21
Императрица Лалиса Шаар-ан Чон, Империя Руш, центральная часть провинции Гвар
Ввиду того, что угроза пешего марша через степь перестала нависать над нашими головами, мы потратили освободившееся время на обустройство и уборку. Мы с Чонгуком стащили начавшие отчётливо пованивать туши овшунов в овчарню, туда же, подумав, перенесли и покойного мужчину. Вернее, оборотень порывался всё это проделать в одиночку, но я предпочла переноску тяжестей уборке, готовке или вовсе безделью.
Управились быстро, — день едва перевалил за середину, — и после короткого совещания решили посвятить оставшееся время разбору хранящегося в подвале имущества. Правда, до подвала мы дошли не сразу: Чонгук замер в шаге от порога, развернулся, окинул задумчивым взглядом ближайшие деревья и что-то недовольно буркнул себе под нос.
— Ты чего? — удивлённо уточнила я.
— Вспомнил, что хотел найти артефакт, которым этот покойник швырнул в Дженни, — нехотя пояснил он. — Надо было этим заняться, правда, до уборки; мы могли просто его затоптать.
— Мне кажется, мы бы заметили, если бы что-то такое попало под руку или под ногу, — оптимистично возразила я. — Давай попробуем поискать, — согласилась, тоже оглядываясь и прикидывая сектор, в который мог улететь небольшой камушек, выброшенный сквозь дверной проём.
— Так мы провозимся до завтрашней ночи, и сами ничего не найдём. Только, опять же, всё затопчем, — поморщился мужчина.
— И что делать? — я вопросительно вскинула брови.
— Есть у меня одна идея, — хмыкнул он и начал раздеваться. Я открыла рот уточнить, что он имеет в виду, но тут же закрыла, потому как и сама сообразила: решил доверить поиски чутью зверя. Поскольку помочь я при таком раскладе не могла, оставалось присесть на ступеньки крыльца (благо, сюда падала тень от растущих вокруг деревьев) и... любоваться. Что ни говори, а без одежды мужчина выглядел великолепно; гораздо естественней и правильней, чем в ней.
— Если ты будешь так на меня смотреть, боюсь, поиски придётся отложить, да ещё в глазах твоей телохранительницы мы падём окончательно, — ехидно проговорил мужчина, бросив на меня смеющийся взгляд.
— Куда уж дальше, — философски вздохнула я. — Да и как не полюбоваться, если есть такая возможность!
— Полюбоваться? — со странной, но явно заинтересованной интонацией уточнил оборотень.
— А тебя это удивляет? — я иронично хмыкнула.
— Меня это радует, — ухмыльнулся мужчина, а в следующее мгновение улыбка превратилась в оскал стоящего на четырёх лапах олуна. Изменение оказалось стремительным, почти мгновенным: силуэт оборотня смазался и как будто стёк вниз. Я даже вздрогнула от неожиданности.
О том, что при превращении у оборотней остаётся неизменной масса тела, я знала, то есть примерно оценить габариты второй ипостаси было возможно и так. Но одно дело — оценить, а другое — увидеть воочию. Император и в двуногом виде выглядел угрожающе, а уж здоровенный хищник ста с лишним килограммов весом тем более будил желание оказаться как можно дальше, желательно — за крепкой дверью и стенами. Бояться я его сейчас не боялась, но всё равно стало не по себе.
Длинный кокетливо-пушистый хвост нервно хлестнул воздух, округлые уши встали торчком, а чуткий нос зашевелился, улавливая малейшие оттенки запахов. Зверь неуверенно шагнул в мою сторону, продолжая принюхиваться, потом недовольно тряхнул головой, фыркнул, вновь стегнул себя хвостом по боку и скользнул прочь от дома. Летняя шуба буро-песчаного цвета делала его практически невидимым на фоне степи.
Поиски увенчались успехом довольно быстро. Чуть в стороне, под одним из деревьев, оборотень задержался чуть дольше, шумно чихнул и в два прыжка вернулся к своей одежде, хотя превращаться обратно почему-то не спешил, вместо этого пристально разглядывая меня жёлтыми немигающими глазами.
