Потерянное доверие.
Лисе страшно. До одури страшно, что выть хочется, кусать свои ногти и зажать своего брата где-то, чтобы допросить, выяснить, что это за слова вчера были — но вместо всего этого, она всего лишь сидит и, как всегда кушает свои хлопья, исподлобья наблюдая за Чонгуком, точнее, за тем, что от него осталось. Родители как и всегда с утра пораньше уехали на работу, а Чонгук мучается, уже в который раз хватается за голову, пока не почувствовав эффект болеутоляющих таблеток, ибо вчера он нехило так перебрал.
— Лис, я сегодня не иду в университет. Доедешь сама на такси? — спрашивает он, поднимает взгляд на уж слишком сегодня притихшую сестру, и пожимает плечами, подумав, что она просто всё ещё обижена на него за то оскорбление.
— Ага, — бурчит она, ковыряется ложкой в хлопьях, совсем без настроения, и, шумно вздохнув, тоже поднимает взгляд на брата. Да что же это такое? Почему она сразу же думает о глупостях? Ну, может он… Может он совсем не то имел в виду, и вообще, бредил в пьяном состоянии? Да блять, это могло быть что угодно, но только не то, о чём она думает! Так отвратно. Ей становится так отвратно от своих же мыслей.
— Чонгук, ты действительно не помнишь ничего? — спрашивает она вновь, не перестаёт надеяться на то, что всё это — просто дебильная шутка брата. Просто он пранкануть решил её, выставить идиоткой.
— Лиса, ты меня уже пугаешь. Скажи честно, что я вчера сделал, когда пришёл домой, кроме того, что извинился? — хмурится Чонгук, не понимает, что творится с Лисой, ибо она уже третий раз задаёт ему один и тот же вопрос, хоть и он ясно дал ей понять, что он помнит всё обрывками.
— Ты вчера… — начинает бы Лиса, не выдерживает, и хочет спросить всё прямо, но что-то останавливает, появляется предчувствие того, что не стоит этого делать, что слишком всё неправильно и опасно. Лиса не понимает себя, просто внутри что-то сжимается, отчего рыдать во весь голос хочется, ибо она боится собственных догадок, отказывается принимать то, что Чонгук — такой. — Ничего не сделал. Правда. Я пойду готовиться, — и тут же она встаёт со стула и уходит на второй этаж, быстро-быстро шагая так, как будто бы сбежать пытаясь.
— Странно… — тянет Чонгук, не понимает, что вообще творится нахрен, и, цокнув, смотрит вслед сестре, понимая, что вчера он и вправду как-то накосил, сделал ей что-то.
Вспоминай Чонгук…
Ты обязан вспомнить.
***
— Брр… как же я ненавижу дождь, — морщится Дженни, бросает злой взгляд на окно, и ещё что-то говорит про испачканные, любимые туфли благодаря дождю, но Лиса как-то не слушает её, не обращает внимания, а всего лишь сидит, опуская взгляд и стуча пальцами по столу.
«Будь только моей…»
Мурашки бегут по её телу, когда она вспоминает вчерашние слова брата, и поэтому, хнычет, закрывая лицо руками, потому что как же ей надоело догадываться.
Хватит, Лиса, хватит! Хватит думать о глупостях! Чонгук просто бредил. Он не тебя имел в виду!
— Привет, девочки, — вдруг рядом с ними оседает Джису, с приветливой улыбкой до ушей, отчего Лиса убирает руки с лица и тоже приподнимает уголки губ, пытается улыбнуться, хотя сейчас совсем не до этого.
— Привет, Джисучка, — закатывает глаза Дженни, и сразу же получает в свой адрес недовольный взгляд Лисы, и усталый Джису. — Что? — Дженни хорошо умеет наигранно удивляться, хлопать глазками так, будто бы она ни в чём не виновата. — Это ласковое обращение, вообще-то, — и тут же Лиса устало вздыхает, качает головой, отведя взгляд от подруги, которая слишком сильно перегибает палку с ненавистью к бывшей девушке своего бывшего парня. И, тем более, Джису же любит Чонгука. Вроде.
