.Only the Lonely.

— Я хочу, чтобы все убрались отсюда, вечеринка окончена. Сейчас же.

Голос Гарри прогремел на весь зал, как только мы вошли в него, и он больно и жёстко схватил меня за запястье и потянул за собой. Люди уходили, и я увидела, что Трент тоже покидает оковы, весь покрытый овощными соками. Как только место опустело, я смогла увидеть их.

Король и королева, мёртвые.

Их тела были на полу, я видела, что Энн тогда держала в руках бокал с напитком, поскольку сейчас её рука была открыта и чашка лежала в нескольких дюймах от её безжизненного лица, тёмная жидкость пролилась из бокала. Король был на другой стороне; его корона слетела, когда тело рухнуло. Там не было ни капель крови, ни каких-либо травм.

Так как они умерли?

Я не могла увидеть лицо Гарри, но я почувствовала, как он замер от ужасной сцены, свидетелем которой был. Даже мне было невероятно больно видеть двух этих мёртвых людей, и я не могла себе представить, как он чувствует себя сейчас.

— Как это произошло? — прохрипел Гарри Зейну и Луи, оба выглядели очень виновато.

Я не удивилась бы, если бы Гарри стал на них кричать. Они были охранниками; единственная их обязанность была защищать королевскую семью и они потерпели неудачу.

— Напитки, — начал Луи, сглотнув, указывая на бокал, находящийся в нескольких дюймах от лица Энн, — были отравлены, сэр.

— Как, чёрт возьми, удалось отравить напитки, если здесь у всех они были одинаковые? — спросил Гарри. — Я не вижу, что кто-то ещё упал замертво, — он отпустил мою руку, чтобы присесть рядом с матерью, нежно прижал пальцы к её шее, чтобы прощупать пульс. Он нахмурился, когда ничего не почувствовал. Она была мертва.

— Мы проведём расследование, — пробормотал Зейн, опустив глаза от стыда.

— Старайтесь ничего не трогать, сэр, — быстро сказал Луи. — Нам нужна нетронутая сцена, так мы сможем собрать некоторые сегменты ДНК.

Гарри поднялся от своей мамы, смотря на неё сверху вниз. Его челюсть была сжата, а руки сжались в кулаки.

— Я хочу, чтобы вы оба выяснили, кто это сделал, — тихо сказал Гарри, его голос был серьёзным и мрачным. — Если вы этого не сделаете, я навечно заточу вас обоих за то, что вы позволили этому случиться с королём и королевой Великобритании, — он уставился на них, говоря эти слова прежде, чем пронёсся мимо меня, шагая в коридор.

Я закусила губу.

— Гарри…

— … не иди за мной, — ответил он через плечо. Моё сердце сжалось, когда я услышала его сдавленный голос; вероятно, он был на грани слёз и пытался это скрыть.

И он ушёл.

— Принцесса, нам нужно заняться залом, — пробормотал Луи.

— Да, конечно, — я поспешила из зала, побледнев, сердце стучало в груди. Кто мог захотеть убить короля и королеву?

Ну, этот вопрос был риторическим, поскольку мы все знали, что масса людей желают их смерти из-за власти и богатства. Это было ужасно, убивать так, как это сделали сейчас. Отнимать жизнь ради собственной выгоды так эгоистично.

Как человек может быть настолько эгоистичным?

Я стала подниматься по лестнице в нашу комнату, пока не застыла возле двери. Гарри сказал не идти за ним, поэтому я прижалась ухом к двери и прислушалась.

Он плакал.

Я слышала его.

Принц Великобритании плакал.

Что, чёрт побери, я делаю? Я была его женой; я должна пойти утешить его?

А хочу ли я его утешать?

Я ненавидела его.

Однако даже при том, что я ненавидела его – очень сильно – я не могла не почувствовать жалости из-за его потери. Я сжалилась, и это сострадание было вызвано по многим причинам. Всё, что я должна была сделать – оставить его одного в комнате наедине с болью и отчаянием, но потом я подумала, что если бы я потеряла своих родителей, то хотела бы, чтобы кто-то был рядом со мной.

И. казалось, что я была единственным человеком, который у него остался.

Принц Гарри был очень популярен в стране; девочки, скорее всего, мечтали о нём, а мальчики, вероятно, хотели быть на него похожим. Он был символом лидерства и силы. Тысячи людей любили его и столько же завидовало.

Однако он был одинок.

Гарри был, наверно, самым одиноким человеком, которого я когда-либо встречала. Самые близкие люди, которых я знала, были его родители; Луи и Зейн были приближены к нему, но я считаю это из-за их должности.

