Глава 21
Штаб-квартира НРК. Несколько дней спустя.
Воздух в главном операционном зале был уже другим. Напряжение последних недель сменилось лихорадочным, но радостным хаосом. Задача была выполнена, змеиная голова отрублена.
Феликс, развалившись в кресле, с наслаждением потягивал газировку. Чонин сидел у него на столе, болтая ногами.
«Итак, итоги, — говорил Феликс, глядя в потолок. — Цезарь и его прихвостни — в клетке. Сеть разгромлена. Наши «влюбленные» идиоты чудом выжили. Сынмин и Джисон теперь официально предмет служебного романа номер два. А Банчан и Чанбин ходят с такими лицами, будто только что выиграли в лотерею, а не пережили попытку убийства и предательство».
Чонин засмеялся. «Да уж. Кажется, единственные, кто до сих пор в адеквате, это мы с тобой».
Феликс поднял на него одинокую бровь. «Это с какой стати?»
---
В это время в кабинете Сынмина.
Джисон, наконец-то трезвый, но все такой же гиперактивный, развалился на пациентском кресле, которое теперь стало его личным диваном. Сынмин сидел за своим столом, делая вид, что пишет отчет. Его перо выводило ровные строчки, но его взгляд постоянно возвращался к Джисону.
«Так значит, — Джисон жуя очередной крекер, ухмылялся, — ты, такой весь холодный и неприступный, таки влюбился в мое обаятельное, но слегка неадекватное «я»?»
Сынмин не глядя бросил в него стеркой. «Я поддался минутной слабости, вызванной хроническим недосыпом и токсичным воздействием твоей назойливости».
«Ага, конечно, — Джисон подмигнул ему. — А поцелуй у тебя был совсем не «слабый». Я губы себе прикусил».
Сынмин отложил ручку и медленно поднялся. Он обошел стол и встал перед Джисоном. Его лицо было серьезным.
«Если ты когда-нибудь проболтаешься кому-нибудь о том, какой у меня «не слабый» поцелуй, я добавлю тебе в кофе не слабительное, а нейропаралитик. Понял?»
Джисон смотрел на него снизу вверх, его улыбка стала мягче. «Понял. Это будет наш маленький секрет. Как и то, что ты тайком купил мои любимые мармеладки и спрятал их в верхнем ящике».
Сынмин слегка покраснел, что для него было равносильно истерике у обычного человека. Он наклонился и поцеловал Джисона. Уже не в порыве страсти, а медленно, почти нежно, заставляя того забыть и о крекерах, и о глупых шутках.
---
Туалетная комната.
Феликс затащил Чонина в туалет, прижал к стене и запечатал его губы своим поцелуем. Этот поцелуй был полон огня и насмешки одновременно.
«Думаешь, мы адекватные?» — прошептал Феликс, отрываясь на секунду.
«По сравнению с этим цирком? Безусловно», — ответил Чонин, его руки скользнули под футболку Феликса.
Феликс ухмыльнулся. «Напомни, а у кого из нас в служебной характеристике теперь значится «мастер оральной стимуляции в нерабочее время»?»
Чонин рассмеялся прямо ему в губы. «Это не в характеристике, это в народных преданиях! А ты, кстати, так и не продемонстрировал мне свои навыки в этой области».
«Все еще ждешь того самого минета?» — Феликс прижался бедром к Чонину, оставляя все сомнения при себе.
И в этот самый момент с шипением открылась дверь дальней кабинки. Из нее вышел Чанбин. Он был в тренировочных штанах и майке, его волосы были мокрыми от душа. Он остановился, его взгляд скользнул по ним, прижатым к стене, и его лицо осталось совершенно невозмутимым.
«Парни, — произнес он своим громовым, но на удивление спокойным голосом. — Если вы сейчас устроите тут оргию, предупредите, чтобы я успел уйти. А то Банчан опять будет читать нам лекцию о профессиональной этике. А я их уже, блять, наизусть выучил».
Развернувшись, он вышел, оставив их в немом ступоре. Через секунду Феликс и Чонин одновременно расхохотались.
---
Квартира Минхо.
Хёнджин с особой тщательностью, которую он обычно проявлял только к своему внешнему виду, обрабатывал антисептиком последний синяк на ребрах Минхо. Тот сидел на краю кровати, сжав зубы, но не издавая ни звука.
«Готово, — выдохнул Хёнджин, откладывая ватный тампон. — Вроде все чисто».
Минхо кивнул. Его взгляд был прикован к двум брелокам от Mercedes, лежавшим на комоде. Символы их величайшей победы и самого унизительного обмана.
«От них нужно избавиться», — тихо сказал он.
«Уже договорился с Чанбином, — ответил Хёнджин. — Он заберет их завтра. Знает, кому сбыть такие игрушки без лишних вопросов».
На следующее утро Чанбин приехал, забрал ключи и через пару дней принес толстый конверт с наличными. Он нашел Банчана в его кабинете и молча положил конверт ему на стол.
«Это что?» — спросил Банчан, поднимая взгляд от отчетов.
«Деньги от продажи тех тачек. За лечение сестры. Спасибо. Но я не могу их просто так взять».
Банчан посмотрел на него, на этот конверт, на упрямое, честное лицо Чанбина. Он медленно встал, обошел стол и взял конверт. Но вместо того, чтобы убрать его, он отшвырнул его на диван.
«Я же сказал, — его голос был тихим, но твердым. — Это были мои деньги. И я потратил их на то, на что хотел. На тебя. На твое спокойствие. На твою семью».
Чанбин хотел что-то возразить, но Банчан не дал ему сказать ни слова. Он взял его за затылок своими сильными руками и притянул к себе в поцелуй. Это был не стремительный, страстный поцелуй, а медленный, глубокий, полный обещания и той тихой, всепоглощающей силы, что годами жила в его сердце.
«Ты мой, — сказал Банчан, отрываясь и прижимая его лоб к своему. Его дыхание было теплым. — И все, что мое, — твое. Включая долги и деньги. Запомни это раз и навсегда».
Чанбин, этот могучий, грубоватый человек, стоял с закрытыми глазами, его руки сжимали бока Банчана. Он кивнул, не в силах вымолвить слово. Никакие деньги в мире не стоили этого чувства. Чувства дома.