19
Когда на горизонте среди марева начало отчётливо просматриваться некое зелёное пятно, светило уже сползало к закату. Поначалу я была уверена, что мне всё-таки немного напекло голову, и оазис просто мерещится. Но время шло, мы шли, а он никуда не пропадал и, более того, уверенно приближался. В отличие от всё тех же гор, очертания которых за день пути не изменились совершенно.
Правда, когда мы подошли ближе, стало понятно, что зелёным это пятно казалось исключительно на фоне окружающего сухостоя — тесная куртина кривоватых деревьев с мелкими буро-зелёными листочками. Просто здесь они стояли гораздо плотнее, и жилось им явно лучше, чем одиноким собратьям среди степи, и своей массой они создавали эффект настоящего живого леса.
И я, и мои спутники при виде такого зрелища оживились и непроизвольно ускорились, так что последние пару километров преодолели с энтузиазмом, искренне надеясь, что здесь найдётся колодец. И с каждым шагом этот энтузиазм рос, потому что по мере приближения мы сумели разглядеть на фоне деревьев небольшой приземистый домик, совершенно сливающийся с пейзажем, какую-то оградку возле него и ещё пару отдельно стоящих строений.
К ещё большей нашей радости и облегчению, среди оазиса обнаружился и его вполне разумный обитатель — на ступеньках дома сидела закутанная в ткань цвета окружающей степи фигурка. Разглядеть подробности получилось только тогда, когда мы ступили под сень деревьев.
Это оказался жилистый сухощавый оборотень с загорелой до черноты кожей, изрезанной глубокими морщинами. Впрочем, следящий за нашим приближением взгляд карих глаз был острым и ясным, а борозды на лице проложил не столько возраст, сколько палящее солнце. Экзотичности мужчине придавала и причудливая курительная трубка с длинным мундштуком, которой тот лениво попыхивал.
— Мир этому дому, — проговорил Чонгук, склоняя голову.
— И вам мир, путники, — отразил его жест незнакомец. Голос был низкий, хрипловатый, но неожиданно сильный для такого тщедушного человечка. — Клянусь когтями Первопредка, я думал — морок, или глаза начали мне изменять, — он медленно качнул головой, снизу вверх разглядывая нашу троицу. — Здесь редко бывают путники, в последнее время всё реже и реже. А таких, что пришли с юга, я и не вспомню. Вы не похожи на заплутавших путешественников и на местных. Что-то случилось?
— Мы весь день идём под палящим солнцем, женщины устали. Или гони прочь, или прими как хозяин гостей, — вместо ответа качнул головой Император.
Впрочем, своему титулу мужчина сейчас соответствовал мало, и вряд ли кто-то кроме близких знакомых сумел бы опознать в этом здоровенном угрюмом наёмнике в пропылённой одежде правителя огромной Империи. Сейчас его было очень легко представить на войне, всё в тех же Срединных горах; в полевом лагере, в рейде, в открытом столкновении. Гораздо легче, чем в роли Владыки.
Незнакомец некоторое время помолчал, продолжая разглядывать то меня, то Дженни. Судя по тому, что никто хозяина дома не торопил, процедура была вполне обычной. И то верно; живёт он тут явно один, компания у нас подозрительная. Хотя всерьёз в то, что он рискнёт нас прогнать, не верилось. Я бы на его месте, глядя на Чонгука, точно не рискнула бы: такой голову отхватит и не почешется.
— Прогнать путника в степи — навлечь гнев Первопредка, — наконец, проговорил мужчина, тяжело, с опорой на стену, поднимаясь со ступеней. Впрочем, причина такой тяжести открылась очень быстро: у оборотня не было левой ноги. Чонгук дёрнулся помочь, но хозяин, поморщившись, отмахнулся и, пристроив под мышку прислонённый к стене рядом костыль, довольно ловко нырнул внутрь дома. Мы вереницей последовали за ним.
Внутри, особенно после яркого дневного света, оказалось темно как в погребе, так что я на всякий случай ухватилась за локоть идущего впереди Чонгука. Во-первых, чтобы случайно не упасть, а, во-вторых, чтобы не потеряться. Конечно, особенно блуждать здесь было негде, но мне так было спокойней.
