Глава 13
Хёнджин медленно сполз по стене на пол, его ноги подкосились. Воздух в номере был густым и тяжелым, пахнущим сексом и дорогим одеколоном. Он, не глядя, нащупал свои брюки и с трудом натянул их на еще влажные от пота бедра. Дрожь в руках не утихала.
«Зачем? — его голос прозвучал хрипло и сломанно. Он смотрел на Минхо, который стоял, прислонившись к мини-бару, с невозмутимым видом. — Зачем все это, Минхо? Чтобы доказать, что можешь? Чтобы унизить меня окончательно?»
Минхо не ответил сразу. Он спокойно направился в ванную комнату. Хёнджин слышал, как включилась вода, как он полоскал рот. Звук был на удивление интимным и еще больше смущающим.
Через минуту Минхо вернулся. Его губы были чистыми, влажными. Он подошел к Хёнджину, все еще сидящему на полу, и, не говоря ни слова, наклонился. Он взял его за подбородок и поцеловал. Глубоко. Медленно. Хёнджин почувствовал на своем языке прохладный, чистый вкус мятной пасты и что-то еще, едва уловимое, свой собственный, солоноватый привкус.
«Чтобы стереть прошлое, — тихо сказал Минхо, отрываясь. Его глаза были серьезными. — Кровь можно смыть только чем-то более сильным. Ненависть — только безумием».
Потом его взгляд стал насмешливым. «И чтобы доказать, что с моим ртом лучше справляется твой член, чем твои уколы сарказма».
Прежде чем Хёнджин успел найти ответ на эту чудовищную, циничную и до остервенения возбуждающую шутку, Минхо с силой вцепился в него, поднял с пола и с размаху бросил на огромную кровать. Хёнджин отскочил на упругом матрасе, и в этот момент все барьеры рухнули. Оставались только они, эта кровать и ночь за окном.
Минхо сбросил с себя пиджак, рубашку, его движения были быстрыми и точными. Он навис над Хёнджином, его голое торс был тощим, но с рельефными мышцами. Он прижал его к матрасу, его колено раздвинуло его бедра.
«Думаешь, я позволю тебе отделаться одним минтом? — прошептал он ему в губы, его рука скользнула вниз, сжимая его ягодицы через ткань брюк. — Мы только начали, дурак».
Хёнджин хрипло засмеялся, его пальцы впились в его голые плечи. «Черт тебя дери, Минхо».
«Уже», — парировал тот и снова поцеловал его, пока его руки раздевали Хёнджина, сбрасывая с него всю одежду.
Он перевернул его на живот с той же легкостью, с какой обращался с оружием. Его ладони легли на его ягодицы, сжимая их, раздвигая. Хёнджин зарылся лицом в подушку, его спина выгнулась. Он чувствовал, как Минхо наклоняется, как его губы касаются его позвоночника, опускаясь все ниже, к самой чувствительной коже у основания спины. Потом его язык провел по промежности, грубо, влажно, и Хёнджин застонал, сжимая простыни в кулаках.
Он слышал, как Минхо открывает упаковку презерватива и флакон со смазкой. Холодная, скользкая жидкость потекла по его расщелине, и он вздрогнул. Пальцы Минхо, всегда такие ловкие и точные, начали готовить его, входя в него сначала одним, потом двумя. Это было болезненно, непривычно, но чертовски притягательно. Каждое движение, каждый поворот пальцев внутри него заставлял его метаться по кровати, издавая сдавленные, постыдные звуки.
«Готов?» — голос Минхо прозвучал у него за спиной, низкий и хриплый от желания.
Хёнджин мог только кивнуть, закусив губу.
И тогда он вошел в него. Медленно, но неумолимо, заполняя его собой. Боль сменилась ощущением невероятной наполненности, давления, которое грозило разорвать его изнутри. Хёнджин закричал в подушку, его ногти впились в матрас.
Минхо замер, давая ему привыкнуть. Его руки лежали на его бедрах, пальцы впивались в кожу. Потом он начал двигаться. Сначала медленно, выверенными, глубокими толчками, которые задевали что-то внутри, от чего у Хёнджина темнело в глазах. Потом быстрее, жестче, теряя контроль. Его живот шлепался о его ягодицы, в комнате стоял влажный звук их тел, смешанный с тяжелым дыханием и хриплыми стонами.