— Он там? — уточнила я, нарушая тишину. Под этим взглядом я почувствовала себя неуверенно; было в этом ощущении нечто неуловимо знакомое. Стоило об этом подумать, как где-то внутри шевельнулось любопытство и непонятное предвкушение. На мгновение показалось, что чувства были не мои, но задуматься об этом я не успела: зверь шагнул ко мне и, усевшись рядом, бесцеремонно возложил тяжёлую голову мне на колени. — Что, это тоже считается чем-то неприличным? — я насмешливо вскинула брови, но всё-таки запустила пальцы в его мех. Оборотень в ответ только фыркнул, — то ли недовольно, то ли пренебрежительно, — и прикрыл глаза. Через пару минут, когда я, освоившись, уже уверенно чесала его за ушами, олун тяжело вздохнул, поднялся и шагнул к своей одежде, на ходу меняя ипостась.
— И что это было? — опять попыталась я дозваться Императора.
— Где? — рассеянно отозвался он, одеваясь. Чонгук выглядел очень задумчивым и глубоко погружённым в свои мысли.
— Только что. Уши зачесались? Ты смотри, я же у Дженни спрошу, а она девушка впечатлительная, — весело пригрозила я. Он усмехнулся и качнул головой.
— Нет, это... нормально. Считай, моя звериная половина окончательно тебя признала, — пояснил мужчина всё тем же чуть отстранённым тоном, и я решила его больше не отвлекать. Мало ли, о каких серьёзных вещах может думать Император?
Голой рукой брать найденный камешек-артефакт мужчина благоразумно не стал, пожертвовав для этой цели одним ботинком. Сейчас значения тому, что земля под ногами очень горячая, он почему-то не придавал.
Потом мы удивительно синхронно решили всё-таки воспользоваться благами цивилизации, и кое-как смысли с себя грязь и пот, заодно прополоскав одежду: после дня пути, ночной стычки и утреннего перетаскивания тяжестей нас обоих следовало на несколько часов замочить в ванне. Правда, звериная кровь с белой рубашки толком не отмылась, но я не слишком-то усердствовала. Главное, высохло всё очень быстро, прямо на нас, что при такой жаре было совершенно не удивительно.
В конце концов мы всё же перебрались в подвал, где Чонгук осторожно вытряхнул непонятного назначения кристалл на свободный участок алхимического стола и обулся. И мы приступили к изучению шкафов. Дженни от этого занятия самоустранилась под благовидным предлогом охраны; хотя было заметно невооружённым глазом, что она просто нас стесняется. Как её, оказывается, здорово впечатлила случайно увиденная сцена с поцелуем!
Трогать коробочки, ларчики, артефакты и колбы мы избегали, — тем более, всё равно мы оба ничего в этом не понимали, — а вот книги представляли определённый интерес. Не то чтобы присутствовала объективная необходимость знакомства с библиотекой хозяина дома, — с этим наверняка гораздо быстрее и эффективнее разберутся специалисты, — но просто так слоняться по дому не хотелось. А тут и развлечение, и даже возможная польза. К тому же, в подвале было значительно прохладней, и при этом воздух не казался спёртым; наверное, была с умом организована система вентиляции.
С перерывом на еду мы просидели в подвале весь день. Не знаю, что так вдумчиво и увлечённо изучал Чонгук, благородно уступивший мне единственный стул и усевшийся рядом со мной прямо на пол, а я углубилась в сборник сказок и легенд. Не весть какой интеллектуальности книга, но зато интересная. Среди прочего я, например, нашла там вчерашних овшунов. Рядом приводилась весьма точная иллюстрация, но, однако, из описания следовало, что они значительно крупнее и сильнее. То ли нам попались такие мелкие и недоразвитые, а то ли автор легенды был здорово напуган.
Сидели мы вполне уютно, я машинально массировала голову мужчины; в конце концов он даже заурчал, но странно тихо, вполголоса. Не мог до конца расслабиться в незнакомом месте? Или не хотел отрываться от книги?
