22
Император Чонгук Шаар-ан Чон, Империя Руш, провинция Гвар
Процесс посадки дирижабля — один из основных факторов, сдерживающих распространение этого полезного транспорта. Если на подготовленную площадку с причальной мачтой и надёжными лебёдками, да ещё при слабом ветре, особого труда для этого не требовалось, — хватало десятка оборотней для «заправки» швартовных концов в механизмы, — то всё прочее силльно осложняло задачу. Но поиск способов решения проблемы вёлся очень активно.
Впрочем, нынешние условия для экстренной посадки были далеко не самыми тяжёлыми. Во-первых, огромное открытое пространство существенно упрощало манёвры, а, во-вторых, над степью стоял почти полный штиль. Так что экипаж довольно быстро заякорился, и вскоре был готов к приёму и высадке пассажиров. Огромная серебристая туша на фоне выгоревшей степи смотрелась невероятно чужеродно.
Якоря эти, к слову, были одним из новейших достижений науки и представляли собой очень сложные и дорогие артефакты, имеющие ко всему прочему ещё и короткий срок службы. Но зато они выдерживали падение с большой высоты, самофиксировались в грунте и выполняли функции лебёдок.
Несмотря на то, что дирижабль был знакомым, спешить навстречу высыпавшимся из него оборотням мы не стали. Основная масса занялась разгрузкой, а пара отделившихся от неё фигур двинулась к нам. И вот тут я, опознав одного, облегчённо перевёл дух, хотя и несколько удивился личности главного спасателя.
Им понадобилась пара минут, чтобы быстрым шагом преодолеть разделявшее нас расстояние: пилотам удалось посадить аппарат совсем близко.
— Ваши Величества, — оба синхронно склонили головы.
— Рад видеть вас в добром здравии, — диковато улыбнулся Сокджин, ощупывая пристальным взглядом меня и Лалису и, видимо, отмечая то самое доброе здравие.
— Я тоже рад, Таан-вер, — кивнул я. — А вы...
— Атур Виан-ар, — снова поклонился смутно знакомый невысокий оборотень, стоявший рядом с ним. Впрочем, может быть, знакомым он только казался из-за удивительно заурядной и незапоминающейся внешности. — С вашего позволения, являюсь одним из ближайших помощников Пак-ара. Насколько я понял, здесь имеется нечто, представляющее информационную ценность?
Я вкратце пересказал ему историю нашего знакомства с оазисом, и Виан-ар, извинившись, тут же пошёл совать нос во все щели, а мы вчетвером двинулись в обратный путь к дирижаблю. Нарушать тишину не спешил никто; открытое поле — не самое лучшее место для серьёзных разговоров. Таан-вер проводил нас по каютам и, извинившись, направился дальше руководить процессом разгрузки оборудования.
Каюта, судя по довольно небольшой ширине кровати, была одноместной. Двухместных тут, похоже, не было вовсе, но нас с Лалисой благоразумно не стали разделять. Хотя комната для двоих, определённо, была тесной; два с половиной на три метра, кровать в углу, вплотную к ней — стол и два стула, справа при входе — неглубокий шкаф, слева — дверца. Да, впрочем, сейчас мы были готовы обойтись вовсе без каюты: главное, за этой самой дверцей обнаружился полноценный, хоть и довольно тесный, душ, а на кровати лежала подготовленная сменная одежда. За предоставленную возможность нормально помыться и переодеться в чистое я сейчас был готов представить к наградам весь экипаж дирижабля.
Избаловался спокойной комфортной жизнью. Или, как высказалась вчера человечка, старею? В любом случае, под хвост такие приключения! Очень надеюсь, следующего раза не будет.
Вдвоём в тесной кабинке душа мы не поместились, но оно и к лучшему, иначе водные процедуры имели шанс здорово затянуться. А по очереди управились за четверть часа и, предпочтя паре жёстких стульев кровать, полулёжа устроились на ней, наслаждаясь передышкой.
— Гук, как ты думаешь, на дирижабле есть маг? — первой нарушила молчание женщина.
— Думаю, есть.
— Наверное, ему стоит проверить Дженни. Понимаешь, она...
— С улицы отлично слышно, что происходит внутри, так что ваш разговор я слышал, — хмыкнул я. Лалиса напряжённо замерла и даже, кажется, забыла дышать.
— Что, весь? — севшим голосом уточнила она.
