Часть четвёртая.
! От лица Барти.
Прогулка.. Сидя в библиотеке, я до сих пор думаю про вчерашнюю прогулку с ней. Я не могу забыть о ней даже сейчас, когда сижу за конспектами, которые заставил писать меня Слизнорт. За то что, я вчера прогулял дополнительные занятия, которые для меня важны. Убого, это моему отцу нужны эти занятия, а не мне. Я ради Эммы, готов не то что, с дополнительных сбежать, на которые меня заставили ходить, а даже из страны сбежать, если она меня об этом попросит. И горы свернуть, и убить за неё я готов!
Я кстати, не жалею что пропустил их. Тогда, я был по настоящему счастлив. Она была со мной, даже плохой день с ней, станет счастливым и запоминающимся.
Как сейчас. Простая прогулка, останется в моей памяти как самое милое и уютное воспоминание. Даже не смотря на мою чёрную душу, будто она - кофейная гуща. А она, заставила меня смеяться с мелочей, и главное, заставила моё сердце заново биться. С ней я просто, по уши влюбленный кретин.
Доркас как на зло была права!..
Я серьезно влюблён. Я это повторяю уже сотый раз, но все равно - это правдивая информация. Я никогда и никого так не любил, как её! Но.. Это даже не любовь, а чувство которое намного сильнее и глубже.
А её смех? Её каштановые волосы, которые блестели в лучах заката, и летали из-за ветра? Её прекрасные карие глаза, которые горели из-за каждой мелочи? Её милый вязанный свитер, и её до ужаса красивая, нежно - розовая юбка? Она сама?
Она полностью великолепная! Чёрт!
Опять я слышу каждый её смех, каждое её "Барти", "Барти, смотри". Они были очень милыми, а её голос казался таким уютным и спокойным.
Я решил, написать для неё пару строчек, как стих что-ли?
"Сон... Светлый счастья сон мой - Эмма.
Стон... Грешный страстью сон мой - Эмма.
Он... Сорвался с губ, и покатился камнеи вниз... Разбила сердце белокурой «Флёр Де Лис.»
Любви запретной, не дано мне превозмочь.
Стой! Не покидай меня безумная мечта.
В раба меня превращает - красота..
И после смерти, мне не обрести покой.
И днём и ночью лишь она передо мной, и не Мадонне я молюсь а ей одной..."
Написал, и то, текст из песни про Эсмеральду. С "Собора Парижской Богоматери" ну или иными словами "Notre-Dame de Paris."
Круто, нужно больше романов читать, что-ли.
Меня он раздумий отвлёк голос, очень знакомый.
Чёрт, это она!
— Могу сесть? — спросила она, держа в руках пять книг.
Я встал, взял с её рук книги, потому-что видел - что ей тяжело их держать.
— Конечно, садись, — сказал я, положил её книги на стол, отодвинул свои вещи и подвинулся, чтобы ей было место, и сел.
Мы сидели в тишине я смотрел в книгу, хотя думал про неё. Я для вида это делал, чтобы не было подозрений ко мне.
Вдруг в библиотеку зашёл какой-то парень. Он начал оглядываться вокруг, и когда заметил её, направился в нашу сторону. Когда он подошёл, видно было, что Эмма нервирует, она наряглась.
— Вы, Эмма Вивьен Певерелл? — сказал тот парень, смотря на неё.
Я не знал, почему, но меня охватило сильное чувство ревности.
— Да, это я. — сказала она.
— Вам письмо, от Василисы Мочийовски.
— Ой, спасибо! — она встала и письмо.
Парень кивнул, и ушёл. А она быстро развернула письмо, и оно начало говорить на украинском.. Я не сильно его знаю, но какие-то слова я разобрал.
"Еммі, сестро!
Сьогодні день твого народження, жартую.
Просто вирішила прислати тобі і тітонькі Вів'єн звістку, перед нашим з Еріком приїздом!
Ми з ним уже в дорозі, за пару днів, вже будемо в вас.
Коли приїдемо, обов'язково включу тобі, твою улюблену пісню.
