Глава 7
Кабинет Банчана. Рассвет.
Слова Чанбина повисли в воздухе, тяжелые и необратимые. «Я предал тебя». Они прозвучали как приговор. Банчан стоял неподвижно, его лицо стало маской из камня, но глаза выдали шок и боль, острую, как нож.
Он видел, как Чанбин готовился продолжить, открыть рот, чтобы вывалить всю грязь правды. Но в этот миг мир взорвался.
Стекло окна за спиной Чанбина с треском рассыпалось на тысячу осколков. Глухой хлопок выстрела снайперской винтовки донесся спустя долю секунды. Пуля, предназначенная для затылка Чанбина, просвистела в сантиметре от его виска, вырвав кусок стены напротив.
Инстинкт, выточенный годами полевой работы, сработал быстрее мысли. Банчан не просто рванулся с места. Он бросился на Чанбина, обхватив его мощным движением, и с силой отшвырнул от окна, накрыв своим телом. Они с грохотом рухнули на пол, заваленные дождем осколков стекла.
«Не двигайся!» — прохрипел Банчан прямо в ухо Чанбину, его голос был низким и диким от адреналина. Его тело, твердое и тяжелое, прижимало Чанбина к полу. Банчан чувствовал бешеную дрожь, проходившую по мышцам Чанбина, и свое собственное сердце, колотившееся как молот.
Он не думал в тот момент о предательстве. Он думал только о том, что пуля едва не попала в этого человека. В этого предателя, в этого идиота, в которого он был по уши влюблен все эти долгие, мучительные годы.
Через секунду он уже был на связи, его голос, резкий и властный, рубил тишину. «Снайпер! Здание напротив, крыша! Все свободные группы, окружить! Взять живым! Я блядь сказал — ЖИВЫМ!»
Суета длилась двадцать минут. Потом поступил доклад: цель обезврежена. Задержан.
---
Подземное хранилище. Импровизированная комната для допросов.
Стены, обитые звукопоглощающим материалом. В центре на металлическом стуле, прикрученном к полу, сидел тщедушный человек в растянутом свитере. Снайпер. Его лицо было бледным, губы дрожали.
Банчан вошел внутрь. От него исходила такая аурия холодной ярости, что воздух казался густым. Он не стал тратить время на вопросы. Он подошел, его движения были медленными и преднамеренными. Он взял голову человека своими руками, пальцы впились в виски.
«Ты будешь говорить. Быстро и четко, — его голос был шепотом, но от него стыла кровь. — Кто твой заказчик?»
Чанбин стоял за зеркалом одностороннего видения, наблюдая. Он видел, как Банчан ломает волю человека за считанные минуты. Не применяя серьезных физических методов — только голос, взгляд и невероятное, давящее присутствие. Это был не начальник отдела. Это был хищник.
Снайпер сломался быстро, захлебываясь слезами и соплями. «Мне заплатили! Анонимный перевод! Просто сказали убрать агента Чанбина после того, как он выполнит задание на складе! Чтобы замкнуть цепь! Я просто наемник!»
Банчан отпустил его, и тот бессильно обвис. Заказное убийство. Чанбина использовали и хотели списать, как отработанный материал.
---
Кабинет Банчана. Снова.
Дверь закрыта на все замки. Стекло в окне временно забили фанерой. Чанбин стоял посреди комнаты, его плечи были ссутулены. Теперь, когда адреналин ушел, его накрыла волна стыда и опустошения.
«Говори», — сказал Банчан. Он стоял, прислонившись к столу, его руки были в карманах, но он все еще не мог скрыть легкую дрожь в пальцах.
И Чанбин рассказал. Все. О своей младшей сестре. О ее редком, смертельном заболевании. О дорогущем экспериментальном лечении за границей, которое не покрывалось никакой страховкой. О том, как к нему подошли. Как предложили сделку — информация в обмен на деньги. Сначала мелкие поручения. Потом — та самая бойня на складе.
«Они сказали, это последнее дело, — голос Чанбина был пустым, он смотрел в пол. — После этого они дадут достаточно денег на полный курс лечения. А потом… ты сам видел. Меня должны были ликвидировать».
Он закончил и замолчал, ожидая приговора. Ожидая, что Банчан выхватит оружие. Или вызовет охрану.
Но тишину нарушил не гневный крик, а тяжелый, сдавленный вздох. Банчан оттолкнулся от стола и медленно подошел к нему.
