27
Согласно международному протоколу, прибывающего правителя или представителя правящей династии непременно должно встречать лицо, занимающее такое же положение. Учитывая количество и качество гостей, Чонгук непременно должен был делать это лично, а я вызвалась его сопровождать уже по собственному желанию. Причина была прозаична: хотелось поскорее уидеть родных.
В этот раз до воздушного порта мы добирались по железной дороге. Из-за значительного перепада высот между столицей и плато порта её пришлось прокладывать вкруг, большим крюком, так что путь занимал больше времени, чем по обыкновенной дороге в карете. Зато так было значительно комфортней, да и доставлять всю элиту поездом было гораздо сподручней, чем экипажами.
Один раз уже закончившийся не лучшим образом путь я проделывала с некоторой нервозностью. Но то ли повторяться наш преступник не хотел, то ли в самом деле служба безопасности в этот раз сработала на отлично, но добрались мы без эксцессов.
Прибытие представителей всех соседних государств было назначено на полдень, и все, начиная с пилотов и заканчивая работниками порта, сработали удивительно слаженно, обеспечив появление высоких гостей с интервалом в две минуты.
Первым появился мой отец в сопровождении Сеха и его молодой жены. Возможности прямо сейчас поговорить по душам у нас, естественно, не было, но пока хватило обмена взглядами. Они явно отметили мой вполне довольный жизнью вид, кузен состроил озадаченную гримасу, выразительно обведя взглядом платье: дома меня вытряхнуть из привычной формы не удавалось никому. Да они, впрочем, не слишком старались, потому как привыкли.
Я тоже успокоилась вполне бодрым видом отца, с интересом осмотрела ещё одну свою новоявленную родственницу — Рулану. Кажется, пребывание среди людей подействовало на неё благотворно: девушка вполне уверенно держалась за локоть своего рослого супруга, да и вообще выглядела значительно бодрее, чем в нашу предыдущую встречу. На родного брата косилась настороженно, на меня — вдвойне, но, похоже, присутствие мужа её успокаивало. Я, конечно, могу ошибаться, но похоже, что Сеху вполне удалось приручить свою компактную жену.
Следом за людьми появилась делегация чифалей во главе с их Верховным Светом — именно так переводился титул наследного правителя, которого сопровождала его старшая дочь, по слухам — одна из сильнейших магов страны. Представители этого вида напоминали своим внешним видом птиц вроде цапель или аистов — высокие, сухопарые, с длинными ногами и похожей неторопливой пластикой движений. Все как один — в тускло-серых летящих одеждах непонятного кроя, и только правитель в белом. На узких тонких лицах, обрамлённых пушистыми короткими светлыми волосами, больше похожими на шерсть. застыла появившаяся, кажется, ещё при рождении печать презрения ко всему вокруг. Большие круглые глаза с крупными зрачками и почти незаметными белками только усиливали сходство с птицами. А ещё при виде чифалей мне всегда вспоминались рептилии; только у них было столько же холодного безразличия в глазах. Вся их делегация целиком напоминала зацепившееся за гору и разлёгшееся на её склоне облако — бело-серая подвижная масса, обманчивая и скрадывающая подлинные очертания мира.
После них один из пяти тыбарских ханов с сопровождением выглядел особенно ярко. Они вообще любили яркие цвета, пёстрые узоры и изобилие украшений, и после однородной серости чифалей от них здорово рябило в глазах. Делегация была большая и пышная, и, как это обычно бывает, состоящая почти исключительно из мужчин. Женщин было всего две, и отличить от мужчин их было легко по полностью закрытым лицам. Как они под такими плотными вуалями что-то видели, всегда оставалось для меня загадкой. Судя по всему, эти две были либо жёнами, либо наложницами хана, с которыми мужчина не пожелал расставаться за пределами собственного дворца. Точнее, не столько с ними, сколько с удовольствиями, которые они доставляли своему мужу и господину. К счастью, всех гостей оборотни принимали по собственным традициям, иначе, учитывая тыбарский этикет, всё это могло здорово затянуться.
С гостями, разумеется, разговаривал муж. Моим долгом было стоять рядом с ним, улыбаться и выверенно кланяться. Если чифали особой разницы между мужчинами и женщинами не делали, для них главным были личные качества и способности, то при появлении тыбарцев мне по-хорошему стоило вообще отойти за спину мужчины, скромно опустить глаза и изобразить статую.