У принца Гарри не было друзей, у меня хотя бы были Лиам и Найл.

Он был одинок.

При всей власти и успехе, Гарри был совершенно один.

Как ужасно, наверно, было иметь всю эту власть и быть таким одиноким? Большинство людей, которые разговаривали с ним сегодня вечером, говорили лишь только потому, что он был принцем. Ни одного из них не заботило, кем он был на самом деле, все были заинтересованы лишь его положением.

Не смей его жалеть; он привёз тебя сюда против твоей воли. Он бил тебя, Люсиль.

Почему ты жалеешь такого бессердечного монстра, как Гарри?

Я судорожно вздохнула прежде, чем медленно открыла дверь, увидев Гарри сидящего на краю кровати и закрывшего лицо своими большими руками. Он снял парадную одежду, поэтому был почти голым, только в боксерах, его широкие плечи содрогались от рыданий.

— Гарри, — прошептала я.

Он вздрогнул и поднял голову, его глаза были красные, их зелёный цвет стал более ярким, и он сразу же нахмурился.

— Оставь меня, Люсиль.

— Нет, я не оставлю тебя.

— Я сказал тебе не…

— Я пришла сюда, чтобы быть здесь, с тобой, — прервала его я, осторожно садясь с ним рядом на кровать. Я мягко сложила руки на колени, глядя на его покрасневшие щёки, спутанные кудри и мокрое от слёз лицо. Он выглядел сейчас так по-детски, его глаза были влажные.

— Почему? — горько спросил он. — Ты ведь ненавидишь меня?

Да, я ненавижу тебя больше всего на свете.

— Я не ненавижу тебя, Гарри. Я ненавижу то, что ты сделал, — спокойно ответила я.

— Просто оставь меня в покое, — сказал он, махнув рукой, и отвернулся в другую сторону. — Я не хочу, чтобы ты видела меня таким.

— Знаешь, это хорошо, что ты плачешь.

— Принцы не плачут.

Что?

— Ты человек, — сказала я. — А люди плачут. Нет ничего плохого в том, чтобы плакать…

— Я – принц, наследник престола. Я не могу плакать; это признак слабости, — ответил Гарри через плечо, и я видела, что он вытирает глаза. Затем он тихо добавил: — Неважно, насколько это больно. Я не должен плакать.

— Твои родители умерли, — ответила я. — Нормально плакать из-за того, что ты потерял того, о ком заботился.

— Ты не понимаешь, — невесело усмехнулся Гарри. — Ещё когда я был ребёнком, меня учили не плакать. Даже когда я учился драться, даже когда сломал лодыжку – принц не должен плакать. Принц всегда должен быть сильным, никогда не должен быть слабым.

— Я могу понять, почему ты не должен плакать на глазах у всех, — прошептала я. — Но я думаю, что это нормально плакать за закрытыми дверями, даже если здесь я.

Я пододвинулась ближе, обнимая его, и положила подбородок ему на плечо. Я прижалась к нему, вздохнув.

— Мне очень жаль, что это произошло с тобой.

— После того, как я узнаю, кто это сделал, — мрачно поклялся Гарри. — Я повешу их за пальцы ног на мосту или брошу их в озеро, привязав груз к ногам, и пусть они утонут. Они заплатят, Люсиль. Они поплатятся, обещаю.

Гарри повернулся ко мне лицом и молча посадил к себе на колени, прижимая к своей тёплой груди. Я позволила ему обнять себя без саркастического комментария или протеста. Он был таким тёплым, и его сердце очень медленно билось в груди. Он глубоко задумался, обнимая меня, и откинулся назад, спиной на подушки.

— Теперь будет три дня траура по моим родителям, — прошептал он, в конце концов. — И затем они будут похоронены. И после этого я стану коронованным королём Англии, а ты будешь королевой.

Королева?

Я стану королевой через несколько дней?

Эта мысль ужаснула меня. Быть принцессой было достаточно страшно, но теперь я буду королевой?

Боже мой.

— Иногда я удивляюсь, почему продолжаю служить этой стране, когда люди совершают подобное, — пробормотал Гарри, в его голосе не было эмоций. — Почему я жертвую всем ради людей, которые убивают тех, кого я люблю?

— Хороший вопрос, — тихо ответила я.

И он снова начал плакать.

Я не видела его, но могла ощутить, как вздымается его грудь и слышала, как сбилось его дыхание, он плакал, стараясь приглушить рыдания. Я могла даже почувствовать, как его слёзы коснулись моей кожи, и он вдруг прижал меня крепче, словно боялся, что я, единственный человек, оставшийся у него, могу исчезнуть так же, как и его родители.