— Весь, — безжалостно подтвердил я, не удержавшись от смешка. Женщина смутилась, и я не отказал себе в удовольствии усугубить ситуацию — уж очень приятным, будоражащим оказался этот запах. — Забавная интерпретация поцелуя, никогда не смотрел на это под таким углом.
— Гук, я...
— Предлагаю продолжить обсуждение этого вопроса позже, — хмыкнул я, спасая её от необходимости придумывать ответную реплику. — Сейчас не самое лучшее время и место, да ещё Сокджин наверняка скоро появится.
В благодарность за понимание я получил поцелуй в плечо, хотя по-честному от разговора я спасал не только её, но и себя. Смущение жены, конечно, забавляло, но мне и самому стоило всё обдумать, особенно — внезапный вывод Дженни и, главное, его близость к действительности. «Любовь» — слишком сложное и скользкое понятие, чтобы разбираться в нём на бегу, походя. Что Лалиса для меня — нечто большее, нежели просто гарант мира, было очевидно и раньше, до откровений этого «глаголящего истину младенца». А вот насколько — ещё предстояло выяснить.
Хотя, если быть честным, выяснять было особо нечего. Для подтверждения диагноза достаточно было вспомнить собственную реакцию на то самое рассуждение о поцелуях. Оно вызывало не раздражение и насмешку, а неожиданное понимание и лёгкую иронию.
Ещё вчера я мог поднять на смех женскую привычку придавать простым действиям какой-то запредельно важный смысл, но после сегодняшней ночи смеяться над данным конкретным вопросом совершенно не тянуло. Вроде бы, не произошло ничего судьбоносного, планеты не сошли со своих орбит; но изменилось нечто гораздо более значительное, чем простое отношение к поцелуям. Сформулировать, что именно и почему, у меня не получалось, но казались показательными мелочи. Например, я поймал себя на том, что впервые назвал свою жену сокращённым именем, да и она ответила мне тем же.
Но тут очень кстати, отвлекая меня от бесплодных и бестолковых размышлений, раздался стук в дверь. Лалиса выпрямилась, садясь и давая мне возможность сделать то же самое.
— Войдите, — разрешил я, на всякий случай накрывая ладонью рукоять одного из клинков, лежащих на столе у кровати. От внимания вошедшего Сокджина этот жест не укрылся, и он понимающе улыбнулся.
— Это всего лишь я.
Хотя про «всего лишь» он поскромничал; в руках посетитель держал внушительный поднос с едой, и уже одно это делало визит долгожданным.
— Смотрю, предположение оказалось правильным, — рассмеялся он, поставив ношу на стол и окинув взглядом наши голодные физиономии. Я только пренебрежительно фыркнул в ответ. Перебравшись на соседний стул и предоставив женщине возможность остаться на кровати (с неё было вполне удобно дотягиваться до стола), я привычно провёл левой рукой над подносом, проверяя наличие ядов. Крошки горного хрусталя в переплёте тонкого медного кольца, сидящего на мизинце, оставались ясными.
Всевозможные побрякушки — это, конечно, женское развлечение, но этот артефакт являлся насущной необходимостью и несколько раз спасал мне жизнь. Помимо основной функции, которую он исправно выполнял, у него было два неоспоримых достоинства: во-первых, кольцо было маленьким, тонким и совершенно незаметным, а, во-вторых, оно не препятствовало обороту, умудряясь оставаться на своём месте в обеих испостасях.
— Ладно, я догадываюсь об ответах, но расскажи, почему тут оказался именно ты, и какие новости из Агары? — уточнил я, а сам наконец-то накинулся на еду. Не сказал бы, что я успел проголодаться, но отказаться от этого великолепия просто не мог. Один только копчёный окорок был непреодолимым искушением, и это я не говорю обо всём остальном!
Но интересно, как этот маг в степи не протянул ноги без мяса?
— Да всё просто, — Сокджин присел на оставшийся свободный стул, наблюдая за нами с чем-то похожим на отеческое умиление во взгляде. — Если бы кто-то ещё в спешке покинул столицу в такой нервный момент, это было бы подозрительно. А я вроде как помчался в Орсу спасать положение и умолять Марка не гневаться, понять и простить, — в уголках губ министра внешних связей появилась жёсткая складка, которую при наличии фантазии можно было расценить как сардоническую усмешку.