Потом гостей распределили по вагонам, и поезд тронулся. Поскольку визит был торжественно-праздничный, а не деловой, до вечера высоким гостям предлагалось отдыхать с дороги. Конечно, обычно все подобным правом пренебрегали и предпочитали потратить время с пользой, — когда ещё возникнет возможность пообщаться сразу со всеми соседями! — но в дороге никто ни о чём разговаривать не собирался. Кофе, бокал вина, лёгкие закуски, чтобы скоротать время — и пол часа на то, чтобы полюбоваться видами и окончательно спланировать собственные действия.
Чонгук тоже был сосредоточенно-задумчив, знакомился с содержимым какой-то не подписанной папки, так что весь путь мы проделали в тишине.
Зато потом наступил мой собственный маленький праздник: Сехун участвовать в переговорах не спешил, и, отправив свою жену отдыхать в специально отведённую для того комнату, заявился ко мне в гости.
— Лиска! Дай я тебя наконец-то обниму! — сообщил он, сгребая меня в медвежьи объятья.
— Смотри, помнёшь, муж не одобрит, — весело фыркнула я. — Садись и рассказывай, как твои дела?
— А что сразу я? — ухмыльнулся он, с размаху плюхаясь в кресло. — Лучше ты, про тебя такие интересные слухи ходят, мы с Феликсом от любопытства все извелись. Но вообще народ дружно гордится; говорят, грозный владыка Руша ест у тебя с рук. Да и то, что я наблюдаю, тоже настораживает; по-моему, это первый раз, когда я вижу тебя в платье. Как он тебя на это уговорил?
— Грозный владыка Руша не имеет привычки кого-то уговаривать, он обычно ставит перед фактом, — продолжала улыбаться я, присаживаясь в соседнее кресло и жадно разглядывая родное лицо. Оказывается, соскучилась я гораздо сильнее, чем думала до сих пор.
А Сехун — он был таким же, как и раньше. Даже странно и немного страшновато; у меня столько всего случилось, изменилось, а кузен — прежний. Рыжие кудри, бесшабашная улыбка, небрежно завязанный шейный платок, китель нараспашку, грязные сапоги. С последними у него была проблема, сколько я его знала: почему-то обувь у двоюродного братца оставалась чистой ровно до тех пор, как он обувал её на ноги. И почему-то только обувь.
Рано осиротевший, — его отец глупо погиб на охоте, когда сыну было всего пять лет, а безумно любившая мужа мать не смогла вынести расставание и покончила с собой через несколько месяцев после гибели возлюбленного, — Сех был для нас с Феликсом ещё одним братом. Моложе нас на десять лет, с характером сорванца-шалопая и привычкой говорить вперёд мыслей, он, тем не менее, был хорошим парнем, незлым и благородным.
— И он ещё жив? — рассмеялся он.
— Ещё бы; я с таким бугаём не справлюсь никогда, — фыркнула я в ответ. — Но, в целом, можно сказать, мы нашли общий язык. Я рада, что так получилось, и что мужа мне в последний момент подменили. С Чонгуком значительно интересней, чем могло быть с его бестолковым братцем. Сех, боги с моим мужем, ответь мне на вопрос: как твоя прекрасная принцесса отреагировала на поцелуи? Я просто всё время, что тут живу, пытаюсь представить себе выражение её лица и состояние в момент проявления этого культурного отличия.
— Издеваешься, да? — ухмыльнулся кузен. — Я про это различие только через две недели после свадьбы узнал! Зато понял, почему она на меня как на психа смотрела всё это время и разговаривала как с больным ребёнком. Но ничего, мы, как ты выразилась, в итоге всё-таки нашли общий язык. Только этот её нюх представляет проблему. Тут и налево не сходишь!
— Сех, не позорь фамилию! Тебе ещё отец втык сделает, если ты ему сорвёшь мирный договор своими гулянками, — поморщившись, проворчала я.
— Вот и ты туда же, как замуж вышла — сразу такая занудная и правильная стала, — фыркнул он. — Сидит тут, в платье... Ты случайно вышивать ещё не начала?
— Нет, меня решили в другом качестве использовать, — я улыбнулась. — Его Величество решил, что из меня получится неплохой министр финансов, так что я готовлюсь.
— Экономика, финансы... — недовольно протянул кузен, наморщив нос. — Я же говорю, зануда! Но хоть не пост главной златошвейки, уже не так страшно. Да ладно, не молчи ты на меня так сурово; ох уж мне эта женская солидарность! Хорошая у меня жена, во всех отношениях. Зачем мне при такой ещё любовница, тем более через месяц после свадьбы? Лишняя головная боль. Но само отсутствие возможности, конечно, нервирует. Нет, Улька, она тихая, и в случае чего слова не скажет; но иногда как глянет — и хочется пасть на колени с клятвенными заверениями «больше никогда». В общем, сложная это штука — семейная жизнь. И вообще, можно подумать, твой кошак другого мнения!
