Глава 22
Столик в самом шикарном ресторане Сеула с панорамным видом на ночной город был залит мягким светом. Белоснежная скатерть, хрустальные бокалы, серебряные приборы. Хёнджин, в идеально сидящем темно-бордовом костюме, откинулся на спинку стула, наблюдая за Минхо. Тот изучал меню с тем же сосредоточенным видом, с каким когда-то анализировал оперативные данные.
«Знаешь, я до сих пор не могу поверить, что мы здесь, — Хёнджин провел пальцем по ножке бокала. — Что все это… закончилось».
Минхо поднял на него взгляд. В его глазах уже не было ледяной стены, лишь глубокая, спокойная усталость и что-то теплое, что заставляло Хёнджина терять дар речи. «Ничего не закончилось, — поправил он его тихо. — Просто началось что-то другое».
Они заказали еду, дорогое вино. Говорили о пустяках. Смеялись над воспоминаниями о том, как Джисон пытался признаться в любви Сынмину. Флиртовали так, как не делали даже под прицелом камер Цезаря — легко, беззаботно, по-настояшему. Хёнджин протянул руку через стол, и его пальцы сплелись с пальцами Минхо. Кольцо с ониксом мягко блеснуло в свете свечи.
«Я иногда думаю о том, что было бы, если бы… — начал Хёнджин, но замолчал.
«Не надо, — Минхо сжал его руку. — Прошлое мертво. Мы заплатили за него сполна».
В этот момент телефон Минхо, лежавший на столе, завибрировал. На экране горело имя «Банчан». Минхо нахмурился. Рабочие звонки в такой час были не к добру.
«Слушаю, сэр».
Голос Банчана в трубке был сдавленным, странным, лишенным привычной командирской твердости. «Минхо. Ты должен сохранять спокойствие. Сильное спокойствие. Понял меня?»
Минхо выпрямился, его пальцы инстинктивно сжали телефон. «Что случилось?»
«Ты сейчас где? С Хёнджином?»
«Да. В ресторане».
«Хорошо. Садитесь в машину и езжайте в Мемориал Хоспис. Сейчас же. И… приготовься. Там… там произошло нечто. Я сам не верю тому, что говорю».
Хёнджин видел, как кровь отливает от лица Минхо. «Банчан, что происходит? Говори прямо».
В трубке послышался тяжелый вздох. «Там нашли человека. В коматозном состоянии. Его доставили три дня назад с последствиями тяжелого огнестрельного ранения. Он только что пришел в себя. У него… полная амнезия. Но его лицо… Минхо, черт возьми, его лицо… он вылитый твой брат».
Стеклянный бокал, который Хёнджин как раз подносил ко рту, выскользнул из его пальцев и разбился о тарелку с тихим, звенящим хрустом. Он даже не заметил. Он смотрел на Минхо.
Тот сидел абсолютно неподвижно, его лицо стало восковым, маской абсолютного, всепоглощающего шока. Его губы беззвучно шевелились.
«Это… невозможно, — наконец выдохнул он. — Его похоронили. Я… я видел документы».
«Я знаю! — голос Банчана снова сорвался. — Но тело… тело после того перестрелки было сильно обезображено. Официальная идентификация была по личным вещам и отпечаткам, которые… которые могли быть подставными. Езжайте. Сейчас же».
Связь прервалась. Минхо продолжал сидеть, уставившись в одну точку. Его рука, все еще сжимавшая телефон, дрожала.
«Минхо?» — тихо позвал его Хёнджин.
Этот голос, казалось, вывел его из ступора. Он резко встал, с такой силой, что стул заскрипел. «В машину. Сейчас».
Они не помнили, как добрались до больницы. Они мчались по ночному городу, нарушая все правила, и Хёнджин, глядя на застывший в напряжении профиль Минхо, чувствовал, как в его собственной груди клубится ледяной ужас и безумная, запретная надежда.
У входа в хоспис их уже ждал Банчан. Его лицо было серым от усталости и неверия.
«Он в отдельной палате. Врачи говорят, физическое состояние стабильное, но психика… Он не помнит ничего. Ни своего имени, ни того, что произошло».
Они прошли по длинному, белому коридору. Каждый шаг отдавался в ушах Минхо оглушительным гулом. Он чувствовал, как рука Хёнджина сжимает его локоть, и это прикосновение было единственным, что удерживало его от паники.
Банчан остановился у одной из дверей, приоткрыл ее и жестом пригласил их зайти.
Минхо переступил порог первым. Его взгляд упал на кровать у окна.
На ней, прислонившись к подушкам, сидел мужчина. Его лицо было бледным и исхудавшим, с темными кругами под глазами. Волосы были короче, чем он помнил. Но черты… черты лица были такими знакомыми, что у Минхо перехватило дыхание. Это был он. Его старший брат. Ли Со Мин. Тот самый, чью смерть он носил в себе все эти годы, как незаживающую рану.
Раненый мужчина смотрел на них пустым, отрешенным взглядом. В его глазах не было ни капли узнавания.
Подошел дежурный врач. «Вы его родственники?»
«Я… его брат», — выдавил Минхо, его голос был хриплым шепотом.
Врач кивнул. «Как я и предполагал. Мы нашли его две недели назад на заброшенном складе в порту. Он был при смерти — огнестрельное ранение в грудь, большая потеря крови, гипотермия. Его, видимо, сочли мервым и бросили. Случайные люди услышали стон и вызвали скорую. Он был в коме. Очнулся только вчера. Память, к сожалению, полностью отсутствует. Возможно, временно, возможно… нет. Травма и психологический шок были слишком сильными».
Минхо медленно подошел к кровати. Он смотрел на это живое, дышащее лицо, на эти глаза, в которых не было ни любви, ни ненависти, ни упрека — ничего. Только пустота.
«Со Мин… — прошептал он, и это имя, впервые за годы произнесенное вслух без боли, сорвалось с его губ как молитва. — Это я. Минхо».
Человек на кровати медленно моргнул. Он посмотрел на Минхо с легким любопытством, как смотрят на незнакомца.
«Минхо?» — переспросил он, и его голос был слабым, но это был его голос. Тот самый.
Минхо не выдержал. Его колени подкосились. Он рухнул на стул у кровати, схватил брата за руку и прижался лбом к его пальцам. Его плечи затряслись от беззвучных, вырывающихся из самой глубины души, рыданий. Это были слезы за все годы вины, одиночества и боли. Слезы освобождения.
Хёнджин стоял в стороне, его сердце разрывалось на части. Он смотрел на Минхо, на его сломанную, но такую живую фигуру, и на человека в кровати, который был призраком из прошлого, внезапно ставшим реальностью.
Врач тихо сказал Банчану: «Ему нужен покой. И время. Очень много времени».
Банчан кивнул, его взгляд был полон той же немой жалости и изумления.
Хёнджин подошел к Минхо и положил руку ему на плечо. Тот поднял на него заплаканные глаза. В них не было прощения — потому что в нем больше не было нужды. В них была только бесконечная, оголенная правда.
«Он жив, — прошептал Минхо, сжимая руку брата и глядя в глаза Хёнджину. — Он жив».
И Хёнджин понял, что их история, полная лжи, ненависти, боли и невероятной, спасительной любви, наконец-то обрела свой самый неожиданный и самый исцеляющий финал. Дверь в прошлое, которую они считали навсегда захлопнутой, приоткрылась, впуская свет. И теперь у них было будущее. Все трое.