В конце концов я поняла, что легенды мне надоели, а ещё — что у меня совершенно неожиданно озябли ноги.
— Ты долго ещё планируешь тут сидеть? — полюбопытствовала я.
— Не знаю. А что?
— Хотела выбраться наружу, подышать свежим воздухом и, как ни странно, погреться. Ты там не замёрз на полу?
— Я не на полу, я на подушке сижу, — со смешком отозвался он, не отрываясь от чтения. — Она лежала тут, на стуле. А вообще идея хорошая, уже в самом деле пора закругляться.
Правда, на улицу мы в итоге не пошли, но тихонько, — чтобы не разбудить уснувшую прямо за столом Дженни, — выбрались через чердак на крышу.
Здесь уже вступила в свои законные права ночь, лишь западный край неба был подчёркнут ярко-синей линией затухающего заката. Луна ещё не взошла, и звёзды были видны отчётливей, чем вчера. Сегодня, впрочем, окружающий пейзаж воспринимался иначе; наверное, потому что в нём не было никакой тревоги.
— Вот интересно, горы вроде бы выше, но здесь звёзды — крупнее; как так может быть? — почему-то почти шёпотом спросила я.
— Насколько я помню, из-за атмосферы, на равнине она всё-таки толще, чем высоко в горах, — также вполголоса проговорил Чонгук и потянул меня за руку чуть в сторону от люка. — А ещё я помню, что на звёзды удобнее смотреть лёжа.
— Ты что, пробовал? — озадаченно хмыкнула я, без возражений укладываясь рядом с мужчиной. Крыша была хоть и твёрдая, но очень тёплая, и сейчас это было приятно.
— Давно ещё, в детстве, — невозмутимо ответил оборотень. — Даже знал истории возникновения названий созвездий. Да и сами их знал гораздо лучше; сейчас уже не помню.
— Никак не могу представить тебя ребёнком, — честно призналась я. — Мне кажется, ты всегда вот таким и был — большим, суровым и умным.
Он пренебрежительно фыркнул.
— Как раз наоборот. Я был наивным, глупым и, честно говоря, весьма хилым ребёнком, — усмехнулся Император.
— Не верю, — упрямо возразила я. — Глупым ты точно быть не мог! Наивность и физическая сила — ладно, но ум — он внезапно не возникает.
Некоторое время мы помолчали, и я решила, что комментариев не последует. Но потом оборотень всё-таки проговорил, задумчиво и будто нехотя.
— Я смотрел в рот Шидару, пытался подражать ему и считал, что он во всём прав. Прозрение наступило значительно позже.
— Почему ты всегда называешь его по имени, и никогда — отцом? — осторожно рискнула полюбопытствовать я, раз уж тема так удачно зашла о личном, и выдалась возможность побольше узнать о собственном муже.
— Он не был отцом, он был Императором, — я почувствовала, как собеседник пожал плечами. — Если бы не эта война, я бы даже сказал, что он был хорошим правителем.
— А мать? — осмелела я. Кажется, мужчина был не против поболтать.
— В детстве помню смутно, а потом я старался подражать Шидару.
— В каком смысле? — растерялась я.
— Он презирал её, — новое пожатие плеч. — Она была красива и произошла из подходящего рода; но единственное, что она могла делать — греть постель и рожать наследников. Даира была не то чтобы слишком глупа, но отличалась крайним мягкосердечием и склонностью к всепрощению; не лучшие качества для Императрицы. Но, кажется, она даже любила своего мужа. Даже несмотря на то, что у него помимо жены всегда были одна-две любовницы, да и случайными интрижками он не брезговал. Почему ты спрашиваешь?
— Пытаюсь узнать о тебе побольше, — честно ответила я. — Очень странное двойственное ощущение, хочется от него избавиться. С одной стороны, с тобой странно легко, как будто мы знакомы полжизни, а с другой — я фактически ничего о тебе не знаю. Генеалогия там, ещё что-то в том же духе, но это мало характеризует тебя как человека, а не как правителя.