— Ну, в голову я к нему не заглядывала, но... в общем, я ему вполне доверяю и в этом вопросе тоже, — усмехнулась я и поймала себя на довольно странном ощущении.
Возможность измены мужа прежде, когда мы только обсуждали этот вопрос в дирижабле, воспринималась спокойно и нервировала только с политической точки зрения. В том смысле, что если он найдёт возможным выказать мне такое пренебрежение, остальные могут попытаться последовать его примеру и смешать меня с грязью. А сейчас мысль о супружеской неверности вызвала отнюдь не опасение, а откровенную злость и желание в случае чего оторвать кое-кому хвост и что-нибудь ещё столь же ненужное. И почему-то боязно было признаваться даже самой себе, симптомом какого заболевания является эта ревность. Хотя, казалось бы, чего юлить, если всё очевидно? Причём, кажется, очевидным это стало не сейчас, а уже довольно давно, просто я умудрялась сбегать от щекотливого вопроса. Что поспешила сделать и сейчас, сменив тему на более нейтральную.
Собственно, именно за болтовнёй мы и коротали время до вечера. Мне хоть и следовало развлекать прибывших высокородных дам, но это было желательно, а не обязательно, и я решила немного побыть плохой хозяйкой. Хотя, справедливости ради стоило отметить, быть хорошей хозяйкой я до сих пор никогда не пробовала.
Со слов Сеха выходило, что рушка вполне прижилась в Орсе. Наши дамы, конечно, попытались попробовать её на зуб, но, похоже, после сурового брата какие-то интриганки-беззубые были самой Рулане на один укус. Да и отношения с мужем у неё вполне сложились; как бы ни острил Сех, а складывалось ощущение, что он уже полностью в коготках своей миниатюрной жёнушки и, похоже, вполне доволен этим фактом. Видимо, владыческая наследственность в ней тоже была сильна, только проявлялась исключительно по-женски.
Так мы и просидели до вечера, делясь новостями, ностальгируя и просто трепля языками. Незаменимая Дженни, уже вернувшаяся к своим обязанностям, по моей просьбе распорядилась насчёт обеда, чая и прочих радостей жизни. Правда, от вина я, сославшись на банальное нежелание и необходимость кристально ясной головы, отказалась. Имея дело с оборотническим чутьём, стоило сохранять бдительность: вряд ли мой отказ от спиртного будет выглядеть достоверно, если при этом от меня будет тянуть последствиями посиделок с Сехем.
Посвящать кузена в тонкости местных интриг я не стала. Про крушение дирижабля рассказала, — тем более, слухи об этом до Орсы дошли, — сообщив, что это была случайность. Пришлось рассказать и про взрыв, сообщив, что главный виновник погиб при взрыве. Соврала, конечно, но сейчас стыдно мне не было: Сехун был весьма прямолинейным парнем, к интригам совершенно неспособным, никогда не интересовался политикой и совершенно в ней не разбирался. Расскажи я правду, и этот медведь со свойственным ему «изяществом» вполне мог наломать дров. А так кузен и успокоился, спокойно проглотив не соответствующую даже официальной версии дезинформацию, и я обезопасила планы Чонгука от посильного участия в них родственника.
В общем, время до вечера мы провели хоть и бесполезно, но зато — приятно, хотя мне и было несколько стыдно перед мужем, компания которого вряд ли была настолько же приятной и обременительной. Но помочь ему я бы ничем не могла (разве что собственным присутствием уронить его авторитет в глазах тыбарца ниже уровня пола), а мучиться за компанию считала бессмысленным. Потом пришедшая в компании с ещё одной девушкой Дженни сообщила, что пора готовиться к открытию приёма, и кузена из покоев выдворили.
Что меня относительно примиряло с необходимостью путаться в юбках, так это отсутствие примерок. Я примерно представляла, сколько времени на этот процесс тратят орские женщины, и содрогалась от ужаса. А здесь даже наряд для столь ответственного мероприятия изготовили без моего участия. И, подозреваю, изготавливать его начали задолго до того момента, как я вообще узнала о предстоящем празднике: за несколько дней всё это шитьё выполнить было невозможно.