«Идиот, — прошептал Банчан. Его голос сломался. — Глупый, безнадежный идиот. Почему ты не пришел ко мне?»
Чанбин поднял глаза, и в них было недоумение. «Я не мог… это были такие деньги… я…»
Он не договорил. Потому что Банчан сделал то, чего не делал никогда. Он закрыл расстояние между ними и обхватил Чанбина руками, прижал его мощное, дрожащее тело к своей груди. Объятие было жестким, почти болезненным, в нем была вся ярость, весь страх и все то чувство, которое он так тщательно скрывал годами.
«Ты думал, я позволил бы твоей сестре умереть? — Банчан говорил прямо в его плечо, его губы касались ткани футболки. — Думал, я бы не двинул горы, чтобы помочь тебе? Самому верному человеку, который у меня был?»
Чанбин замер, его тело окаменело от шока. Потом он медленно, неуверенно, обнял Банчана в ответ. Его могучие руки сомкнулись на его спине.
«Банчан… я… прости…»
«Заткнись, — Банчан прижал его еще сильнее. Его сердце бешено колотилось, ударяясь о грудь Чанбина. — Никогда больше не вздумай нести этот груз один. Понял? Ты мой. И я никому не отдам тебя. Ни подлецам из мафии, ни твоему чувству долга, ни даже самой смерти. Запомни это».
Это была не просьба. Это было признание. И приказ. И самое честное, что Банчан говорил в своей жизни.
---
Квартира Минхо. Спальня.
Воздух был наэлектризованным. Хёнджин, сжав зубы, сгреб с пола одеяло и подушку.
«Я буду на полу. Не могу я делить с тобой кровать, Минхо. Это уже слишком».
Минхо, уже переодетый в простые черные штаны и футболку, стоял у кровати. Его терпение, и без того тонкое, порвалось. Все, что происходило сегодня — притворство, поцелуи, воспоминания, — все это накопилось внутри него, как лава в жерле вулкана.
«Нет, — его голос прозвучал тихо, но с такой силой, что Хёнджин замер. — Ты будешь спать здесь. В этой кровати. Со мной».
«Да отстань ты!» — Хёнджин резко обернулся, его глаза полыхали. — «Я не вынесу еще одну ночь этой… этой пытки!»
Он не успел сделать и шага. Минхо двинулся с поразительной скоростью. Он не подошел — он набросился. Его руки, сильные и цепкие, впились в плечи Хёнджина. Он с силой развернул его и толкнул на кровать. Пружины прогнулись с жалобным скрипом. Прежде чем Хёнджин успел сопротивляться, Минхо оказался сверху, прижимая его своим весом к матрасу, зажав его запястья над головой.
«Ты думаешь, мне это легко? — прошипел Минхо, его лицо было в сантиметрах от Хёнджина. Его дыхание, горячее и прерывистое, обжигало кожу. — Ты думаешь, я не помню? Каждый день? Каждую секунду?»
Хёнджин попытался вырваться, но хватка Минхо была стальной. «Отпусти!»
«Нет! — Минхо встряхнул его, и в его глазах бушевало что-то дикое, первобытное. Все стены, все защиты рухнули. — Ты хочешь пытки? Хорошо. Получи».
И он прижался губами к его губам.
Это не было нежностью. Это была атака. Отчаянная, яростная, полная всей накопленной боли, гнева и того непонятного, опасного влечения, что пустило корни сквозь толщу ненависти. Хёнджин сопротивлялся, он пытался оттолкнуть его, его тело напряглось в протесте. Но Минхо был неумолим. Его язык грубо вторгся в его рот, его бедра прижались к его бедрам, лишая возможности двигаться.
И что-то в Хёнджине сломалось. Сопротивление ушло, испарилось под натиском этой raw, животной правды. С глухим стоном, рожденным где-то в глубине его души, он ответил. Его губы разомкнулись, его руки, высвободившись из ослабевшей хватки, впились в спину Минхо, вминая ткань футболки, притягивая его еще ближе, еще сильнее.
Это был поцелуй-битва, поцелуй-капитуляция, поцелуй-возмездие и поцелуй-искупление. В нем не было ни прошлого, ни будущего. Было только сейчас. Жажда. И два сломленных человека, которые нашли в объятиях друг друга единственное, что оставалось, — обжигающее, разрушительное понимание, что они больше не могут друг без друга.