пес
---
Оружейка оказалась далеко. Зачем вообще туда поехали — никто точно не объяснил, и Виолетта Уокер злилась всю обратную дорогу.
— Нет, ну вы можете хоть чуть-чуть думать?! Или вы на голову ебанутые?! — крикнула она, развернувшись к парням на заднем сиденье. — Зря потратили бензин, запасы, время и почти нарвались на тварей в придачу!
— Проказница... — начал Блейн с привычной ленцой, но это только подлило масла в огонь.
— Замолчи и принимай, идиот! — рявкнула она, швыряя в него упаковку с какими-то запчастями, которые те притащили.
Чейз хмыкнул, Эван нервно почесал шею, а Бобби буркнул что-то про "чудесную семейную атмосферу".
Виолетта молчала остаток дороги. И не потому, что успокоилась. Просто внутри всё кипело — и злость, и тревога, и что-то ещё, гораздо более тяжёлое.
---
Неделю спустя.
5:16 утра. Я стою у двери. На мне толстовка, на ногах — старые кроссовки, рядом — Брис. Дом тихий, будто замер, дыша только сном тех, кто стал… не семьёй, нет. Но ближе, чем многие за всю мою жизнь.
Здесь было тепло — лампово, по-домашнему. Но сейчас в воздухе холод. Не в градусах — в ощущениях. Как будто дом знает, что я собираюсь.
Я вспоминаю всё: Бобби, пытающегося развеселить нас, Элли, неловко укрывающую всех одеялом, Лену, тянущую меня обняться, когда никто не видит. Даже Блейна — со своими вечными "проказница" и взглядом, который будто видел меня насквозь. Особенно его.
Я оставила записку. Не длинную. Не объясняющую. Просто чтобы знали, что я ушла не в пустоту.
Открываю дверь. Тихо. Брис напрягается, но не лает. Я захлопываю дверь — как можно мягче — и подхожу к машине. Там уже лежат собранное оружие, телефон, плед и бутылка воды. Брис запрыгивает внутрь. Я завожу двигатель и отъезжаю, не позволяя себе ни оглянуться, ни подумать.
Плечи тянет тяжестью. Но ни жалости, ни грусти. Только необходимость.
Мы мчимся по пустой трассе. Брис полулежит на переднем сиденье, подставляя морду под утреннее солнце. Я гляжу в зеркало заднего вида — будто там кто-то идёт следом. Хотя, конечно, никого.
И вдруг — прямо на дороге — собака. Большая. Доберман. Тело напряжено, но она дрожит. Я в панике давлю на тормоз, машина визжит и замирает. Брис издаёт сердитый звук и смотрит на меня так, будто я предательски столкнула его с сиденья.
— Прости, милая, — шепчу я.
Выходя, я сразу замечаю — собака ранена. Шерсть в крови, задняя лапа трясётся. И всё равно она рычит, будто до последнего пытается не сдаться.
Я чуть прищуриваюсь, осторожно чмокая и подзывая её. Доберман медленно подходит, морда перекошена, уши чуть опущены. Он обнюхивает мою руку. Прячу страх, улыбаюсь, не дёргаюсь. И он… прижимается ко мне. Осторожно. Но уверенно.
— Хороший. Молодец. Пойдём.
---
13:24. Я подъезжаю к заброшенной деревушке — парочка домов, почерневших от времени, и один, который ещё держится. Ставлю машину и выхожу. Животные идут следом — леопард и пес, оба на взводе, но молча.
Я открываю дверь — она скрипит, будто кричит на весь лес, что мы пришли. Внутри холодно и пыльно, но крепко. Надежно.
Я тянусь к аптечке и начинаю обрабатывать собаку. Он скуля и дрожит, но терпит. Лежит на боку, тяжело дышит. Я дую на раны, глажу, шепчу успокаивающее.
— Всё, дружок. Осталась только кличка. Как тебе... Сириус?
Пёс рычит. Недовольно.
— Лорд?
Он резко облизывает мне руку, потом морду, потом — ложится прямо на меня. Массивный, тяжёлый. Лапы на груди, язык во все стороны.
— Поняла. Лорд значит.
Брис подходит и с видом родителя ложится рядом. Впервые за долгое время — мы просто лежим. Без тревоги. Без планов. Без слов.
Пока не наступит утро.
---