Девушки в четыре руки сноровисто упаковали меня в платье, после чего усадили на стул посреди гардеробной и принялись развешивать украшения и наносить «боевую раскраску». Протестовать я не протестовала, — официальное торжество, положено, ничего не попишешь, — но чувствовала себя новогодней ёлкой, какие принято украшать к дате перелома года на севере моей родины. Цвет наряда только усиливал сходство, и заставлял недовольно морщиться — совершенно еловая благородная зелень и тёмно-золотое шитьё с россыпью крошечных зелёных камней. Наверное, изумрудов; я очень сомневалась, что парадное платье жены Императора могли отделать обыкновенным стеклом. Платье укомплектовали тяжёлым ошейником колье и парой широких плетёных браслетов, а на голову надели странного вида диадему — тонкий ажурный венец с направленными вниз отростками, очертаниями напоминающими клыки, которыми это произведение ювелирного искусства крепилось в волосах. Диадема по стилю очень напоминала рушский Императорский Венец, только была значительно миниатюрней и изящней. Надо ли говорить, что все украшения были с изумрудами! Интересно, почему предки Чонгука выбрали именно этот цвет и этот камень?
Одно радовало: рушские женщины не имели привычки проделывать в своём теле отверстия, не предусмотренные природой, и серёжки не носили.
Девушки своё дело закончили довольно быстро и, разглядывая меня со странным выражением в глазах, подвели к зеркалу.
Кхм. Да ладно?
Женщина в отражении слабо походила на меня, зато очень напоминала покойную Императрицу Орану, мою мать. Разве что высокий рост, цвет волос и причёска здорово выбивались из знакомого образа, а в остальном — один в один. Те же глаза, те же губы с прячущейся в уголках мягкой улыбкой, та же высокая шея и безупречная линия плеч...
Странно, я как-то никогда не задумывалась, что военная выправка при правильной подаче превращается в царственную осанку.
— Хм. Я думаю, Его Величеству не будет за меня стыдно. А, Дженни?
— Я в этом уверена, Ваше Величество! — убеждённо отозвалась она. Потом, пару секунд помявшись, всё-таки добавила вполголоса: — Только мне кажется, лучше Владыке вас до начала приёма не видеть.
— Почему? — машинально уточнила я, с интересом разглядывая отражение в зеркале и пытаясь хоть немного к нему привыкнуть. А то ещё задумаюсь и как расшаркаюсь сама с собой, не признав...
— Помнёт же всё! — девушка трагически сложила бровки домиком, а я фыркнула от смеха.
— Боюсь, если Его Величество решит что-то помять, его никакой приём не остановит.
— Ваша правда, — вздохнула она.
То ли что-то почуял, то ли под дверью подслушивал, а то ли правда так получилось совершенно случайно, но помянутое Величество появилось на пороге буквально через считанные секунды. И замерло едва ли не на пороге, очень задумчиво меня разглядывая. Девушки молча глубоко поклонились, я опомнилась и тоже приветственно склонила голову. Даже, кажется, получилось вполне величественно.
— Вы можете идти, девушки, — рассеянно кивнул им Чонгук, делая пару шагов в мою сторону; те не заставили себя долго упрашивать и поспешно юркнули за дверь.
— Всё-таки помнёшь? — иронично поинтересовалась я, когда муж приблизился, не отрывая взгляда.
— Что? — чуть нахмурился он, тыльной стороной пальцев медленно очертив контур моего лица, шеи, спустившись к ключицам.
— Платье, — нервно усмехнулась я. Лёгкое невинное прикосновение сейчас оказалось острее самой чувственной ласки, и я едва удержалась от разочарованного вздоха и движения вперёд, когда мужчина опустил руку.
— Что я, совсем варвар, что ли? — усмехнулся он, перехватывая мою руку и поднося к лицу.
— Да, — честно призналась я. Оборотень в ответ тихо засмеялся, уткнувшись носом мне в ладонь, а губами прижавшись к запястью. Щекочущее чувствительную кожу дыхание, нежное прикосновение, непривычное поведение мужчины, — от всего этого меня неожиданно бросило в краску. — Гук, ты чего? — неуверенно поинтересовалась я. Руку, впрочем, отнимать не спешила.
— Ты божественно хороша. Я просто забылся и немного задумался, — поцеловав мою ладонь, он чуть отстранился, хотя руку по-прежнему не выпускал.
— О чём?
— Да не бери в голову.
— А всё-таки?
— Ну, например, что за такую женщину и умереть было бы не жалко, — усмехнулся он, а вот мне в свете предстоящей ловли преступника посреди приёма стало совсем не весело.
— Может, лучше как-нибудь обойтись без этого? — нахмурилась я, а оборотень в ответ рассмеялся.