Мужчина задумчиво хмыкнул, но никак не прокомментировал это утверждение. Мы некоторое время полежали неподвижно, разглядывая накрывший степь звёздный купол. По нашему, человеческому поверью, небосвод — это платок Аны, одной из Триумвирата, которым та накрыла землю, чтобы дать своим детям возможность отдохнуть и уединиться. Тыбарцы считали, что небо стеклянное, прозрачное, и оно защищает нас от злобных существ, населяющих окружающий хаос; а звёзды — это капельки яда Великого Змея, которыми тот пытается прожечь небосвод. А оборотни...
— Чонгук, а у вас есть легенды о возникновении неба и звёзд? — полюбопытствовала я. — Не отдельных созвездий, а просто — мира.
— Не помню, наверное — есть, — через пару секунд откликнулся он. — Кажется, там что-то было про разлитое молоко.
— А как звали жену Первопредка? Она же была, да?
— Кошка, иногда её уважительно именуют Праматерью, но про неё редко вспоминают, — хмыкнул мужчина. — Но я сомнительный источник сведений, говорю же. Я мало интересовался религией и мифами, как-то не до того было. Все эти суеверия... не зря у нас Первопредку служат женщины; им интереснее и проще принять все эти странные представления. Меня же всегда больше интересовали законы физики, а не древние сказки.
— Да, я уже выучила, что ты — на редкость прагматичный оборотень, — усмехнулась я.
— Это плохо? — неожиданно уточнил он.
— Не знаю, всё относительно. С моей точки зрения, это большая удача.
— Почему?
— Как минимум потому, что ты не засадил меня заниматься рукоделием и не высовывать нос из покоев, — я насмешливо фыркнула.
— А должен был?
— По крайней мере, имел право.
— И ты бы послушалась? — в голосе оборотня отчётливо прозвучало недоверие.
— Конечно, куда бы я делась! Более того, я к чему-то подобному морально готовилась, — вновь не удержалась от улыбки я. — С твоим братом всё было понятно, он довольно бесхарактерный субъект, и с ним я бы вполне могла сладить; а с тобой оставалось бы только смиренно кивать и слушать распоряжений. Во всяком случае, если верить характеристикам.
— И ты была на это готова? — недоверие так никуда и не делось.
— Можно подумать, у меня был выбор, — я пожала плечами. — Мир важнее отдельной жизни, это очевидно. И уж точно я не ожидала, что всё сложится вот так.
— Как именно?
— Что мне будет хорошо, — проговорила я, чувствуя непонятное смущение. — Что исполнение долга вдруг превратится в весьма... удачный брак. Говорю же, я очень мало о тебе знала. Например, и представить не могла, что буду вот так лежать с тобой рядом и любоваться на звёзды. У тебя весьма грозная репутация. Но я сейчас догадываюсь, как и почему она сложилась.
Опять повисла тишина, и я неожиданно поняла, что больше всего мне сейчас хочется узнать, о чём думает лежащий рядом со мной мужчина. Некоторое время я так и эдак крутила в голове эту мысль, и продолжала удивляться, на этот раз — собственной нерешительности. Почему-то задать интересующий вопрос я сейчас физически не могла, он колом вставал в горле и категорически отказывался звучать вслух. Очень странное и непривычное ощущение.
В конце концов я приподнялась на локте, заглядывая мужчине в лицо. Толком разглядеть в темноте я ничего не могла, но в открытых глазах отражались звёзды, и это... завораживало.
— Чонгук, — окликнула я мужчину.
— М-м? — тот моргнул, очнувшись от глубокой задумчивости, и, кажется, перевёл взгляд на меня.
— Почему ты поцеловал меня в дирижабле? — спросила я совсем не то, что собиралась, и сама замерла от неожиданности. Учитывая значение, которое оборотни придавали этому простому действию, вопрос был более чем неудобный. Хотя мужчина почему-то не спешил огрызаться и рычать.
