Глава 15
Машина плавно остановилась у подъезда стерильной, современной многоэтажки Минхо. Молчание в салоне было густым, налитым невысказанными мыслями и физической памятью о только что пережитом. Они поднялись на лифте, и когда Минхо открыл дверь в свою квартиру, Хёнджин замер на пороге.
В прихожей, рядом с безупречно стоящей парой туфель Минхо, лежала его собственная, потрепанная кожаная куртка. На вешалке висели его штаны. На полу стояла коробка с его вещами из старой съемной квартиры.
«Что это?» — спросил Хёнджин, его голос прозвучал глухо.
Минхо, снимая пальто, бросил на него беглый взгляд. «Я дал распоряжение сегодня утром, пока ты спал. Твою старую конуру проверили и рассекретили. Теперь твой официальный адрес — здесь. Так логичнее».
«Логичнее, — повторил Хёнджин, переступая порог. Он чувствовал себя непрошеным гостем, которого не просто впустили внутрь, а поселили здесь навсегда. — Ты мог бы спросить».
«А ты бы сказал «нет», — констатировал Минхо, направляясь в гостиную. — А спорить с тобой, когда нужно сосредоточиться на миссии, утомительно. Вино?»
Хёнджин, не отвечая, последовал за ним. Он скинул куртку на тот же стул, что и в прошлый раз, и плюхся на диван, смотря, как Минхо с привычной ловкостью управляется с бутылкой и бокалами. Он налил два и протянул один Хёнджину.
Они сидели в полумраке гостиной, освещенные только светом города из окна. Пили молча. Вино было терпким и холодным, оно обжигало горло, но не могло смыть ком в нем.
«Я не понимаю тебя, — тихо начал Хёнджин, глядя в темно-рубиновую глубину бокала. — Ты ненавидишь меня. Ты считаешь меня виновным в смерти самого близкого тебе человека. А теперь… это. Камеры, отель, вот это все». Он жестом указал на комнату, на их сосуществование.
Минхо откинулся на спинку дивана. «Ненависть — это простая эмоция. Как гнев. Как страх. Она не требует глубокого анализа. А то, что происходит между нами сейчас…» Он замолкает, подбирая слова. «Это сложно. Это как разобрать сложный код, в котором нет ни одной логичной строки. Но он работает».
«Работает?» — Хёнджин горько усмехнулся. «Мы трахаемся, как последние извращенцы, под прицелом камер мафиози, и ты называешь это «работает»?»
«Да, — холодно парировал Минхо. — Потому что это делает нас сильнее в его глазах. А в моих…» Он замолкает, его взгляд становится тяжелым. «В моих это стирает тебя. Того нерадивого агента, который погубил моего брата. И оставляет на его месте… тебя. Вонючего, вспыльчивого, невыносимого идиота, которого я…»
Он не договорил. Вместо этого он поставил бокал, повернулся к Хёнджину и поцеловал его. Медленно. Без ярости, без голода, которые были раньше. Это был поцелуй-признание. Горькое, неохотное, но абсолютно честное.
И в этот самый момент дверь в квартиру со скрипом открылась.
«Минхо-я! Я в порядке! Захожу! У меня кризис! Твои спагетти с соусом мне больше не помогают…»
На пороге, растрепанный и с покрасневшими глазами, стоял Джисон. Он замер, уставившись на них, на Хёнджина, раздавленного на диване, и на Минхо, чьи губы только что оторвались от его губ.
Джисон моргнул. Затем еще раз. Его мозг, похоже, с трудом обрабатывал картинку.
«Охуеть, — выдохнул он наконец. — Значит, это правда. Про минет».
Хёнджин застонал и уткнулся лицом в спинку дивана. Минхо медленно, очень медленно отодвинулся, его лицо снова стало каменной маской.
«Джисон, сейчас не лучшее время», — произнес он ровным тоном.
«Не лучшее время? — Джисон фыркнул и, не снимая куртку, плюхся в кресло напротив. Он схватил бутылку вина, которая стояла на столе, и отхлебнул прямо из горлышка. — У меня личная драма апокалиптических масштабов! А вы тут… занимаетесь оральными ласками!»
«Никаких ласк не было», — сквозь зубы прорычал Хёнджин в подушку.
«Ага, конечно, — Джисон снова глотнул вина. — Феликс уже всю базу прошил мемом «Служба безопасности рта». Чонин ходит и краснеет. А Чанбин с Банчаном делают такие глаза, будто вы на рабочем совещании друг у друга отсосали».
Минхо закрыл глаза, явно считая до десяти про себя. «Джисон. В чем заключается твой «кризис»?»
Джисон опустошил бутылку и с грохотом поставил ее на стол. Его глаза стали стеклянными от выпитого и нахлынувших эмоций.
«Я не могу так больше! — почти взвыл он. — Я должен ему сказать! Я должен!»
Он вытащил телефон, с трудом нашел нужный контакт в заплетающемся списке и нажал на вызов, включив громкую связь.
Телефон прозвонал два раза, потом взяли.
«Джисон, — прозвучал ровный, безэмоциональный голос Сынмина. — Если ты опять съел мое печенье, я подсыплю тебе в кофе слабительного».
«Сынмин-я! — заголосил Джисон, чуть не плача. — Сынмин-я, я… я влюблен в тебя! До потери пульса! До тошноты! Я хочу тебя! Понимаешь? Хочу как мужчина мужчину! Я хочу залезть к тебе в эти твои стерильные штаны и остаться там навсегда!»
В трубке повисла мертвая тишина. В квартире Минхо тоже было тихо. Хёнджин поднял голову с дивана, его глаза были круглыми от шока.
«Джисон, — наконец произнес Сынмин, и его голос был таким же ровным и диагностическим, как если бы он сообщал о погоде. — Ты пьян. У тебя временное эмоциональное обострение на фоне стресса от миссии. Ложись спать. Выпей воды. И никогда больше не звони мне с такими идиотскими признаниями».
Щелчок. Связь прервалась.
Джисон уставился на телефон, его нижняя губа дрожала. Потом он медленно сполз с кресла на пол и уткнулся лицом в ковер.
«Он меня отверг, — простонал он. — Мой идеальный, циничный, бесчувственный бог медицины меня отверг».
Минхо вздохнул, встал и пошел на кухню за водой и таблетками от головной боли. Хёнджин смотрел на распластанного Джисона, потом на уходящего Минхо.
Он поднял свой бокал с остатками вина и допил его одним глотком.
«Добро пожаловать в ад, брат, — хрипло сказал он в сторону Джисона. — Добро пожаловать в наш ебаный цирк».