Ох, чёрт, да вот оно что! Может, вчера Джису как-то разозлила брата, раз он всё это наговорил Лисе?
— Джису, а ты… эм… За тобой кто-то ухаживает? — не знает, как начать Лиса, и поэтому, спрашивает прямо, без лишних и ненужных слов, из-за чего и Джису, и Дженни кашляют, попёрхиваясь, ведь такого вопроса они точно не ожидали услышать от Лисы. Обычно, она не вмешивается в личную жизнь людей — только иногда дразнит брата, читая его смс-ки, не более.
— Ч-что?.. — теряется Джису, вспоминает вчерашнюю ночь, и дрожит вся, боясь, что Лиса могла обо всём узнать. Но как она узнала? Откуда? — Нет. Никто, — Джису нервно бегает глазами по столовой, лишь бы не посмотреть на Лису, потому что стыдно слишком сильно, и до боли кусает нижнюю губу, когда Лиса прищуриваясь, внимательно наблюдает за ней.
— Понятно, — Лиса удивляется тому, что Джису так отреагировала, но не зациклив на это внимание, шумно вздыхает, совсем уж отчаявшись, ибо, блять, кого тогда Чонгук имел в виду? Лиса просто обязана узнать это, доказать самой себе, что брат говорил о ком-то другом, не о ней и Тэхёне. И сейчас она напрасно всё так драматизирует, раздувает из мухи слона и обвиняет брата в… инцесте. Даже само это слово вызывает у неё отвращение.
— О, Тэхён, — замечает Дженни зашедшего в столовую Тэхёна, и тем же, отрывает Джису и Лису от не очень приятных мыслей, засевших у них в голове и не дающих покоя целый день.
— Какой Тэхён? — Лиса сначала не понимает, почему Дженни произнесла это имя, но, переведя взгляд в сторону, куда смотрит Дженни, она тут же вскакивает с места, увидев, как Тэхён направляется к ним. Трясущими руками забрав свои вещи со стола, Лиса мигом бежит куда-то в сторону, по пути крикнув Джису с Дженни, что у неё появились дела, врёт, а на деле она всего лишь не хочет видеть Тэхёна. Нет, хочет, просто… с той ситуации с парком, поцелуем, да и всем, она чувствует себя очень-очень неловко рядом с ним, и пока не готова поговорить.
— О, у меня тоже есть дела. Я пойду, — и Дженни тут же хмурится, наблюдая за тем, как Джису как-то нервно берёт свою сумку и тоже направляется в противоположную от Тэхёна сторону, шагая быстро, чуть ли не бежа.
— Почему все от тебя убегают? — переводит Дженни взгляд на подошедшего Тэхёна, который, хмурив брови, смотрит вслед то Лисы, то Джису, сам прекрасно понимая, почему они убегают.
— Хрен его знает, — пожимает он плечами, и оседает напротив Дженни, принимая спокойный вид, хотя внутри разгорается ярость, руки сжимаются в кулак от злости к себе, и хочется пойти за Джису.
Обижена на меня?
Понимаю.
***
Flashback
— С Чонгуком явно сегодня что-то не так, — комментирует Бобби, параллельно вытирая бокалы, стоя за барной стойкой, на что Джису пожимает плечами, мол, не знаю, а Тэхён же, только что проводивший в стельку пьяного друга до такси, хмыкает, догадываясь, что с другом не так. Чонгук, наверное, так рассержен за случай в столовой насчёт свидания Тэхёна и Лисы. И его злые взгляды, брошенные на Тэхёна за весь сегодняшний вечер, и резкие слова, тому доказательство.
— Чонгук всегда бывает немного странным, — ухмыляется Джису, и выпивает мартини, предложенным Бобби недавно за счёт заведения.