— Не знаю, — в конце концов со вздохом проговорил он. — Обстановка располагала. А что, не надо было? — усмехнулся оборотень.
— Не знаю, — иронично передразнила я, а через мгновение сама склонилась к его губам. Ладонь мужа обхватила мой затылок, не позволяя отстраниться. Поцелуй получился долгий, глубокий и удивительно неторопливый, как будто впереди у нас была бездна времени, которую никто не собирался отнимать. Через несколько секунд мир вокруг качнулся, следуя воле Императора, и уже я лежала на спине на прогретой за день крыше, а он нависал сверху, загораживая звёзды.
— И что это значило? — тихо уточнил он, слегка отстраняясь. Ладонь его легла мне на шею, подушечкой большого пальца щекотно очертив нижнюю губу.
— Обстановка располагала, — не удержалась я от смешка. Получилось немного нервно. Было неловко признаваться вслух, что сейчас в это простое действие было вложено нечто значительно большее, нежели обычно вкладывали люди.
Но мне показалось, что Чонгук и так понял гораздо больше, чем я могла сказать. А уж после того, как он сам вместо ответа склонился ко мне, жадно целуя, слова вовсе потеряли всякий смысл. Не только слова; весь мир отстранился, легко и непринуждённо вытолкнув нас за свои пределы, прямо в наполненную искорками звёзд тьму. Мы как будто узнавали друг друга заново — вроде бы, тех же самых, но уже в совсем другом качестве. Не связанные обязательствами заложники долга; но мужчина и женщина, волей случая нашедшие друг друга — и теперь не желающие отпускать.
Стоя друг перед другом на коленях, мы осторожно, будто боясь спугнуть эти ощущения, избавлялись от одежды. Сейчас не было безудержной жгучей страсти, которая наполняла каждое мгновение близости с этим мужчиной; только сквозящая в каждом прикосновении нежность. Желание не обладать — принадлежать до последнего вздоха и капли крови.
Мы как будто проходили ещё один обряд, связывающий жизни воедино. И скрепляла его единственная свидетельница — непроглядно-чёрная южная ночь, бархатом окутавшая степь. И не было ожидаемого ощущения неуместности, не тревожило будущее и прошлое, не было опасения перед возможными неприятностями и визитом кого-то ещё вроде вчерашних овшунов. Кажется, сам Первопредок сейчас охранял наш покой и благословлял союз.
Взошедшая луна нашла нас всё на той же крыше, тесно переплетёнными в объятьях. Оборотень лежал на спине, я — на нём сверху, прижавшись щекой к груди и слушая мерные удары сердца. И сейчас я чувствовала в себе способность провести в таком положении вечность-другую, а не только несколько минут.
— Гук, как ты думаешь, оборотни и люди могут всё-таки найти общий язык и избавиться от этой застарелой неприязни? — неуверенно пробормотала я.
— Было бы желание, — хмыкнул он. — Мне кажется, наш с тобой случай очень хорошо иллюстрирует это утверждение, — задумчиво добавил мужчина, кончиками пальцев отслеживая изгиб моего позвоночника, от копчика к шее. И я в этот момент очень пожалела, что не могу, подобно ему, замурлыкать.
— Пожалуй, — со вздохом согласилась я. — Только если бы появился прямой наследник, было бы гораздо проще.
— Проще, — эхом отозвался он. — Но, во-первых, вопрос наследования вполне решаем, у меня всё-таки есть брат, и сейчас на фоне всего прочего он представляется мне второстепенным. А, во-вторых... всякое случается. В таких вопросах главное воля Первопредка, а мы и так делаем всё, от нас зависящее, — усмехнулся мужчина и сел, поднимая заодно и меня. Тоже верно, не разлёживаться же здесь всю ночь! Тем более, очарование момента уже давно прошло. — Сейчас меня гораздо сильнее занимает вопрос покушений.
— Ты думаешь, это хорошая идея? Та, которую предложил Пак-ар, — уточнила я, накидывая рубашку.
— Чим своё дело знает, — невозмутимо откликнулся он, следуя моему примеру.