Тож, чекай нас, ми скоро будемо!!
З любов'ю, твої кузен та кузина - Ерік та Василина!"
! Перевод
"Эмми, сестра!
Сегодня день твоего рождения, шучу.
Просто решила прислать тебе и тетушки Вивьен весть, перед нашим с Эриком приездом!
Мы с ним уже в пути, через пару дней, уже будем у вас.
Когда приедем, обязательно включу тебе твою любимую песню.
Итак, жди нас, мы скоро будем!!
С любовью, твои кузен и кузина - Эрик и Василиса!"
— Вася и Эрик приедут, наконец-то! — закричала она, и улыбнулась.
— А кто они такие? - спросил я тихо.
— Мои кузина и кузин, из Украины. Приедут к нам на каникулы, у них в Академии они до весны.
— Они в Закарпатье живут? Я слышал что там есть только Академия какая-то.
— Да, все верно. Но там так красиво! Я на лето к ним поеду.
— А они маглы? — тихо спросил я.
— Нет! — возразила она. — они Мольфары. У нас они ясновидящие.
— Мольфары, — повторил я тихо, будто пробуя это слово на вкус.
Я слышал о них. Что-то древнее, что-то тёплое. Как легенды, которые бабушки нашёптывают своим внукам у камина. И почему-то, именно этот факт только усилил мою... нет, не симпатию. Одержимость. Желание быть ближе. Ещё ближе.
Я украдкой посмотрел на неё. Эмма светилась. Словно письмо Василисы зажгло в ней огонёк, который и так никогда не тух. Мне бы тоже кто-то так писал. Мне бы тоже — ждать кого-то с таким нетерпением.
— А что за любимая песня у тебя? — спросил я чуть небрежно, хотя на самом деле жаждал ответа.
— «Плакала» от Kazka, — рассмеялась она, — не суди строго, я люблю песни, в которых душа болит.
«Душа болит» — эхом отозвалось во мне.
А ведь она не знает, как сейчас болит моя. От того, что не могу её обнять. От того, что не могу взять её ладонь в свою прямо сейчас, в этой проклятой библиотеке, на виду у всех.
Сириус где-то в углу уже спорил с Алисой о правильном заклинании стабилизации оборонных чар, Лили смеялась, а Эмма всё ещё держала письмо в руках. Она выглядела так… по-домашнему. Тёплая, уютная. Не гриффиндорская львица, не носительница великой фамилии — а просто девочка, которая ждёт кузенов, радуется мелочам, и любит песни, в которых душа болит.
Я снова отвёл взгляд в свою книгу.
Бессмысленно. Я не помню ни слова из того, что только что читал.
— Барти, — вдруг позвала она, и я сразу поднял глаза, — спасибо, что помог с книгами.
— Это... пустяк, — ответил я чуть тише, чем следовало бы. И тут же пожалел, что не сказал больше.
Например: «Спасибо, что просто пришла».
Или: «Ты озаряешь эту пыльную библиотеку лучше любого Люмоса».
Но нет. Я снова прячусь за бронёй иронии и недосказанности.
— Ты какой-то странный сегодня, — сказала она и слегка наклонилась ко мне. — Всё в порядке?
Я сглотнул. Не хватало ещё, чтобы она почувствовала, как моё сердце взбесилось от её приближения.
— Всё отлично, просто думаю, — ответил я.
— О чём?
Вот допрос начался.
«О тебе», — хочу сказать.
«О том, как хочу запомнить каждую твою веснушку».
Но вслух — только:
— О мольфарах. Интересная тема. Хочешь... сходить со мной в раздел старинной магии? Там должны быть книги о них.
Я ожидал, что она откажется. Скажет: «Потом» или «Не сейчас». Но вместо этого она кивнула. И снова улыбнулась.
— Пошли. Мне и правда интересно, что ты там найдёшь.
Я встал, и мы пошли — не как друзья, не как что-то определённое. А просто мы. И пусть это «мы» пока что только в моей голове — я согласен на это.