— Надо думать, присутствие остальных странных личностей вроде этого Виан-ара тоже было обосновано? — уточнил я в промежутке работы челюстями.
— Да, конечно. Атур курирует агентурную сеть в Орсе, он часто со мной летает. И остальной состав подбирали тщательно, никто не был в курсе конкретной цели, об изменении маршрута знали только мы двое, даже капитану сообщили после взлёта. В общем, блюли секретность как могли, а там уже всё в когтях Первопредка. Что до новостей, когда я улетал — был страшный ажиотаж. В горы снарядили экспедицию для спасения твоего дирижабля, «совершившего экстренную посадку». Твой брат пользовался бешеной популярностью у всех, начиная с наших политических и финансовых акул и заканчивая мелкой рыбёшкой вроде ищущих приключений девиц. Хотя, отдать ему должное, держался неплохо, ни в какие союзы вступать не спешил, донимал Чима требованиями срочно тебя найти и прекратить всё это безобразие. Конечно, нельзя отбрасывать возможность хитрой комбинации и качественной игры, но прежде, уж извини, Хенджин такими талантами не блистал. Больше похоже, что он искренне не хочет во всё это лезть и очень надеется на твоё возвращение.
— Утешает, что с этим вопросом он пошёл к Чимину, а не к окружающим лизоблюдам, — хмыкнул я. — Не всё с ним потеряно.
— Хён лентяй, может — трус, но всё-таки не форменный идиот, — пожал плечами Сокджин. — Ну, а остальных подробностей я, извини, не знаю. Не до того было, на меня все посольства разом насели, — поморщился он. — Они-то тоже слухи собирают, и теперь соседи поспешно обдумывают, не пора ли подсуетиться, раз ты погиб. Так что я очень просил Чима поспешить с интригами, потому что своих-то ты быстро к когтю прижмёшь, а вот если тыбарцы оперативно захватят пару серебряных рудников на границе, это будет уже очень шумный и нервный скандал, который придётся долго расхлёбывать. А эти могут, ты не хуже меня знаешь: по части отхватить под шумок маленький, но лакомый кусочек они специалисты. Понятно, виноваты будут они, и извиняться придётся в итоге им, но я буду пару месяцев разговаривать разговоры, а потом ещё столько же — согласовывать компенсацию.
— Не рычи, — усмехнулся я. — Всё равно быстрее не получилось бы, а если бы всё происходило открыто — неизвестно, что могло случиться.
Если чифали были прирождёнными лгунами, то жители третьего и последнего соседа Руша, Тыбарского Конгломерата, уважали в собеседнике три умения: вести торг, вести беседу и держать лицо. А ещё они обладали пугающей склонностью к приданию церемониального значения любым мелочам вплоть до похода в сортир. В итоге с ними, конечно, можно было договориться о чём угодно, но это чудовищно затягивалось.
В общем, можно было считать благословением Первопредка, что место министра иностранных дел у меня занимал Сокджин. Он, наверное, был единственным знакомым мне оборотнем, который мог с каменным лицом три с половиной часа обсуждать прошедшую зиму. Лично я начинал звереть эдак через час, и это был вполне достойный результат, достигнутый годами практики: большинство выходили из себя минут через десять. Так что Таан-вера соседи очень уважали. И это было бы здорово, если бы их уважение не выражалось в окружении общения ещё более сложными церемониями.
Да о чём можно говорить, если у них одновременно существовало пять совершенно разных языков общения для разных случаев!
— Кхм, — вдруг тихо и как-то смущённо кашлянул Сокджин, кивнув в сторону Лалисы. — Может, мы для дальнейшего разговора переберёмся ко мне?
Глянув на собственную жену, я не удержался от ироничной усмешки: подобрав ноги, привалившись плечом и головой к стене, она спала. Причём, кажется, весьма крепко. Согласно хмыкнув и кивком велев Таан-веру выйти, я аккуратно уложил женщину в кровать. Та что-то сонно пробормотала, когда я осторожно снимал с неё одежду, но так и не проснулась.
Сокджин ждал меня снаружи возле двери. Когда я вышел, но замешкался на пороге, раздумывая, можно ли оставлять Лалису одну, друг без труда понял мои затруднения.
— Не волнуйся, моя каюта — вот она, напротив, других пассажиров кроме тени в этом отсеке нет, вход закрыт артефактом, артефакт настроен на меня. Ну, и на тебя, разумеется.