— Хочется верить. Главное, чтобы это всё не привело ещё и к дипломатическому скандалу.
— Не думаю, что твой отец станет поднимать панику на основе каких-то слухов, — возразил Чонгук. — А пару дней потянуть время и поплясать меж двух огней парни сумеют, не впервой. Лиса, я хорошо тебя понимаю, но сейчас в самом деле нет повода для беспокойства, они всё организуют в лучшем виде. Пойдём, стоит поспать. Я думаю, уже завтра за нами прилетят, и будет не до сна.
— Ты не планируешь караулить?
— Ты в любом случае не будешь в этом участвовать, — отмахнулся он.
— Но...
— Хватит! — вполголоса рыкнул мужчина. И я почла за лучшее замолчать, на всякий случай даже не уточняя, чего именно хватит. Заодно лишний раз напомнила себе, с кем имею дело. Тот факт, что он вообще прислушивается к чужому мнению, — уже чистой воды везение, и лучше не дразнить удачу чрезмерной наглостью.
В комнате было также тихо и точно так же трепетал крошечный огонёк масляной лампы, как и перед нашим уходом. Разве что Дженни окончательно сползла на лавку; миниатюрные габариты позволяли девушке устроиться на широкой доске довольно комфортно. Я шагнула, было, к ней, чтобы как-то переместить на тюфяк, но Чонгук перехватил меня за локоть и, качнув головой, одними губами прошептал «пусть спит». И вновь мне осталось только признать правоту мужчины; вряд ли, проснувшись, она обрадуется тому, в каком положении её застали. Проще в самом деле сделать вид, что ничего не было.
Девочку мне было откровенно жалко. Да, на Таре она проявила себя как нельзя лучше, и её профессиональные качества в этом аспекте не вызывали сомнений. Но по сути она была лишённым детства ребёнком. Я уже знала, что теней выращивали из осиротевших или брошенных родителями представительниц рода, а иногда — вовсе выкупленных за приличные деньги. Таких бывало немного, но и надобность в них была не слишком-то высокая.
Сейчас судьба окунула этого ребёнка в обстоятельства, к встрече с которыми тот был совершенно не готов. Кажется, сильнее всего её подкосила ночная стычка; Дженни явно учили не рубиться с превосходящими силами противника, а прикрывать объект. Для первого у неё просто не хватало физической силы и пресловутого опыта, игравшего в данном вопросе не последнюю роль. Да и общество Владыки, которого она явно опасалась, здорово выбивало из колеи.
Неужели не нашлось кого-нибудь постарше? Или смысл действительно был в этом самом отсутствии опыта, которое сама Дженни называла «ясностью восприятия»? Вот этого понять я уже не могла.
Стоило вспомнить вчерашнюю драку, и меня опять начали терзать мысли о собственном поведении и ощущениях. О возможности подобного транса, «упоения битвой», я читала и слышала, даже встречала людей, умевших осознанно вводить себя в это состояние. Вот только сама я к их числу никогда не относилась и никогда ничему подобному не училась. Кроме того, присутствовали некоторые странности, не позволявшие однозначно определить, что именно это было.
А потом, в полудрёме лёжа под боком у мужа, я неожиданно вспомнила совсем не о том, о чём размышляла. В голове с удивительной отчётливостью, вплоть до малейших нюансов ощущений, всплыла сцена в кабинете наместника Тара. Мне резко стало не то что неуютно — откровенно жутко. Нечеловеческая сила и скорость реакции, когти, рвущийся из горла рык, — всё это было не моим. И, кажется, сегодняшний бой имел схожую природу.
Что со мной происходило и происходит? Не дело ли рук это той странной жрицы, которая то ли была, то ли не было?
Рядом тихонько раздражённо зарычал Чонгук и притянул меня к себе, плотнее обхватывая обеими руками и прижимая к широкой груди так, что мне стало тяжело дышать. Кажется, он не проснулся, а просто отреагировал на мою тревогу. Не знаю уж, как он собирался сторожить (может, положился на чутьё?), но мне в таком положении бороться со сном и пытаться сохранять бдительность было бессмысленно. А пытаться сменить уютную позу на что-то более подходящее для караула вовсе чревато: как-никак, нарушение прямого приказа.
