Глава 17
Отчет был написан с холодной, клинической точностью, присущей Минхо. Каждое слово, каждый жест Цезаря, каждый намек был разобран и зафиксирован. Хёнджин сидел рядом, молча куря у открытого окна, его взгляд был устремлен в никуда. Бумажная работа всегда вызывала в нем тоску, но сегодня она казалась особенно невыносимой — бутафорской ширмой, за которой скрывалась их настоящая, опасная жизнь.
Когда последний файл был отправлен, Минхо резко встал. «Поехали. Домой».
Они снова сели в новые Mercedes. Роскошные салоны пахли кожей и новизной, но эта роскошь давила. Она была платой за их ложь, постоянным напоминанием о том, что за ними наблюдают. Они ехали по ночному Сеулу, и молчание в салоне было оглушительным. Неоновые огни проносились за стеклом, окрашивая их лица в синие и красные тона.
В квартире Минхо Хёнджин скинул куртку и встал посреди гостиной, чувствуя себя загнанным зверем.
«Я не могу так больше, — выдохнул он, не глядя на Минхо. — Эти машины, эти взгляды… мы как животные в клетке, которых кормят за хорошее поведение».
Минхо молча налил два бокала виски. Протянул один Хёнджину.
«Это игра.И мы в нее играем. Или ты забыл, что такое быть агентом?»
«Я забыл, что такое быть собой!» — Хёнджин резко повернулся к нему, его глаза горели. «Между миссиями, отчетами и твоими… твоими проверками на прочность уже нет меня! Есть только легенда!»
Минхо сделал глоток, его взгляд был тяжелым. «А кто ты, Хёнджин? Тот, кто живет с виной? Или тот, кто целует меня так, будто от этого зависит его жизнь?»
Прежде чем Хёнджин успел ответить, у него в ухе запищал передатчик. Голос Банчана, сжатый и быстрый: «Срочный вызов. Док-станция в порту. Поступила информация о грузе Цезаря. Проверить и доложить. Немедленно. Машины оставьте, они слишком заметные. Берите такси».
Их глаза встретились. Все личные разборки были мгновенно отброшены. Сейчас они были снова агентами.
---
Порт. Поздний вечер.
Территория была огромной и плохо освещенной. Гигантские тени контейнеровозов нависали над ними, словно угрожающие монолиты. Воздух был густым и соленым, с примесью запаха мазута и ржавого металла. Они двигались бесшумно, как тени, сливаясь с мраком.
«Слева, третий контейнер, — тихим голосом сказал Минхо, его глаза, привыкшие к темноте, выхватывали детали. — Маркировка совпадает».
Они подошли ближе. Контейнер был закрыт, но из-под двери шел слабый свет. Хёнджин прислушался. Доносились приглушенные голоса.
Именно в этот момент все пошло наперекосяк.
Из-за угла соседнего контейнера вышли трое мужчин. Короткая пауза, и один из них резко вскинул руку. Вспышка выстрела ослепила Хёнджина, пуля с визгом рикошетом отскочила от металла в сантиметре от его головы.
«Назад!» — крикнул Минхо, отступая и одновременно выхватывая пистолет.
Начался ад. Огонь велся с двух сторон. Они оказались в ловушке в узком проходе между контейнерами. Пули звонко стучали по стальным стенкам, высекая снопы искр. Хёнджин, прижавшись к холодному металлу, отстреливался, его сердце бешено колотилось. Адреналин заливал его тело, острый и горький.
Он попытался сменить позицию, выглянул из-за укрытия на долю секунды. И эта доля секунды едва не стала для него последней.
Сверху, на крыше контейнера, возникла еще одна фигура. Снайпер. Хёнджин увидел движение, блеск оптики в луне. Он замер, понимая, что уже не успеет отпрыгнуть.
И тут Минхо, будто почувствовав опасность кожей, рванулся. Он не оттолкнул Хёнджина, как в прошлый раз. Он бросился прямо на него, накрыв его своим телом, и с силой отшвырнул его в противоположную сторону, в узкую щель между контейнерами.
Глухой хлопок снайперской винтовки прозвучал почти одновременно. Пуля вошла в плечо Минхо, прямо над его бронежилетом. Он глухо ахнул, его тело дёрнулось от удара, но он устоял на ногах, продолжая прикрывать Хёнджина.
В следующее мгновение на территорию ворвались машины Банчана. Двери распахнулись, и группа захвата, ведомая Чанбином, открыла шквальный огонь. Перестрелка была короткой и жестокой. Преступники, поняв, что проиграли, попытались скрыться, но были быстро нейтрализованы.
Когда стрельба стихла, наступила оглушительная тишина, нарушаемая только сиренами приближающихся машин и тяжелым дыханием Хёнджина. Он поднялся на ноги, его взгляд упал на Минхо.
Тот стоял, прислонившись к контейнеру, его правая рука безвольно свисала, а левая прижимала раненое плечо. Кровь сочилась сквозь пальцы, темным пятном расползаясь по ткани куртки.
Хёнджин подбежал к нему, его лицо было белым от ужаса. «Минхо! Черт, ты…»
Минхо перебил его. Его голос был сдавленным от боли, но абсолютно ясным. Он смотрел прямо в глаза Хёнджину, и в его взгляде не было ни капли привычного холода или насмешки. Там было что-то другое. Что-то простое и страшное.
«Заткнись, — прошептал Минхо. И затем, так тихо, что только Хёнджин мог это услышать сквозь шум в ушах: «Я люблю тебя, дурак».
Слова повисли в воздухе, затмевая собой все — боль, опасность, запах пороха. Они прозвучали не как страстное признание, а как констатация факта. Так же неизбежно, как восход солнца.
Хёнджин замер, не в силах вымолвить ни слова. Его мир перевернулся. Все обиды, вся злость, вся боль — все это рассыпалось в прах перед этими тремя словами.
Минхо, не дожидаясь ответа, слабо уронил голову ему на плечо, истекая кровью и доверием. Хёнджин автоматически обнял его, его руки дрожали. Он чувствовал тепло крови на своей коже, слышал его прерывистое дыхание.
Вокруг них суетились люди Банчана, Чанбин отдавал приказы, но для Хёнджина в этот момент существовал только он. И этот раненый, надменный, невыносимый человек, который только что спас ему жизнь и отдал ему свое сердце.
Он не сказал ничего в ответ. Просто держал его, пока медики не подбежали к ним, и в его собственное сердце, израненное и заблокированное годами, наконец-то проник первый луч света.