Я скрепя сердце согласился и шагнул следом за ним в соседнюю комнату — зеркальное отображение предыдущей. В конце концов, всюду водить жену с собой за ручку — откровенная паранойя, а в случае чего я совсем рядом.
— Что ты с ней делал, что она так умаялась? — насмешливо уточнил Джин, но под моим недовольным взглядом осёкся и опустил глаза. — Извини, я...
— Давай мы оставим тему усталости моей жены и продолжим прерванный разговор, — поморщившись, предложил я и присел на один из стульев. — Ты в курсе истории с отравлением в Таре?
— В общих чертах, — пожал плечами Таан-вер. — Был какой-то традиционный праздник, и в общий котёл с супом попала ядовитая рыбина. Извини, я не помню, как эта тварь точно называется. А вот яд у неё, кстати, очень известный, «ласковая смерть», — сообщил он. Я кивнул; название действительно было знакомым. Сразу стало понятно, почему никто не поднял панику: яд вызывал глубокий сон, переходящий в кому и смерть. Любимое оружие трусливых самоубийц — быстро, безболезненно и наверняка. Только раньше я не знал, что этот яд получают из рыбы. Между тем Сокджин продолжил. — Тварь эта довольно редкая и похожая на вполне приличного сородича, поэтому рыбак не распознал опасность, да и чистившие рыбу женщины — тоже. Ребята Чима даже сумели в общей куче отбросов найти нужные потроха, и по-моему за одно это их уже стоит премировать. Единственный странный факт, что супчик этот съели все, включая твою охрану; их командир всегда казался мне очень осторожным типом.
— Традиция, — поморщившись, пояснил я. — Нельзя отказываться, мореплавателя целый год будут преследовать несчастья; а воздухоплаватели от них по суеверию недалеко ушли. Учитывая, что капитан дирижабля и мой начальник охраны были старинными друзьями, это может объяснить участие в пиршестве бойцов. Неужели, правда — случайность? — с сомнением проговорил я.
— Ну, это уж вы с Чимином разбирайтесь, — отмахнулся Таан-вер. — На мой взгляд для спланированного покушения слишком ненадёжно, а оба предыдущих раза он действовал наверняка. К тому же, оба раза целью было скорее дискредитировать тебя в глазах сторонников мира, а тут — массовое убийство с кучей посторонних жертв. Не вяжется с предыдущим почерком. То есть, либо правда случайное совпадение, либо ты не угодил кому-то ещё. И если первый умён, изобретателен и осторожен, то второй — безжалостен и безразличен, хотя и не менее осторожен. Но повторюсь, это обсуждай с Чимом, он всем этим занимается, а не я. Ты мне, коль уж соизволил выжить и найтись, лучше вот что скажи...
И остаток вечера мы посвятили решению рутинных, но оттого не менее важных вопросов. Прервались только один раз, когда маг-лекарь пришёл осмотреть Дженни. Вердикт оказался не слишком приятным, но ожидаемым: девочку действительно зацепило какими-то сложными чарами. Какими именно, без артефакта установить не получалось, но именно оно вызывало слабость. Прогноз, впрочем, был оптимистичным: через несколько дней телохранительница должна была полностью оклематься. Правда, до тех пор от неё не было никакого проку, что саму тень заметно расстроило.
Осмотрев заодно и Лалису (так до сих пор и не проснувшуюся), лекарь констатировал отсутствие каких бы то ни было чар, зато неожиданно диагностировал моральное истощение. На вопрос, откуда это могло взяться, маг ответить не сумел, да и я — тоже. Насколько я успел изучить человечку, она была во всех отношениях крепкой особой, и маленькое приключение в степи уж точно никак не могло стать для неё серьёзным потрясением. В итоге осталось только позволить ей спокойно отдыхать и набираться сил, а самому — продолжить работу.
Утром я неожиданно заспался, и очнулся только к полудню, когда под боком зашевелилась человечка. Выпустив её из охапки, я тоже сел на кровати.
— Доброе утро, — проговорила женщина, озадаченно оглядываясь.
— Да уже не утро давно, — хмыкнул я. — Как ты себя чувствуешь?
— Вроде бы, неплохо, — осторожно ответила она. — Вот только я не помню, как ложилась вчера спать.
— Ты выключилась почти сразу, я не стал тебя будить: целитель сказал, что это не магия, а простая усталость. А вот насчёт Дженни ты была права, её действительно зацепило заклинанием, но скоро всё стабилизируется.