Через несколько секунд затеплился слабый огонёк старой масляной лампы, немного рассеивая темноту и позволяя разглядеть скудную обстановку дома. Глиняные стены были закрыты какими-то засаленными тряпками; кажется, при создании это были узорчатые ковры или тканые гобелены, но годы оказались к ним жестоки. Несколько маленьких окошек были закрыты тяжёлыми ставнями, не пускающими внутрь солнечные лучи и сопутствующий им дневной зной. Середину единственной комнаты занимала внушительных размеров печка — круглая, с круглым же зевом пекла и толстой трубой, уходящей в потолок. На опоясывающем её каменном бортике стояла какая-то посуда. Мятая жестяная лампа висела на трёх цепочках на вмурованном в печную трубу кронштейне.
Слева от входа, между печью и стеной, располагался добротный стол с двумя скамьями, справа — низкий лежак, кажется, представлявший собой сундук. Кроме того, в углу стоял шкаф, вместо двери прикрытый полотнищем ткани, а слева от входа имелась занозистая отвесная лестница, упирающаяся в люк на потолке, и на полу под ней, кстати, тоже был люк. За ней темнела солидных размеров бочка, за которой в самый угол был втиснут умывальник над большой глиняной миской.
Кивнув нам садиться на скамью, хозяин проковылял к печке.
— Уж не взыщите, разносолов предложить не могу. Лепёшки, каша да овечий сыр. И вода, конечно.
— Вода — это главный разносол, — хмыкнул Чонгук. Дженни всё-таки не выдержала и бросилась помогать хозяину собирать на стол. А я, взяв со стола почти пустой кувшин, направилась к бочке, на крышке которой лежал черпак. Правда, больше всего мне сейчас хотелось в эту самую бочку нырнуть целиком или хотя бы выпить сразу пару черпаков, минуя кувшин. Но я сдержалась, аккуратно набрала драгоценную жидкость в посудину, стараясь не пролить ни капли.
— Как же ты, путник, с двумя девками среди степи оказался? — полюбопытствовал хозяин, когда мы всё-таки устроились за столом и, вдосталь напившись безумно вкусной воды с лёгким болотистым привкусом, набросились на еду. Не знаю, как с разносолами, но сейчас в еде главным было её количество и питательные свойства, а густая каша и чуть подсохшие лепёшки в этом отношении были почти идеальны. Особенно вместе с сыром; тот был нечеловечески солёным, пах овчиной, но неожиданно оказался по-настоящему вкусным. Хотя, может, это мне тоже с голоду показалось.
— Зови меня Маром, — представился Император. — Посчастливилось выжить в катастрофе дирижабля, — честно признался он. Пожалуй, придумать какое-то ещё объяснение было бы сложно: на путников мы действительно походили мало, а до моря явно было далеко. — А ты почему живёшь один в такой глуши?
— А меня зови Миром, — усмехнулся хозяин. — Отчего же глуши? Овец пасу, за колодцем слежу. Мимо путники ходят вроде тебя, мне спасибо говорят, что-то меняют, что-то оставляют. А что один... я же не спрашиваю тебя, по какому чувству ты себе в жёны беззубую взял и от кого теперь с ней бегаешь. Расскажи лучше, что в мире делается?
Я хотела уточнить, как Мир об этом догадался, но вовремя вспомнила слова Чонгука в первый же день нашего знакомства, что запах супругов смешивается, и это говорит о более-менее гармоничных отношениях в паре. Учитывая, сколько времени мы с ним проводили вдвоём, надо думать, пахли мы уже в самом деле одинаково. Вечно я забываю про это их чутьё!
— Война кончилась, — со смешком отозвался Император.
— Как же, как же, об этом слыхал. Вроде как Владыка удумал женить младшего брата на орской принцессе, а?
— Уже женил, — хмыкнул Чонгук.
— И то верно, — степенно кивнул Мир. — Негоже, ох, негоже нам с Орсой драться! С другими можно, а с ними — нет!
— Почему ты так считаешь? — мне кажется, такой точке зрения степного жителя сам главный инициатор этого примирения удивился очень искренне.
— Да потому что похожи мы, — невозмутимо пожал плечами тот. — Как братья похожи; тыбары — ящеры ползучие, чифали — вовсе не то птицы, не то камни, а остальные того хуже. А мы, почитай, родня — у всех кровь красная, тёплая, течёт одинаково. И мысли у нас одинаковые, и глупости. Уж ты-то при такой жене должен понимать, — усмехнулся хозяин.
— Понимаю, — согласился Император, покосившись на меня.
— Хорошую новость ты принёс, Нам. А что ещё делается?
Собственно, в таком духе и прошёл вечер. Про себя хозяин не говорил, всё больше спрашивал. Впрочем, наши личности его тоже не слишком-то интересовали, больше глобальные вопросы. И его можно было понять: если он не был в курсе связанных с заключением мирного договора событий с подменой жениха в последний момент, гости у него бывали нечасто. Но, судя по тому, что он всё-таки знал о планах по заключению договора, порой действительно забредали.
