Глава 20
Глухой удар монтировки о ребра Минхо отозвался эхом в бетонном подземелье. Хёнджин рванулся в своих путах так, что веревки впились в его запястья до крови. Его крик, полный ярости и бессилия, был заглушен ревом двигателей и грохотом ворот, которые кто-то снаружи выбил тараном.
В ангар ворвался свет фар, ослепительный и резкий. Тени замерших бандитов Цезаря метнулись по стенам, как испуганные призраки.
«Полиция! Руки вверх! Все на пол!» — громоподобный голос Банчана, усиленный мегафоном, рубил воздух.
Начался хаос. В проеме ворот, окутанные дымовой завесой, возникли силуэты штурмовой группы в черной форме. Короткие, точные очереди в потолок. Крики «Лежать! Не двигаться!».
Цезарь, на мгновение ошеломленный, выхватил пистолет, но его руку с силой вывернул Чанбин, появившийся рядом с ним как из-под земли. Пистолет с грохотом упал на пол. Чанбин, не церемонясь, скрутил его и пригвоздил к земле коленом.
«Всё, падаль, твоя прогулка окончена», — прохрипел он ему в ухо.
Банчан, в бронежилете и с автоматом на груди, прошел через суматоху, его взгляд выхватывал своих людей. Он увидел их — привязанных к стульям, избитых, но живых. В его глазах мелькнуло острое, жгучее облегчение.
Он подошел к ним, пока его люди обезвреживали и задерживали бандитов. Он достал из внутреннего кармана сложенный лист бумаги и, развернув его, поднес к лицу Цезаря.
«Ин Чан Хо. Вы задержаны по обвинению в организации преступного синдиката, торговле оружием, отмывании денег и покушении на убийство сотрудников правоохранительных органов. Все ваши права вам будут зачитаны. Встать».
Цезарь, с лицом, искаженным бешенством, плюнул в сторону Банчана. «Вы ничего не докажете!»
«О, мы докажем, — холодно парировал Банчан. — У нас есть все ваши бухгалтерские книги, все разговоры, все сделки. Благодаря им». Он кивком указал на Хёнджина и Минхо.
Цезаря и его подручных подняли с полов, надели на них наручники и под конвоем повели к ожидавшим их черным фургонам. Его карьера и его империя рухнули в одночасье.
Как только ангар очистился от преступников, Банчан обернулся к своим агентам. «Освободите их. Быстро».
Чанбин и еще один оперативник подошли к стульям, их ножи разрезали плотные веревки. Как только последняя нить лопнула, Хёнджин, не обращая внимания на боль в онемевших руках, рванулся к Минхо.
Он схватил его за лицо, его пальцы дрожали, впиваясь в его щеки.
«Ты…ты цел? Говори, черт тебя дери, ты цел?»
Минхо, бледный как полотно, с кровью на губах и синяком, проступающим на скуле, медленно кивнул. Его дыхание было прерывистым от боли в ребрах, но его глаза, полные невероятной усталости, смотрели на Хёнджина с такой бездной облегчения и чего-то большего, что у того перехватило дыхание.
«Цел, — хрипло выдохнул Минхо. — Ты?»
В ответ Хёнджин просто притянул его к себе в объятие. Жесткое, почти грубое, но в нем была вся боль, весь страх и все то чувство, которое они едва успели осознать. Он впился лицом в его шею, чувствуя запах его кожи, смешанный с запахом пыли и крови. Его плечи тряслись.
Минхо, обычно такой сдержанный, ответил ему с той же силой. Его руки вцепились в спину Хёнджина, его пальцы сминали ткань куртки. Он не плакал, но все его тело было напряжено до предела, будто он только сейчас позволил себе почувствовать, как близко они подошли к краю.
Банчан стоял рядом, давая им эту минуту. Потом он тихо кашлянул.
«Вам повезло.Мы вышли на того подонка, который вас сдал, почти сразу. Но он успел шепнуть Цезарю. Пришлось менять план и идти на штурм раньше».
Хёнджин и Минхо медленно разомкнули объятия, но не отпустили друг друга полностью. Их руки остались сцепленными.
«Отчеты… сработали?» — спросил Минхо, его голос был хриплым.
Банчан устало улыбнулся. «Как швейцарские часы. Вся его сеть сейчас зачищается. Офисы, счета, склады. Дело закрыто. Выполнено блестяще. Оба».
Он положил руку на плечо каждому, тяжелую и твердую.
«Вы проделали чертову работу.Теперь… идите домой. Отоспитесь. Зашейте раны. Остальное подождет».
Он развернулся и пошел отдавать распоряжения, оставив их стоять среди хаоса разгромленного ангара, под тусклым светом одинокой лампы, но в сиянии только что одержанной победы и обретенной правды.
Они были живы. Они были свободны. И они были вместе. Все остальное не имело значения.