Женщина удовлетворённо кивнула и направилась в душ приводить себя в порядок, а я через простенькое устройство внутренней связи заказал в каюту обед.
Остаток пути прошёл спокойно, без неожиданностей и приключений, да и посадка вышла ровной и быстрой.
Агара, столица Руша, располагается на сбегающих к морю склонах гор, поэтому найти в непосредственной близости к ней подходящее для воздушного порта место не удалось. В итоге петляющая среди невысоких скалистых гор дорога убежала от города на добрый десяток километров, где упёрлась в широкое неровное плато. После приложения к нему определённых усилий, этот пустырь превратился в один из самых крупных портов мира, способным принять одновременно три десятка воздушных судов. В итоге оживлённым было не только движение над горами, но и по дороге. Грузы, пассажиры, встречающие, даже простые зеваки и туристы, желающие полюбоваться грандиозным зрелищем посадочного поля и рассмотреть здание порта — подлинное произведение искусства и одну из главных достопримечательностей Агары.
К стыду своему, я в этом здании бывал только один раз, и то — в юности, и сейчас в очередной раз обходил его вниманием. Морально готовясь к неприятностям, мы с Лалисой покинули борт дирижабля, погрузились в ожидавший поблизости закрытый экипаж и в сопровождении эскорта охраны двинулись в сторону Варуша.
Дорога была непривычно пустынна. Я, было, подумал на Пак-ара, временно её закрывшего, но потом вспомнил: две недели назад состоялось открытие железнодорожной ветки, соединяющей столицу с воздушным портом, и все грузы пошли по ней. Этот проект был начат ещё Шидаром, но во время войны оказался заморожен.
Лалиса с любопытством разглядывала пейзаж за окном, слегка оттянув занавеску, а я пытался спрогнозировать обстоятельства предстоящего «воскрешения» и выстроить собственную линию поведения. Чистой воды игры ума, не имеющие никакого практического смысла, но придумать другое развлечение на четверть часа пути я не мог.
За окном заметно стемнело; мы въехали в первое из двух ущелий, служивших устьями дороги.
— Впечатляет, — уважительно хмыкнула женщина. — Это всё рукотворное?
— Частично, — честно ответил я. — Местами пришлось сильно расширить, местами — заползти повыше на гору. Сейчас скажу точно, где именно мы едем, — я через жену потянулся к той же занавеске, но осмотреться не успел.
По нервам кипятком плеснула тревога, и в следующее мгновение за спиной раздался резкий хлопок взрыва. Карета дёрнулась из стороны в сторону и рывком ускорилась, затряслась, ходя ходуном. Нас отбросило на сиденье. Чтобы не болтаться в экипаже подобно семечкам в сухой тыкве, я одной рукой крепко прижал к себе женщину, ногой упёрся в противоположное сиденье, а свободной рукой ухватился за переплёт по счастью открытого окна. Лалиса бросила на меня тревожный взгляд, но задавать глупые вопросы не стала, вместо этого тоже попыталась зафиксироваться в пространстве.
Снаружи слышалось истеричное ржание лошадей, крик возницы, чьи-то ещё испуганные возгласы; а потом прозвучал ещё один хлопок, на этот раз — впереди. Едва ли взрывы разделяло больше пары секунд.
Карета опять дёрнулась, на этот раз — останавливаясь; последовал новый рывок, но его инерцию мне удалось погасить. Ещё один взрыв, на этот раз — где-то вверху и справа. Экипаж, дорога, — даже, кажется, весь мир вокруг, — ощутимо вздрогнули, ударив в грудь инфразвуком и набив ваты в уши.
Я успел распахнуть правую дверь и дёрнуться к выходу, когда с неба послышался нарастающий грохот. Тонкая скорлупка кареты лопнула с обиженным звонким хрустом, как ракушка улитки под сапогом. Потом последовал тяжёлый удар, кажется, по всей спине разом, на излёте наподдавший по затылку, и наступила темнота.
Очнуться меня заставил запах. Сначала появился он; знакомый, привычный, родной хвойный запах с оттенком ландыша и терпкой горечи, разбавленный сейчас болью, тревогой и почти страхом. Последнее заставило меня угрожающе зарычать, и только после этого пришли другие ощущения: боль в спине, на которой я лежал; тошнота; снова боль, но уже — в голове; шум в ушах, какие-то шорохи и перестук. Впрочем, я бы с удовольствием ограничился только запахом: он по крайней мере, несмотря на тревожные ноты, был приятным.
