ребята
Елена Уокер
Я проснулась первой. Комната ещё была наполнена утренней тишиной, и только дыхание Чейза наполняло её мягким ритмом. Он спал рядом — растрепанные волосы, тёплая кожа, приоткрытые губы. Я долго смотрела на него, будто хотела впитать в себя этот момент.
Не сдержалась — тихонько поцеловала его в висок, потом в щёку, и ещё раз. Он слегка шевельнулся, пробормотав что-то сквозь сон:
— Принцесса?..
— Ой… прости, я не хотела будить…
— Ничего, — выдохнул он голосом, от которого мне стало тепло. Словно этим тоном он хотел укрыть меня от всего, что может навредить.
— Я пойду. Спи дальше.
Он приподнялся и, не открывая глаз, поцеловал меня в нос.
— Ты — моё утро, — прошептал, и снова заснул.
Я улыбнулась и вышла. Тогда я ещё не знала про Виолетту.
---
На кухне
Я сидела одна. Руки сжимали записку, и бумага дрожала так же, как и мои пальцы. Слёзы текли беззвучно, оставляя солёные дорожки. Внутри всё ломалось. Я смотрела в текст, словно он мог измениться, если перечитать его ещё раз.
На кухню спустилась Элли.
— Лена! Что с тобой?! — вскрикнула она, увидев меня.
Я не смогла произнести ни слова. Просто протянула ей лист. Через минуту рядом стояли все — Чейз, Бобби, Кэсси, Эван, даже старики выглянули из-за дверей. Я передала им записку молча, будто иначе она могла бы сжечь меня изнутри.
---
Записка:
> Лена, прости. Я знаю, я — бесчувственная тварь. Я не умею быть рядом с хорошими людьми. Я не умею оставаться. Я одиночка.
Ты будешь злиться — знаю. Но я тебя люблю. По-своему, криво, но люблю, дура.
Блейни и Чейзни, вы — гады. Ненавижу вас всей душой, но тоже люблю. Не умею любить правильно, но вас... как-то получилось.
Все сосите хуйцы, но Ленку не трогайте.
(Сердечко рядом с именем Лены. У Блейна и Чейза — тоже сердечки. Только внутри — нарисован член. Очень по-взрослому.)
---
Элли обняла меня крепко, прижимая, как плюшевого медведя.
— Мы не можем просто сидеть, — сказала она. — Надо искать её.
— Но... она ушла сама, — пробормотал Бобби, почесав затылок.
— А мы не дадим ей исчезнуть, — сказала я. — Даже если она этого хочет.
— Она нас всех любит, по-своему, — сказал Эван тихо. — Иначе не написала бы это. Даже с... членами в сердечках.
Чейз фыркнул:
— Её стиль. Если бы она просто написала "люблю вас", я бы испугался.
---
Поздняя ночь
Все легли. Только Чейз остался на дежурстве. Он сидел у костра, кутался в худи и поглядывал в темноту. Вдруг — шорох. Листья. Движение.
— Бууу! — выскочила я из кустов.
Он подпрыгнул, чуть не опрокинув термос.
— Лена, мать твою!
Я усмехнулась, но тут же спросила:
— Ты куришь?
Он замялся.
— Иногда. Помогает... Что такое?
— У меня аллергия, — пожала я плечами.
Он ничего не сказал. Просто достал сигареты, посмотрел на них секунду — и бросил в огонь. Пачка вспыхнула.
— Ты серьёзно?.. — я удивлённо смотрела на него.
— Если ты не сможешь целовать меня из-за этого, мне это не нужно.
— Но, Чейз…
— Без но, принцесса, — улыбнулся он. — Всё, что тебя тревожит, — для меня повод меняться.
Он подошёл ближе, обнял. Я закрыла глаза. Там, в его объятиях, стало немного легче.
---
Блейн Синклер
Я стоял на балконе. В руках — её кофта. Пропитанная табаком, духами и какой-то дикой энергией. Я вдыхал этот запах, как кислород. Сжимал ткань до боли.
Она должна быть здесь. Кричать, швыряться вещами, звать меня идиотом. Плевать. Только бы была рядом.
Я помню, как мы ссорились:
— Вы охренели с ним вдвоём?!
— Прости… я дурак, дебил, идиот…
— Замолчи.
Я встал на колени, обнял её за талию, прижался головой к животу. Она злилась. Гладила меня по голове, но злилась.
Только ей было позволено так со мной обращаться. Только она могла ломать меня — и только она могла собрать.
Я бы отдал ей всё. Душу. Сердце. Жизнь.
> Я влюбился не в тело, Не в лицо, не в формы. Я влюбился в трещинки её души, В смех, который прятал слёзы, В голос, который обжигал и лечил.
В её ярость. В её огонь. В то, как она не сдаётся.
Я влюбился один раз. И — навсегда.
Я посмотрел в небо. Было пасмурно, шёл мелкий снег. Где-то там, в этой бесконечной зиме, шла она. И, чёрт побери, я бы отдал всё, чтобы снова услышать её смех.
---
Главное — чтобы она была рядом. Пусть кричит. Пусть злится. Пусть уходит и возвращается. Я приму её любой. Потому что она — единственная.