— Кстати, а как у вас с Чонгуком отношения? В прошлом месяце вы у меня такое устроили… — не вовремя вспоминает Бобби вечеринку в честь своего дня рождения на прошлом месяце, тянет с улыбкой смотря на покрасневшую Джису, отчего Тэхён удивляется, вопросительно изогнув брови, ведь он даже не знает, о чём говорит старый друг.
— А что случилось? — не выдерживает он, раздражается, и до побеления костяшек на пальцах сжимает свой стакан, потому что он уже сам догадывается, что они могли устроить в прошлом месяце. Прошлый месяц — самый худший месяц в жизни Тэхёна, ибо в те времена Чонгук «встречался» с Джису, точнее, давал ей пустые шансы, чтобы воспользоваться ею, а она, дура, купилась на нежные поцелуи и комплименты, не несущие за собой ничего, кроме невыносимой боли после.
— Н-ничего… Я п-пойду в уборную, — бурчит Джису, краснея, и, испепеляюще бросив взгляд на Бобби, как бы предупреждая, чтобы он впредь держал рот на замке, уходит, не замечая, как Тэхён раздражённо наблюдает за ней.
— Так что было? — переспрашивает Тэхён, когда Джису скрывается в толпе, и переводит взгляд на Бобби.
— Да переспали они, — и Тэхён сразу опустошает свой бокал с спиртным, потому что внутри становится слишком паршиво.
***
У Джису руки трясутся, когда она старается накрасить губы помадой, а в голову лезет та самая ночь, месяц назад, их с Чонгуком поцелуи, объятия… И становится так больно в сердце, потому что всё это для Чонгука ничего не значит — он всё ещё продолжает видеть в ней подругу. Нет, она не может. Не может и дальше притворяться счастливой, будто бы тогда, на крыше, Чонгук вовсе не отшил её. Ей плохо. И вправду очень плохо, хоть она и старается не показать это Чонгуку.
— Тебе идёт красный, — вдруг доносится голос сзади, отрывающий её из мыслей, и Джису удивляется, когда через зеркало видит Тэхёна, ведь это, в конце концов, женская уборная.
— Что ты тут делаешь? — хмурится она, убирает помаду в сумочку, и оборачивается на друга, стоящего рядом с дверью, прислонившись к стене.
— Сколько раз ты с ним спала? — Тэхён игнорирует её вопрос, задаёт свой, вынудив Джису округлить глаза от шока.
Ей сейчас послышалось? Сколько раз? С кем?
Это он о Чонгуке?
Если да, то какого чёрта Тэхён хочет знать об этом?
— Эм… какое тебе дело-то? — строгим голосом спрашивает Джису, закатывает глаза, подметив, что Тэхён снова ведёт себя странно. Она не раз за ним замечала, что он, временами, меняется. Из доброго, заботливого паренька превращается в какого-то странного маньяка с слишком серьёзным выражением лица.
— Никакое, — пожимает он плечами, берёт себя в руки, ведь злостью он ничего не добьётся, а наоборот — может потерять доверие Джису. — Мне просто интересно стало.
— Твои интересы переходят за границу, — хмурится Джису, и, шумно вздохнув, разворачивается, беря свою сумку, чтобы выйти отсюда, но вдруг она вспоминает сегодняшний случай в столовой, причину которого она весь день хотела выяснить у Тэхёна, но возможностей не было, ведь рядом был Чонгук. — Мне вот тоже интересно стало… — тянет она, глядя на Тэхёна через зеркало, ждущего её дальнейших слов, и не понимающего, что же ей интересно стало. — Почему ты лезешь к Лисе? Ты ведь просто играешься с ней, да? Нет, серьёзно, оставь девушку в покое, — ей просто жаль Лису, которая влюблена по уши, даже не замечая очевидного.