— Живучий кошак, — раздался рядом нервный смешок, а запах страха сменился радостью. Я открыл глаза, пытаясь подняться и осмотреться, но Лалиса за плечо удержала меня на месте. И сил сопротивляться у меня сейчас не было. Вообще ни на что не было сил; я засомневался, что сумел бы устоять на ногах, даже если бы меня на них кто-то поднял. Кажется, даже после обряда я чувствовал себя лучше. — Лежи, у тебя такой шышак на затылке — залюбуешься. Точно сотрясение, — тихо проговорила женщина. Она была изгваздана в какой-то пыли, кожа пестрела ссадинами и кровоподтёками, короткие рыжие пряди топорщились во все стороны и частично стояли дыбом; но, определённо, человечка была жива и, кажется, не сильно пострадала. От этой мысли у меня даже голова как будто стала меньше болеть.
— Что случилось? — сипло уточнил я.
— Видимо, нас опять пытались убить, — усмехнулась она. — Но мы оказались очень везучими. Между взрывом и гибелью кареты ты успел вышвырнуть меня наружу, а потом и сам прыгнул следом. Ну, или больше было похоже на то, что тебя задело по касательной и отбросило. А тут наверху небольшой карниз, он нас и спас.
— Что с остальными?
— Понятия не имею, — вздохнула она и кивнула куда-то в сторону. — Вознице и лошадям не повезло, а остальных я не видела, я к тебе сразу поползла. Но обвал вроде был небольшой, лошадей успокоят и вернутся. Прошло от силы пара минут, ты быстро очнулся.
— Нет, ты глянь, какая живучая беззубая тварь! — процедил неподалёку мужской голос. Лалиса вскинулась, находя взглядом говорящего. Я тоже дёрнулся, пытаясь приподняться на локтях, но руки дрожали и подгибались. — Смотри, и этот тоже шевелится!
Женщина подалась вбок, кажется, пытаясь прикрыть меня от говорящего, а я ещё раз дёрнулся и тихо зарычал от бессилия. С тем же успехом я мог сейчас лежать без сознания: пользы столько же, а нервы были бы целее. Всё, на что меня хватило, это приподнять голову. Затылок ответил на это движение тупой ноющей болью.
— Ты сдохнешь, Овур, — прохрипел я.
— А мне уже нечего терять; зато я прихвачу с собой вас обоих, тебя и твою беззубую подстилку, — усмехнулся он, вскидывая тяжёлый мгногозарядный арбалет. Убойная штука; с такого расстояния голову пробивает насквозь.
А потом случилось нечто, повергшее в шок не только громко выругавшегося Овура, но и меня. Лалиса резко подалась вперёд и в сторону, прыгнула — и на крупный камень рядом, на ходу выскальзывая из одежды, приземлилась степная кошка. Щелчок выстрела — и тяжёлый болт, высекая искры, чиркнул по камню и дёрнул лежащее на нём платье. Следующий же выстрел растерявшийся мужчина сделать просто не успел — кошка прыгнула ему на грудь, сбивая с ног и одним движением разрывая незащищённое горло. Арбалет отлетел в сторону, опять щёлкнул выстрел, но болт ушёл куда-то вбок. Кошка неуверенно поднялась, ошалело тряся головой.
— Лиса! — окликнул я.
Она вздрогнула всем телом, обернулась и двинулась в мою сторону. Её ощутимо шатало из стороны в сторону, камни норовили вывернуться из-под заплетающихся лап и лишить опоры, но кошка упрямо преодолела несколько метров, отфыркиваясь, чихая и продолжая мотать головой. Рухнула рядом, привалившись к моему боку; дышала она часто и судорожно, как после долгого бега, сердце бешено колотилось.
Всё, на что меня хватило в нынешнем состоянии, это слегка приобнять её шею, успокаивающе поглаживая пальцами мягкую шерсть.
— Всё хорошо, девочка, всё в порядке. Успокойся, дыши ровнее, — уговаривал я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и уверенно. Хотя, клянусь когтями Первопредка, уверенности и спокойствия во мне сейчас не было ни на волос.