— Не собираюсь я умирать, не волнуйся. Это относится к делам прошедших лет, — он всё-таки выпустил мою ладонь, нехотя разжал вторую руку, которой в какой-то момент успел обхватить меня за талию, и тоже начал переодеваться в парадное.
— Что ты имеешь в виду? — уточнила я, потому что продолжения не последовало.
— Да я про военное время, — с неохотой, но всё-таки ответил мужчина. — Мы же тоже за Императора воевали, и первое время я даже делал это искренне. А потом уважать Шидара я перестал, родине всё это в общем-то тоже добра не приносило, и война потеряла для меня лично какой-либо смысл задолго до собственного конца. И даже до начала моего собственного правления, хотя я и продолжал её ещё несколько лет, пока не решился предложить твоему отцу мир. Вот я и подумал, что за такую Императрицу умирать было бы не обидно.
— Вот это откровения, — смущённо кашлянула я. Слышать подобные слова, с одной стороны, было, конечно, приятно, но очень неловко. Зачем только спросила!
— Это ещё не откровения, — хмыкнул он. Окинул меня долгим задумчивым взглядом, под которым мне окончательно стало не по себе. — Откровения — это... Впрочем, это всё подождёт до вечера, — едва заметно поморщившись, мужчина качнул головой и вернулся к процессу сборов.
К моему искреннему удивлению недавно вспомненный Императорский Венец хранился здесь же, на полке в одном из шкафов; а украшения для меня спутница Дженни принесла откуда-то извне, кажется, из сокровищницы.
— А почему такая ценность лежит здесь? — растерянно уточнила я вслух, наблюдая, как Владыка, недовольно кривясь, пристраивает корону на голове.
— Он сам себя охраняет, — отмахнулся Гук. — Никто кроме мужчин рода Шаар-ан Чон не может к нему прикоснуться: при попытке взять его в руки любой посторонний просто перестаёт его видеть и водит руками вокруг. Даже если он лежит в закрытой коробке. Даже стол со стоящей на нём коробкой невозможно передвинуть. Даже если попытаться накинуть на него верёвку. Так что... не ходить же каждый раз в сокровищницу! Пусть лежит.
Я только философски хмыкнула в ответ. После откровений Первопредка постоянные пляски вокруг ценности крови Шаар-ан Чон и Таан-вер стали выглядеть более понятными, логичными и объяснимыми. Надо полагать, именно так проявлялась его пресловутая магия крови.
А венец был хорош. Если диадема в моих волосах и походила на корону, и благодаря золотой оправе казалась вещью более дорогой, то он... Это было не украшение, это был символ власти. Чернёное серебро можно было заменить на обыкновенное железо, а единственный крупный настолько тёмный, что кажущийся при слабом освещении чёрным изумруд примитивной старинной огранки поменять на кусок стекла, — это бы ничего не изменило. Он буквально дышал древностью и даже как будто обладал собственной волей; говорят, со старинными вещами такое случается. И хищные обводы, казалось, не были первопричиной такой ауры, лишь подчёркивали её.
Более того, стоило когтям венца обхватить голову Чонгука, зарывшись в густые медно-рыжие волосы, и мужчина как будто сам изменился. В уголках губ залегли жёсткие складки, взгляд жёлтых глаз стал острее и тяжелее. Сейчас оборотень меньше всего напоминал того Гука, с которым мы шли по пустыне, зато очень походил на собственный портрет, нарисованный народной молвой — сурового безжалостного Владыку.
— Занятная вещица, да? — усмехнулся он, переводя взгляд с собственного отражения на меня. И вроде усмешка та же самая, его, но... может, это я себя накручиваю?
— Как тебе сказать, — задумчиво протянула я. — Может, я и параноик, но я бы вот это на голову и под угрозой смерти не надела, не то что по доброй воле. Он, случайно, не крушит черепа недостойных?
— Есть такая легенда, хотя это больше метафора, чем доказанный факт. С другой стороны, когда я беру его в руки, у меня появляется ощущение, что я знаю, кто именно поспособствовал появлению у Шидара его навязчивой идеи. И чифали оказываются в этом списке далеко не на первом месте, — Чонгук искоса бросил ещё один взгляд на отражение венца и, стерев с лица ухмылку, протянул мне руку. — Пойдёмте, моя Императрица. Негоже заставлять гостей ждать.
Я глубоко вздохнула, беря себя в руки и пытаясь преодолеть вдруг возникший мандраж, и вложила свою ладонь в ладонь мужчины. Надеюсь, всё пройдёт хорошо.
С другой стороны, вот именно сейчас мысль усомниться в каких-то словах этого мужчины казалась кощунственной и едва ли не предательской.