Хёнджин потерял счет времени и пространству. Он был просто телом, которое используют, наполняют, доводят до исступления. Каждый толчок Минхо был и наказанием, и искуплением, и обещанием. Он чувствовал, как его собственное возбуждение снова нарастает, его член терся о простыню, оставляя влажные пятна.
Минхо наклонился над ним, его грудь прижалась к его спине, его губы нашли его ухо. «Нравится? Признайся, что нравится, — он шептал, и его голос был полон торжествующей, темной нежности. — Признайся, что ты хочешь этого. Все эти месяцы. Ты хотел, чтобы я тебя трахнул».
И Хёнджин, сломленный, развращенный и более живой, чем когда-либо, прохрипел в ответ: «Да… черт возьми, да…»
Это признание, казалось, сняло последние ограничения с Минхо. Он засадил в него с такой силой, что кровать заскрипела, прислонясь к стене. Его пальцы впились в его бедра, оставляя синяки. Хёнджин чувствовал, как его тело сжимается вокруг Минхо, как волны удовольствия накатывают одна за другой, и с громким, разбитым криком он кончил, его семя брызнуло на простыни.
Через несколько мощных, хаотичных толчков Минхо последовал за ним, его тело напряглось, и он с глухим стоном излился в него, его горячее семя заполнило презерватив.
Он рухнул на него, его вес придавил Хёнджина к матрасу. Они лежали, тяжело дыша, покрытые потом, их сердца отчаянно бились в унисон.
---
Тайная комната наблюдения в том же отеле.
Цезарь с интересом смотрел на несколько замороженных кадров с камер, скрытых в их номере. Он не видел всех откровенных деталей — углы были выбраны так, чтобы подтвердить близость, но не шпионить за самим актом. Но он видел достаточно. Видел, как Минхо бросил Хёнджина на кровать. Видел, как тот перевернул его. Видел страсть, силу и полную отдачу в их движениях.
Он улыбнулся, широко и довольно. Это была не улыбка человека, наблюдающего за порно. Это была улыбка стратега, видящего подтверждение своей теории.
«Идеально, — прошептал он своему помощнику. — Абсолютно реально. Ни один агент не станет так… терять контроль. Они одержимы друг другом. А одержимыми людьми легко управлять».
Он сделал знак. «Приготовьте для них подарок. Два новых «Мерседеса» последней модели. Пусть знают, что я ценю преданность. И страсть».
---
Тихий ресторан с видом на город.
Банчан и Чанбин сидели за столиком у окна. Ужин подходил к концу. Напряжение последних дней наконец начало спадать. Чанбин выглядел спокойным, его сестра была в безопасности.
Банчан играл с ножом, глядя на свое отражение в стекле. Потом он поднял взгляд на Чанбина.
«Знаешь, все эти годы… — он начал и замолчал, собравшись с мыслями. — Когда я узнал о твоем предательстве, я был в ярости. Но не из-за миссии. А из-за того, что ты не пришел ко мне. Что ты не доверил мне свою боль».
Чанбин смотрел на него, его грубоватое лицо смягчилось. «Банчан…»
«Заткнись и дай мне договорить, — Банчан улыбнулся усталой улыбкой. — Я понял одну вещь. Когда пуля летела в тебя, я подумал только об одном. Что не могу это допустить. Потому что… потому что я, черт возьми, влюблен в тебя. Все эти годы. Твоего тупого, верного, самого надежного идиота».
Он выдохнул, будто сбросил с плеч многолетний груз.
Чанбин замер. Его глаза широко распахнулись. Он смотрел на Банчана, на этого всегда собранного, сильного лидера, который только что признался ему в любви самым простым и прямым образом.
Он медленно потянулся через стол и накрыл его руку своей большой, шершавой ладонью.
«Я знал, — хрипло сказал Чанбин. — Я всегда знал. Я просто ждал, когда ты сам это поймешь».
И впервые за долгое время они сидели, просто держась за руки, глядя на огни города, не как начальник и подчиненный, а как два человека, нашедших друг в друге тихую гавань после долгой бури.