В итоге я приняла волевое решение смириться с неизбежным, расслабиться и получить удовольствие. И, странно, тревога тут же схлынула, уступив место философскому спокойствию и уверенности, что всё будет хорошо. Где-то на этой мысли я и заснула.
Когда проснулась утром, оборотня рядом не было, но все мои вчерашние страхи по-прежнему казались пустыми. Объяснить себе своё спокойствие я так и не смогла. Может, тоже предчувствие?
Зато возле стола на лавке обнаружилась печально-задумчивая Дженни. Когда я зашуршала, выбираясь из объятий тюфяка, девушка вздрогнула, обернулась ко мне и, бледно улыбнувшись, робко проговорила:
— Доброе утро, Ваше Величество.
— Доброе, — согласилась я, растерянно разглядывая свою совсем недавно бойкую и энергичную камеристку. — Дженни, что с тобой случилось? Ты не заболела?
— Не знаю, — смущённо потупилась она. — Я... надеюсь, что заболела.
— Вот это номер! Почему?
— Я... представляете, я умудрилась всё проспать, — жалобно проговорила она чуть ли не со слезами в голосе. — Не просто уснула вчера вечером, а ещё и сегодня не услышала, как Владыка проснулся и приготовил завтрак. Со мной никогда ничего подобного не было! — она шмыгнула носом. В полной растерянности я присела рядом с ней на лавку и неуверенно погладила по плечу.
— Не расстраивайся. Нас отсюда заберут, покажем тебя магам и лекарям. Может, на тебе так смерть этого колдуна сказалась, вроде как посмертное проклятье; или он всё-таки задел тебя своим амулетом.
— Вы не сердитесь? — снова всхлипнула она. Слезинка всё-таки сорвалась и повисла на кончике чуть курносого носа, но тут же была стёрта тыльной стороной запястья.
— Не сержусь, конечно, — поспешила заверить я, осторожно обнимая тонкие плечи девушки. Та на мгновение замерла, а потом, судорожно всхлипнув, вцепилась в меня обеими руками, доверчиво уткнувшись носом в плечо. — И я не сержусь, и Его Величество не сердится. Со всеми случаются промашки и ошибки, каждый может подхватить какую-нибудь заразу. Ну, в конце концов, если даже Владыка несовершенен, куда нам-то до него? Как повторяет в таких случаях мой отец, никогда не ошибается только тот, кто ничего не делает.
— Спасибо, — почти шёпотом проговорила девушка, осторожно отстраняясь и утирая глаза рукавами.
Нет, этого я всё-таки никогда не пойму. Каких бы навыков и умений у неё ни было, она ведь девчонка-подросток! Недаром же у оборотней два совершеннолетия, до второго из которых Дженни ещё почти шесть лет. Вот она, наглядная иллюстрация! Физически это, может, и машина для убийства, но морально...
И ведь окажись я или Чонгук менее покладистыми и понимающими, ещё неизвестно, что бы с ней за такое сделали. Убили бы вряд ли, но наверняка последовало бы наказание. А куда её дальше наказывать, если она сама себя от стыда загрызть готова?
— Всё правда хорошо, Дженни. Не переживай об этом.
— Я постараюсь, — серьёзно кивнула она. — Вы очень добрая. И... Владыка тоже, а о нём такое рассказывают! Но я никому не скажу, обещаю; если рассказывают — значит, так и надо, — поспешила уточнить она. Я в ответ усмехнулась; сообразительная всё-таки девочка. — Ваше Величество, а можно я задам вопрос... только вы не сердитесь, пожалуйста! — неуверенно проговорила Дженни, когда я поднялась со скамейки, чтобы обеспечить себя завтраком. А точнее — тарелкой.