Это было... невозможно. Просто потому, что такого не могло быть! Как?! Лалиса — человек, чистокровный. Она пахнет человеком, двигается как человек, выглядит как человек... но рядом со мной сейчас лежала степная кошка, отзывавшаяся на её имя!
Может, меня слишком сильно ударило по голове, и это просто галлюцинации, бред или сон?
Однако однообразный сон тянулся, не спеша сменяться другими видениями. Кошка быстро затихла, и через несколько мгновений мои пальцы встретили не мех, а гладкую человеческую кожу. Я слышал дыхание женщины, но, кажется, она была без сознания; и сейчас я малодушно радовался этому факту. Потому что когда она проснётся, она начнёт задавать вопросы, а ответить мне было нечего.
— Чонгук! — донёсся встревоженный голос Сокджина. Где-то на фоне ему вторило в несколько голосов не менее беспокойное «Ваше Величество!».
— Здесь! — хрипло рыкнул я, и шорохи с топотом начали приближаться. Из-за останков разломанной кареты, на которых лежал внушительного размера валун, выскочил кто-то из стражников, а следом за ним — Таан-вер.
Друг тоже выглядел не лучшим образом: ощутимо припадал на правую ногу, штанина на которой явно намокла и теперь облепляла конечность, дополнительно осложняя передвижение, правая рука висела плетью, лицо было залито кровью, а те участки кожи, которые были чистыми, демонстрировали мертвенную, в зеленцу, бледность. Встретившись со мной взглядом, он облегчённо вздохнул и следом за стражником поковылял к нам. Уже не бегом, а со скоростью, которую позволяло его состояние.
— Как ты, что с принцессой? — тревожно уточнил он. С той же стороны, откуда вышел Сокджин, показалась ещё пара оборотней; они выглядели значительно лучше министра, но тоже — побитыми и потрёпанными. Тот стражник, что пришёл первый, оглядевшись, подобрал платье Лалисы и аккуратно накрыл им обнажённую женщину, за что удостоился благодарных взглядов и от меня, и от Таан-вера.
— Она в обмороке, у меня... кажется, сотрясение, а в остальном всё неплохо, — ответил я. — Что с рукой?
— Где? А, ерунда, вывих, кажется, — отмахнулся он. — Целитель будет, вправит. Я отправил бойца за помощью. Что здесь делал генерал? И кто его так?
— Ашун-ан? Кажется, он пытался нас убить, — хмыкнул я, устало прикрывая глаза. — Самое смешное, я даже знаю, за что и почему. Правда, такой решимости я от него не ожидал, но это ерунда. Гораздо интереснее знать, откуда он узнал, что мы будет проезжать здесь и именно в это время? Ладно, впрочем, об этом можно поговорить и позже, — я поморщился.
— Это точно. А Чиму придётся спешно корректировать свои интриги, — усмехнулся Сокджин. — Вряд ли ты сейчас в состоянии предстать перед Советом и устроить им разнос.
Я бы, может, и хотел возразить, поспорить и что-то доказать, но не стал. Учитывая, что самостоятельно я не мог даже сесть, показательная порка откладывалась на неопределённый срок, а то и вовсе отменялась. Сейчас мне оставалось только расслабиться и положиться на товарищей.
Помощь подоспела вскоре. Так и не пришедшую в чувство Лалису заботливо укрыли, нас всех троих раскидали по носилкам, загрузили в лекарские кареты (которых набрался добрый десяток — не всей охране повезло остаться на своих ногах), и торжественно-печальная процессия со всей возможной поспешностью двинулась в замок. В голову настырно лезли мысли о последних событиях, но думать их было больно, да и толку в этих размышлениях не было никакого — мало исходной информации.
К счастью, на этом чрезвычайные происшествия сегодняшнего дня закончились. Дворцовый лекарь (традиционно тоже происходящий из рода Таан-вер) диагностировал у меня сотрясение мозга и гематомы по всей спине, дал выпить какое-то зелье, покрыл толстым слоем мази и перебинтовал спину и заверил, что через пару дней всё пройдёт. Императрица отделалась лёгкими ушибами и ссадинами, а её обморок сам по себе перешёл в глубокий сон. Угрозы жизни и здоровью не было, никаких неожиданных изменений не обнаружилось, и я отпустил почтенного мастера. Как бы ни хотелось прямо сейчас заняться всеми проблемами сразу, для начала надо было отдохнуть, хотя бы пару часов.