Часть третья
! От лица Эммы.
Осень пахла корицей. На удивление, я оказалась на улице, в ожидании Барти. Я пока-что шла сама
Я шла по тропинке вдоль озера, не спеша. Ветер путался в моих волосах, поднимая кудри и бросая их обратно на лицо. Закат отражался в воде — такой мягкий, будто кто-то пролил персиковое варенье. Всё вокруг было будто в плёнке: тёплое, немного размытое, уютное.
— Ты идёшь всегда так, будто разговариваешь с землёй, — вдруг раздалось сбоку.
Барти догнал меня, как обычно — бесшумно, даже слегка нагло. Он держал руки в карманах, и при этом ухитрялся выглядеть так, будто именно он придумал Хогвартс.
— А ты всегда подкрадываешься, будто я — жертва, — фыркнула я и покосилась на него.
Он усмехнулся — уголки его губ поднялись, но глаза остались серьёзными. Мне это в нём нравилось: он не смеялся просто так. Каждая улыбка у Барти была как награда, как редкая книга в библиотеке — труднодоступная, но ценная.
— Я подкрадываюсь только к тем, кому можно, — спокойно ответил он.
Я промолчала, потому что не знала, что на это сказать. И, если честно, это немного согревало. Ну, чуть-чуть.
— Ты опять не на занятиях, — заметила я, немного склоняя голову. — У Слизнорта будет истерика.
Мы в большом зале договорились погулять, я не думала что он ради меня, сбежит с занятий Слизнорта. У него дополнительные занятия по зельям, а то как оказалось, у него упали балы. Мне Эван рассказал, когда мы в библиотеке встретились вчера вечером, мы так разговорились, что забыли потом за чём мы пришли. Так и через три часа разговора, мы разошлись по гостиным своих факультетов.
— У Слизнорта всегда истерика, если его перо вдруг не пишет в такт, — отмахнулся Барти.
Мы оба засмеялись, и звук наших голосов эхом отлетел от воды. В этот момент он вдруг посмотрел на меня — не так, как обычно. Внимательнее. Мягче.
— У тебя в волосах лист, — сказал он.
Я подняла руку, но он уже подошёл ближе и осторожно убрал его пальцами. Мои щёки вспыхнули, они покраснели от смущения, и я тут же отвернулась к озеру.
— Спасибо, Барти — прошептала я.
Он кивнул, будто это ничего не значило. Но мы оба знали, что значило.
Мы гуляли долго. Иногда молчали. Иногда он кидал шишки в сторону, как будто пытался сосредоточиться. Я рассказывала что-то про Лили, про её идеи устроить бал с поэтическими чтениями. Барти слушал с видом, будто всё это абсурд — и в то же время знал, что мне важно рассказывать.
— А твоя мама правда вручала награды за правильную осанку? — недоверчиво спросила я, усевшись на перила мостика у речки.
— К сожалению, да, — сухо ответил он. — До сих пор где-то в доме висит грамота "За наиболее вертикальную походку".
— Это восхитительно! — я рассмеялась.
Он прислонился плечом к дереву напротив, глядя на меня. И вдруг тихо сказал:
— Ты смеёшься так, будто умеешь растворять темноту.
Я замерла. Чуть нахмурилась. Он никогда не говорил комплиментов. Почти никогда. Когда-то было, четыре года так назад, тогда Кубок Огня, был. И святочный бал, тогда я и впервые услышала от него комплимент в мою сторону. Я тогда была приятно удивлена, но после этого, он больше никогда, не говорил мне ничего. Было немного обидно, но потом я про него забыла. До этого дня..
— Это хорошо? — осторожно спросила я.
— Это опасно.
И снова тишина. Только ветер между веток, и крылья совы, пролетевшей над водой. И глаза Барти, в которых отражался весь вечер.
Я почувствовала, как сердце бьётся чуть быстрее. Но не потому, что он рядом. А потому, что я почувствовала, что он рядом и останется.
И, может быть… чувствует тоже.
---
! От лица Барти.
Чёрт побери!
Почему она смеётся именно так?
Почему у неё в глазах — огонь, а в словах — мягкость? Почему каждое её "Барти" звучит не как упрёк, а как призыв остаться?
Я молчал, пока мы шли по дорожке вдоль опушки. Листья шуршали под ногами, Эммз слегка подпрыгивала, когда наступала на особенно хрустящие.
Она была… слишком настоящей.
Слишком доброй, чтобы я мог позволить себе быть с ней близко. Слишком яркой, чтобы я мог забыть её, даже если очень захочу.
— Тебе не холодно? — наконец, спросил я.
Она покачала головой и закуталась плотнее в шарф.
Это выглядело довольно мило? Она просто сама по себе, была очень милой.
— Нет. Ты рядом — значит, не страшно.
Опять это!
Она говорит простые вещи, а я хочу вцепиться в них, как утопающий. Спрятать в карман. Разбирать по словам, как формулы.
Мы остановились у скамеек у самой воды. Она села, а я остался стоять. Смотрел на озеро. На отражения. На небо.
— Ты правда думаешь, что я опасная? — вдруг спросила она, едва слышно.
Я опустил взгляд. Наши тени сливались.
— Думаю… что я сам не знаю, кто я, пока рядом с тобой.
Она обернулась. Глянула на меня с тем выражением, которое у неё бывает, когда она не уверена — мечтает она или это правда. И я не смог. Просто сел рядом. Близко. Настолько, чтобы плечи почти соприкасались.
— Мне не страшно с тобой, Барти. Даже если ты не знаешь, кто ты.
Я сжал кулаки. Я хотел сказать: "А мне страшно. Потому что я начинаю понимать, кто я, только когда ты рядом. И мне нравится - этот новый я. Слишком сильно."
Но я промолчал.
Потому что признания — потом.
А пока я просто был рядом. И этого было достаточно.