонятным причинам, разрешает, так почему бы не воспользоваться шансом? — Вот это всё… Может, ты не любишь меня вовсе, и просто напросто… запутался (?). Или же тобой управляет временное влечение и гормоны, и в скором времени всё пройдёт и ты будешь жутко жалеть? — и тут же Чонгук отрывается от своего занятия, и удивлённо поднимает на неё взгляд, нахмурившись.

— Мне двадцать, Лиса. Думаешь, что я настолько страдаю от недотраха и гормонов, что даже на собственную сестру клеиться готов? — и Лиса краснеет до ушей, отведя взгляд в сторону и побормотав «я не это имела в виду». — И у меня не временное влечение. Было бы всё временно, я бы уже давно позабыл бы о тебе, а не страдал бы добрых десятков лет от невозможной любви, — усмехается он горестно, а Лиса же приоткрывает рот от удивления из-за услышанного. Добрых десятков лет? То есть… Чонгук так долго не считал её сестрой? А эти фотографии на стене… Во всех снимках Чонгук уже был влюблён в неё? Лиса крепко поджимает губы, пытаясь взять себя в руки, пока на сердце скребут кошки и появляется сильное разочарование вперемешку с болью из-за жестокой реальности. Они никогда не были семьёй. Даже на той грёбаной рыбалке. — Я люблю тебя, пойми уже. Это не влечение и гормоны. Это любовь, понимаешь? — спрашивает он, подняв одну руку с её талии и начав гладить её шею лёгким движением, щекоча. А сам он заворожённо наблюдает за своими действиями, удивляясь бархатности и тонкости её тела. Она так прекрасна. — Ты даже не представляешь, как сильно я люблю... — тише продолжает он, шепча, словно в бреду, а Лиса шумно сглатывает, чувствуя, как по телу бегут мурашки от этих ласк брата.

— Почему именно я? — дрожащим голосом спрашивает она, а глаза же влажнеют от слёз — даже одна капля стекает по щекам, ибо ей плохо. Очень-очень плохо от его ласк, от его слов, от самого факта того, что это всё нихера не временно. Что Чонгук никогда не хотел и не захочет быть ей братом, что он просто маску носил все эти годы. Лиса любила ту маску. — Почему не Джису, ну не знаю, или ещё кто-то? Почему из семи миллиардов людей ты влюбился именно в меня — в свою сестру? — и вправду, почему он влюбился именно в неё? Она же типичная, ей слишком легко слиться с серой толпой, она наивная, в какой-то степени глупая и с детским характером. Она никогда не решает проблемы сама, она не самостоятельная, хоть и очень хочет такой быть, она и есть огромная проблема, обуза для любого. А Джису… она ведь идеальна. Полная противоположность Лисы. Почему Чонгук не может любить её? — Ты же знаешь, что нам никогда не быть вместе… — не спрашивает, а утверждает она, и опускает взгляд с тяжелым вздохом. И это вовсе не из-за её неприязни к инцесту, вовсе нет. Даже, если бы она полюбила Чонгука в ответ, они всё равно не были бы вместе. Ладно, родители не проблема — они могли бы сесть и поговорить с ними, или же просто сбежать из дома. А дальше? Они бы встречаться начали, ощущая косой взгляд каждого прохожего? Поженились бы, а потом ребёнка-инвалида завели? Ученые ведь уже давно выяснили, что у родственников, особенно, таких близких, не всегда рождаются здоровые дети… Почему Чонгук не понимает, что им никогда не быть вместе, они никогда не будут счастливы, потому что обречены с рождения.

— Ну прости уж, сердце не спрашивало у меня кого любить, а кого нет, — отвечает он немного раздражённо, злясь из-за её слов. Чёрт возьми, да не брат он ей! Они нихера не обречены! Как же Чонгук хочет выкрикнуть это, открыть ей глаза, освободить от толстой повязки, сшитой из лжи родителей и их страха потерять Лису. Но Чонгук бессилен, он не может сказать ей правду, не может причинить ей огромную массу боли, похлеще, чем нынешняя. Он слишком сильно любит её, чтобы разрушить её мир, тем более, чтобы только себя сделать белым и пушистым в её глазах. Это было бы слишком эгоистично. — Я не люблю Джису или кого-нибудь другого. Никогда не полюблю. Только ты... — тянется он рукой к её щеке, лаская, и зачарованно заглядывает ей в глаза, не понимая, как можно быть такой красивой. Он любит каждый её миллиметр, каждую её родинку, и желает, безумно желает, чтобы всё это принадлежало ему. Только ему. — Можно мне... — тихо тянет он, опустив взгляд к её губам, и дышит часто, желая вновь попробовать, и Лиса поразмыслить не успевает, как Чонгук медленно поддаётся вперёд. Но он вдруг останавливается, нет, это не Лиса останавливает, опомнившись, а звук у двери, как будто бы что-то тяжелое упало на пол. Тут же повернув головы в сторону звука, Чонгук и Лиса замирают на месте, увидев Джису, что стоит с широко распахнутыми глазами, и наблюдает за ними, даже не заметив, как она уронила пакет с пивом.

— Д-Джису?.. — удивляется Чонгук, но потом поняв, что к чему, быстро отпускает Лису, и встаёт с дивана, пока сама Лиса не на шутку пугается и дрожащими руками начинает поправлять свою одежду. — Чёрт, Джису, это не то, о чём ты подумала, мы... — глупо оправдывается он, и шагает к шокированной подруге, хотя её успокоить, всё объяснить, но его прерывает голоса с прихожей.

— Ребята, вы дверь там открытой оставили, — заходит в гостиную радостная Дженни, а за ней такой же довольный Тэхён тоже с пакетами с выпивкой.

— А мы пивасик прихватили, — говорит Тэхён, и даже не замечает состояние Джису. Только Чонгук с Лисой замечают.

— К-какого чёрта?.. — только сейчас приходит в себя Джису и шепчет тихо, смотря прямо в глаза Чонгука, который только что, мать его, обнимал родную сестру в весьма пикантной позе и собирался её целовать!

Что за чертовщина?