Пусть для начала будет так.
Пусть всё начинается с книг.
А потом, кто знает — может быть, и с неё.
! Раздел старинной магии
Я не сразу услышал её шаги. Они, как и она сама, были слишком лёгкими, чтобы нарушить тишину. Только когда почувствовал движение воздуха за спиной, понял: я больше не один.
— Ты читаешь книгу, которую тебе дал Слизнорт? — её голос был тише шороха страниц.
Я поднял глаза.
Эмма стояла напротив, между полками, на фоне пыльных корешков томов. Волосы были слегка взъерошеными, от сильного ветра — должно быть, пробежалась сюда сквозь непогоду. На ней было что-то тёмное, строгое — как и всегда, но мягкость в её лице делала одежду почти неважной.
— Да, — кивнул я, закрывая книгу, не в силах продолжать, пока она рядом. — Здесь много непроверенного. Почти всё — устаревшие теории. Но звучит… красиво.
— Ты читаешь для красоты? — она улыбнулась, но не насмешливо, скорее — тепло.
— Если бы ты видела, как описывают душу в этой главе, ты бы тоже не удержалась.
Она сделала шаг ко мне. Потом ещё один.
— А ты бы удержался? — спросила она.
— От чего?
Мой голос выдал меня. Он был слишком тихим. Слишком сдержанным. Она уже стояла рядом — так близко, что я чувствовал её дыхание на щеке, запах старой бумаги и лаванды, едва заметный, почти выдуманный.
Я не отводил глаз. Не мог. Она смотрела прямо в меня — не на меня, а вглубь, как будто хотела добраться до чего-то, что я сам давно спрятал под слоями холодных взглядов, отчуждённости и вечного сарказма.
Она снова сделала шаг вперёд, и теперь между нами не было даже воздуха — только напряжение, пульсирующее в воздухе.
— Я бы не удержалась, — ответила она тихо, почти шепча, и в глазах её был огонёк.
Спокойный, но обжигающий. Как свеча, от которой хочется держаться подальше, но всё равно тянешь к ней пальцы.
Я хотел что-то сказать. Хотел — честное слово. Но мысли распались, как пыль между страниц. Все мои защитные фразы, ирония, привычка прикидываться безразличным — всё исчезло. Остался только я, такой, каким я не позволял себе быть.
И в этот момент она поцеловала меня!
Неуверенно сначала, как будто спрашивая разрешение. А потом — чуть смелее. Её губы были тёплыми, мягкими, как сама она. Но не в этом дело. Дело в том, что я не знал, как дышать, пока она была так близко. Мир перестал существовать. Были только мы. Только это прикосновение. Только её руки, едва коснувшиеся моего лица.
Я не отвечал на поцелуй сразу — не из-за сомнений. Из-за того, что сердце моё билось так быстро, будто с него сняли все чары, сдерживавшие жизнь. Я боялся разрушить момент. Боялся, что это сон. Но она не исчезала.
Тогда я позволил себе тронуть её щёку, чуть дрожащими пальцами. Всё было невыносимо реальным. Этот полумрак, запах старых страниц, её дыхание, спутавшееся с моим. Мы были посреди заколдованного мира, где остались только двое.
Но внезапно — она отпрянула. Отступила на шаг, потом ещё. Я открыл глаза — и не узнал её.
Щёки её пылали, в глазах — паника.
Словно она только что сделала что-то непозволительное.
Что-то страшное.
Слишком личное.
Слишком откровенное.
Её взгляд скользнул мимо меня — неуверенно, как будто она искала выход не только из зала, но и из собственных мыслей.
— Прости, — прошептала она. — Я… мне нужно идти.
И прежде чем я успел что-либо сказать, она развернулась и, почти сбив плечом один из стеллажей, поспешно вышла из раздела.
Я остался стоять среди книг, не в силах пошевелиться.
Кажется, я всё ещё ощущал её губы.
И всё, что я знал — это то, что теперь ничего уже не будет прежним.
Ни в этой библиотеке.
Ни в этой школе.
Ни во мне.