Интересно, когда проснулся Чонгук, если он успел сварганить кашу, и она при этом почти остыла? И куда после этого сбежал? Может, в самом деле подремал пару часов, а потом — караулил?
При виде каши я не удержалась от усмешки. Это какая же великая ценность досталась нам на завтрак: каша, сваренная Императором Руша собственными руками! Да ещё весьма недурственно, как будто всю жизнь только этим и занимался.
В этом вопросе он меня, определённо, обошёл: я была способна приготовить только бутерброды.
— Конечно, Дженни, задавай, я не буду сердиться, — успокоила я её. Тем более, по красным ушам и тревожным взглядам, бросаемым в сторону входной двери, я догадывалась, о чём может пойти речь.
— Вы и Владыка вчера... мне показалось, что... то есть, я не вполне уверена, но когда я вчера вошла, вы...
— Тебе не показалось, Дженни, — пытаясь сдержать улыбку, ответила я. — Я его действительно целовала. Понимаешь, это довольно сложный вопрос, — осторожно начала я. Возникло странное ощущение, как будто ко мне пришла моя собственная подросшая дочь с сакраментальным вопросом «откуда берутся дети». Убеждать её в человеческой точке зрения, что ничего зазорного в поцелуях нет, благоразумно не стала: ей же не среди людей, а среди оборотней жить. Так что пришлось вспомнить искусство риторики, подключить фантазию и понадеяться, что местный Первопредок не даст мне всерьёз смутить юный разум. — Ведь в этом процессе всегда участвуют двое, и важно не только то, с какими эмоциями ты целуешь, но и как на твой поцелуй реагирует мужчина. Во многом именно от него зависит, примет ли он это как твоё унижение, с торжеством и презрением, или как величайший дар, с уважением и благодарностью. Понимаешь? — осторожно уточнила я, стараясь сохранять каменно-серьёзное выражение лица. Это с годами на подобные громкие красивые слова начинаешь смотреть с подозрением и циничной насмешкой, а в её возрасте я, например, была очень на них падкой. А до сих пор Дженни не давала повода для сомнений в сходстве собственных эмоциональных реакций с человеческой девочкой-ровесницей.
Оставаться серьёзной было сложно ещё и потому, что некстати вспомнился Сех с его двуликой супругой. Ладно я, мне хотя бы достался многоопытный мужчина с широким кругозором; а вот предсказать реакцию забитой рушской принцессы на такой жест со стороны здоровенного мужика я не бралась.
Демоны, как же я хочу поболтать с ним и с братом по душам, — не спрашивать же подобные вещи в письме!
— Кажется, понимаю, — неуверенно кивнула девушка. Она выглядела уже более спокойной, хотя уши по-прежнему отсвечивали алым. — То есть женщина, целуя, целиком вверяет себя мужчине, а если мужчина любит, то он её этим не унижает, а как бы обещает беречь, да?
— Ну, вроде того, — согласно хмыкнула я, наконец-то приступая к завтраку. Лучше бы повременила, потому что на последующей фразе поперхнулась от неожиданности.
— Значит, Владыка вас очень любит, — убеждённо заявила она. — И вы его, — припечатала девушка, участливо похлопав меня по спине, и настала моя очередь смущаться.
Нет, вот теперь меня точно никто не убедит, что это — взрослый самостоятельный оборотень. Чистой воды ребёнок!
Огорошив меня таким выводом, Дженни неожиданно успокоилась и взяла себя в руки, даже вполне бодро присоединилась ко мне за завтраком. А через пару минут на пороге появился и Чонгук с мокрой головой и в мокрой, но стремительно высыхающей одежде. Я едва удержалась от облегчённого вздоха; явись он чуть раньше, мог получиться конфуз. Мужчина выглядел вполне бодрым, хотя и задумчивым.
— Вам хватит пары минут, чтобы закончить с завтраком? — уточнил он и, когда мы с Дженни переглянулись и синхронно кивнули, продолжил. — Кажется, помощь на подлёте. Вернее, я надеюсь, что это помощь, а что там на самом деле — скоро узнаем.