Глава 6
Офис Банчана. Предрассветные часы.
Воздух в кабинете был спертым, пахшим холодным кофе и подозрением. Банчан стоял у стены с мониторами, но видел он не данные. Он видел отчет о перестрелке на заброшенном складе. Шесть трупов. Стиль работы — быстрый, профессиональный, жестокий. И один выживший свидетель, который пробормотал о человеке в черной маске, чьи движения были слишком отточенными, чтобы быть обычным бандитом.
Дверь открылась. В кабинет вошел Чанбин. Он был в свежей, чистой одежде — простой черной футболке и штанах. От него пахло гелем для душа, но сквозь этот запах Банчану, знавшему его годами, почудилось что-то другое. Порох. И ложь.
«Отчет о патрулировании сектора «Дельта», — голос Чанбина был нарочито грубым, как всегда, но в нем проскальзывала хрипота. — Все чисто».
Банчан медленно повернулся. Его взгляд, тяжелый и усталый, упал на Чанбина. Он смотрел на него долго, изучая каждую черту этого знакомого лица — шрам на брови, мощную линию челюсти, глаза, в которых он привык читать прямолинейную преданность. Теперь он видел в них тень.
«Патрулирование, — тихо повторил Банчан. — Скучная работа. Никаких происшествий?»
«Никаких», — Чанбин устоял под этим взглядом, но его пальцы непроизвольно сжались в кулаки.
Банчан подошел ближе. Он был ниже Чанбина, но в его осанке была такая сила, что казалось, он возвышается над ним. «Странно. Потому что полчаса назад я получил информацию о стрельбе в твоем секторе. Жестокой. Кто-то устроил там бойню».
Он видел, как напряглись мышцы на шее Чанбина. Как он сглотнул.
«Не слышал», — выдавил Чанбин.
«Не слышал? — Банчан остановился в сантиметре от него. Он чувствовал исходящее от него тепло. И этот проклятый запах чужой крови и пороха. — А пахнешь ты как после стрельбища. Или после настоящего боя».
Внутри у Банчана все сжималось от холода. Подозрения, которые он гнал от себя, теперь материализовались в этом знакомом, любимом лице. Любимом. Да, черт возьми. Все эти годы он наблюдал за этим грубым, верным, невероятно сильным человеком, и это тихое, безнадежное чувство было его самым большим секретом. А теперь этот человек, возможно, предал его. Предал всех их.
Его рука, сама по себе, поднялась. Он мог бы ударить его. Добиться правды силой. Но он не смог. Вместо этого его пальцы едва коснулись ткани футболки на груди Чанбина, почувствовав под ней учащенное, тяжелое сердцебиение.
«Чанбин… — его голос сорвался, потеряв начальственную твердость. — Что ты натворил?»
---
Квартира Минхо. Светло, стерильно, бездушно.
Квартира напоминала музей или каталог мебели. Ни одной лишней вещи, ни одной пылинки. Все линии строгие, цвета — холодные серые и белые. Никаких следов жизни.
Хёнджин стоял посреди гостиной, чувствуя себя чужим, непрошеным пятном на этом идеальном ландшафте. Он слышал, как Минхо запирает дверь на два оборота ключа.
«С сегодняшнего дня мы живем здесь вместе, — заявил Минхо, снимая пиджак и аккуратно вешая его на вешалку у входа. — Цезарь должен верить, что мы неразлучны. Наши легенды проверят. Это логично».
«Логично, — с горькой усмешкой повторил Хёнджин. — А где я буду спать? На этом стеклянном столе?»
Минхо прошел мимо него, не глядя. «В спальне одна кровать. Мы будем делить ее».
Хёнджин фыркнул, но смех застрял у него в горле. Его взгляд упал на единственную личную вещь в этой стерильной комнате — на старую, черно-белую фотографию в простой рамке на полке. Два мальчика. Старший, с серьезными глазами и улыбкой, которая была копией улыбки Минхо, обнимал за плечи младшего, того, чье лицо было еще детским, но уже несло в себе зачаток будущей холодной красоты. Брат.
Память нахлынула, резкая и невыносимая, как удар ножа.
Дождь. Грязный переулок за ночным клубом. Он, Хёнджин, прижавшись к мокрой стене, в панике жмет на кнопку связи. «Я обнаружил! Они здесь! Нужна поддержка!» Голос с того конца, спокойный, принадлежащий брату Минхо: «Держись, Хён, мы уже в пути». А потом… потом он заметил тень, движущуюся к нему сзади. Инстинкт самосохранения заставил его прошептать свои координаты. Шепотом. Он думал, что это безопасно. Он не знал, что их канал уже взломали. Не знал, что его шепот стал смертным приговором для тех, кто шел на помощь.
Выстрел. Один. Сухой, как щелчок. Потом крик по радио, уже не брата, а кого-то другого: «Попадание! Нужен медик!» А потом тишина. Глухая, всепоглощающая тишина.
Хёнджин зажмурился, пытаясь прогнать видение. Он почувствовал знакомое головокружение, тошноту. Он снова терзал свое кольцо, вертя его вокруг пальца, пока металл не стал горячим.
«Он… он был хорошим агентом», — хрипло выдохнул Хёнджин, не в силах сдержаться. Его глаза были прикованы к той фотографии.
Минхо, стоявший у мини-кухни с бутылкой воды, замер. Его спина напряглась.
«Лучшим», — поправил он ледяным тоном, не оборачиваясь. — «И он мертв. Не говори о нем. Никогда».
---
Коридор у кабинета Банчана.
Чанбин шел по длинному, пустому коридору. Его шаги гулко отдавались в тишине. Каждое слово Банчана, каждый его взгляд, полный боли и подозрения, жгли его изнутри сильнее, чем любая пуля.
Он дошел до своего временного места в общежитии, сел на кровать и уставился в стену. Перед ним проносились лица тех людей на складе. Его сестра, лежащая в больнице, с лицом, искаженным болью. И лицо Банчана — человека, который смотрел на него с доверием, которого он не заслуживал.
Ложь стала неподъемным грузом. Он устал. Устал от двоемыслия, от страха, от необходимости прятать свою истинную сущность под маской верного агента. Он не мог больше это выносить.
Он поднялся. Его решение было спокойным и фатальным. Он знал, что может умереть. Расстрел за измену был бы законным исходом. Но лучше смерть, чем эта вечная грязь.
Он снова направился к кабинету Банчана. Дверь была приоткрыта. Он вошел, не постучав.
Банчан стоял у окна, его плечи были ссутулены под тяжестью неподъемного груза.
«Банчан», — тихо произнес Чанбин.
Тот обернулся. Его глаза были красными от усталости и непролитых слез.
«Я пришел сказать тебе правду», — голос Чанбина был ровным, без тени былой грубости. В нем была только усталость. Бесконечная усталость. — «Вся правда. А потом… делай со мной что должен».
Он сделал шаг вперед, его мощная фигура казалась вдруг беззащитной.
«Я предал тебя. Я предал всех. И сейчас я расскажу тебе почему».