— Вау, твои интересы тоже выходят за границу, — приподнимает уголки губ Тэхён, и, отстранившись от стены, направляется в сторону Джису, замирая за её спиной, и дыша в её затылок. — Осторожно, милая… А то я уже всерьёз начинаю задумываться о возможности твоей ревности, — вдыхает он в себя аромат её духов, которые сам выбирал в прошлой неделе, когда она взяла его с собой на шопинг, ибо он проиграл в споре и должен был помучиться с ней, помогая ей с обновлениями в гардеробе. И сейчас ему приятно от того, что Джису пользуется теми духами, хотя в магазине жаловалась на его отвратительный вкус. — Хотя, я бы был не против.
— Хватит так делать, — вдруг оборачивается Джису, раздражается, ведь она сейчас о серьёзных вещах спрашивает, боится за Лису, но Тэхён самим глупым образом переводит тему, неподходяще шутит в неподходящее время.
— Что делать? — склоняет он голову вбок.
— Вот так вот… клеиться ко мне. Это уже не смешно и мне даже… неприятно, — морщится Джису, потому что она и вправду чувствует себя не очень, когда Тэхён флиртует. Нет, она понимает, что он просто шутит и дурачится, но всё равно что-то в этом отталкивает, создаётся некое ощущение, что Тэхён нихера не шутит.
— Неприятно? — хмурит брови он, и сжимает руки в кулаки, злясь. — Ах да, я же не Чонгук, чтобы ты текла от каждых моих слов, словно сучка, — Тэхён понимает, что перегибает палку, но всё равно он не может остановиться, ибо Джису только что причинила ему ещё одну порцию боли, создала ноющее ощущение от обиды в сердце. Он ведь через эти «шутки» показывает свою симпатию, пытается достучаться до неё, намекает, и надеется, что она когда-нибудь поймёт его, его любовь, но вместо этого она говорит, что ей неприятно? Неприятно от его намёков на любовь?
— Что ты… Что ты себе позволяешь?! — повышает голос Джису, округляет глаза, и отходит на шаг назад, не веря своим ушам.
— А хочешь, я сделаю тебе более неприятно? — спрашивает Тэхён, внимательно наблюдает за тем, как в её глазах появляется непонимание и страх, а потом медленно опускает взгляд на её губы, только что накрашенные в красный цвет. Не проходит и секунды, как Тэхён впивается в эти губы своими, кусает, чтобы выплеснуть всю свою злость и обиду, которые скопились с того самого дня, когда он увидел своих друзей на той грёбаной крыше её старого дома. Он целует Джису, прямо как тогда Чонгук целовал её. Предатель, что украл сердце девушки, которую Тэхён любит с детства.
А Джису же, думает, что она во сне. Что она просто перебрала и вырубилась, ибо в реальной жизни любимый Тэ-Тэ не такой. Он не может целовать её и повышать на неё голос, даже для прикола. Но когда она понимает, что нет, и что всё приходит на самом деле, она быстро вырывается от этого безумного поцелуя и даёт пощёчину другу.
— Мерзавец, — шумно дышит она от злости, несколько секунд смотрит на Тэхёна, и убегает из уборной, схватив свою сумку, и не веря только что произошедшему. Не хотя в это верить, потому что она не хочет разочароваться в Тэхёне.
Только не в нём.
***
Лиса вздыхает полной грудью, хочет взять себя в руки, не решаясь войти в собственный же дом. Она молится всем богам, надеется, что дома нет Чонгука, что он пошёл на какую-нибудь встречу, ибо ей тяжело его видеть, говорить с ним нормально, как будто бы вчера ничего не случилось. Она хочет, правда, очень-очень хочет убедить себя в том, что тогда Чонгук не её имел в виду, только вот этот чёртов внутренний голос и предчувствие мешают.
А вдруг он до конца вспомнил о вчерашнем?
— Блять, — ругается Лиса, ибо эта мысль ужасает, хочется сбежать отсюда, укрыться от всего мира, ей не по себе, ей очень стыдно и паршиво. Но всё же, она наконец нажимает на звонок своего дома, до крови прикусив свою нижнюю губу.
Лиса, бери себя в руки. Да хватить уже всё драматизировать! Очевидно же, что всё не так, как ты думаешь. Чонгук не может.
Он не такой.
— О, явилась, — дверь открывается, и на пороге видится брат, с сильно растрёпанными волосами, доказывающими, что сегодня он весь день спал.
— Ага, — натянуто улыбается Лиса, и проходит в дом, по старой привычке тут же кидая посреди дороги свой рюкзак, из-за которого плечи жутко затекли.
— Йа, хватит уже так делать, — возмущается Чонгук, когда закрыв дверь, тоже проходит в дом, и, не заметив, спотыкается о рюкзак Лисы. Эта бесящая привычка Лисы никогда не меняется, ещё со школы.
— Прости, — пускает она смешок, увидев эту забавную картину, и задумчиво поднимает взгляд на Чонгука. Нет, она точно ошибается с мыслями о нём. Чонгук он… Он самый лучший, самый ворчащий, и самый забавный брат на свете. Наверное, она просто не так вчера поняла его. Или же Чонгук прикалывается, и сейчас скажет, что вчерашние слова были шуточными. И Лиса вновь поругается с ним за херовую шутку, а завтра помирится, когда он предложит ей пойти в любимый парк аттракционов.
— Ну как в университете? — интересуется он, и вроде бы, вопрос нормальный, но вот конец его хромает: — Тэхён приставал к тебе? — его голос вдруг становится серьёзным, и все мечты и надежды Лисы с треском разбиваются на мелкие осколки.
Нет, Лиса. Соберись. Просто соберись.
Он переживает о тебе, как… как брат. Не больше.
— А почему ты так сильно злишься на Тэхёна? — игнорирует его вопрос Лиса, спрашивает тихо, сжимая руки в кулачки, потому что так дальше не может продолжаться. Она не может всё это таить в себе, ей не вынести. Она должна избавиться от этого груза, допросить Чонгука. — Потому что я должна быть только твоей? — и у Чонгука резко дыхание перехватывается, слышится собственное бешеное сердцебиение, и он теряется. Сильно путается в её словах, смотрит, пытаясь понять суть этих слов, понять подвох.
— Какого чёрта ты несёшь?! — он старается казаться злым, принимает роль строгого брата, который только что услышал весьма абсурдные слова сестры, намекающие на инцест, но у него херово выходит, что даже во рту пересыхает. Он не злится, нет, он боится.
— Чонгук, нам нужно серьёзно поговорить, — начинает Лиса неуверенно, прикрывает глаза на секунду, не зная, как сказать это, потому что слишком стыдно, что даже щёки горят. А что если она и вправду ошибается с мыслями? — Ты вчера не только извинился в пьяном состоянии, но и… и сказал мне быть только твоей, — заканчивает она, жмурится, готовая сейчас услышать смех Чонгука, мол, я пошутил, надеется на это, ждёт, когда брат зассмеётся или же скажет, что это недоразумение, и что слова предназначались не ей, но вместо всего этого, Чонгук молчит. Как будто бы нечего сказать, как будто бы нечем оправдаться. — Пожалуйста, скажи мне, что это не то, о чём я думаю, — добавляет она, когда Чонгук слишком долго томит с ответом, открывает глаза и умоляюще смотрит на брата, чуть ли не плача. Так страшно. Ей очень сильно страшно. — Не молчи, Чонгук! — повышает она голос, отчаивается, потому что брат молчит. Молчит, молчит, молчит. Пугает её.
— Прости, но… — а Чонгук же, наконец подаёт свой голос, тянет, тихо, всматриваясь в напуганные, большие глаза Лисы, в которых так же читается сильная надежда. Но Чонгук не может соврать, не может и дальше вести себя как брат, не хочет этого, потому что слишком сильно устал. Да, он потеряет любовь Лисы после этого. Но блять, он не может и дальше себе врать — любовь, которая бывает между братом и сестрой, нахрен ему не сдалась. Ему хочется больше. — Это именно то, о чём ты думаешь.