К разговору я прислушивалась краем уха, больше занятая своими мыслями, основных из которых было две.
Во-первых, опять вернулось любопытство в отношении Хенджина: если каждая блоха в Руше была в курсе, что младший брат Императора должен жениться на орской принцессе, почему жрицы провели для него обряд? В соответствии с какой-то традицией не имели права отказать желающей добровольно заключить брак паре? Пак-ару отказали, значит, лазейка всё-таки была. И если после вмешательства Императора всё наладилось, значит, это именно лазейка, которую можно прикрыть, а не «закон для всех оборотней». Получается, его женили, потому что не имели ничего против брака. Хотели поспособствовать нарушению договора? Предполагали (или точно знали, с этими мистическими практиками никогда нельзя знать наверняка), как всё обернётся, и считали, что так будет лучше? Или я придумываю проблему на пустом месте, и отказать ему не могли точно так же, как и Владыке — по праву крови Шаар-ан Чон? Как жалко, что я очень мало знала о служительницах культа Первопредка! Как, впрочем, и о нашем Триумвирате.
А, во-вторых, мне не давали покоя слова этого степного отшельника. Нет, я и прежде неоднократно отмечала, что оборотни к нам гораздо ближе остальных разумных видов: это было очевидно, и отрицать это было глупо. Вопрос «почему так» посещал меня и прежде, и не только меня, и версий существовало множество, от смешных до очень логичных и от вполне мирных до откровенно злобных. Например, по одной из последних Первопредок раньше был домашним животным Триумвирата, после чего сбежал и, нахватавшись от хозяев всякого, сотворил оборотней. Частично по своему образу и подобию, а частично — содрав с людей. Наиболее разумной, впрочем, представлялась версия о том, что в древности мы были одним народом, а потом что-то случилось — и дороги разошлись. Сложнее всего в этой концепции было ответить на два вопроса: что именно случилось и какими мы всё-таки были в той древности?
Сейчас, в этой лачуге посреди бескрайней рушской степи, мне казалось, что ответ совсем рядом. Что он очевиден, надо только сложить два и два, и всё получится. Но за пару мгновений до того момента, как в моей голове всё-таки сложилась картинка, Чонгук скомандовал отбой.
Прогонять хозяина с его лежанки мы не стали, вполне ограничившись соломенными тюфяками, уложенными в углу ещё одной постройки хлипкого вида, внутри которой имелся приличных размеров загон, сейчас пустующий. В загоне отчётливо пахло овцами; даже я поморщилась, а уж оборотней с их чуткими носами можно было только пожалеть.
— Как-то странно он пасёт овец, — высказалась я, когда хозяин ушёл, оставив нас в «ароматном» сумраке овчарни. — Я не большой специалист, но мне всегда казалось, что пастух должен сопровождать стадо. А я у него здесь даже лошади не видела. Может, он всё-таки не один живёт?
— Больше никем в доме не пахнет, — неуверенно усаживаясь на свой тюфяк, проговорила Дженни.
— За овчиной трудно различить, но, по-моему, здесь есть собаки. В принципе, если собаки хорошо обученные, они сами могут пасти и охранять стадо; но всё равно это обычно делается под контролем пастуха, — задумчиво добавил Чонгук. — Соглашусь, очень странный тип. Мне кажется, он не так прост, как хочет казаться, и я почти уверен, что он прекрасно понял, кто мы такие на самом деле.
— В любом случае, пешком по голой степи мы далеко не уйдём, особенно учитывая, что все устали, — пожав плечами, заметила я, с наслаждением наконец-то стягивая сапоги. Понимала, что к утру станет холодно, но отказать себе в этом маленьком удовольствии не могла: уж очень они мне надоели. Отвыкла я за последнее время от долгих переходов, увы. — Может, он просто бывший придворный, сбежавший сюда от суеты мира; история знает такие примеры. Предлагаю просто покараулить.
— Я посторожу, — тут же вызвалась Дженни.
— Не выдумывай, — поморщился Чонгук.
— Я могу не спать несколько суток, — упрямо возразила она.
— Полезный навык и достойное уважения умение. Но зачем? — возразил он. — Мы прекрасно можем полноценно разделить вахты. Лалиса, тебе когда проще?
— Проще сейчас немного поспать, так что не первую. Но разумнее именно её: обычно все неприятности случаются где-то после полуночи, а моё чутьё вашему здорово уступает.
— Ну, вот и решили, — спокойно резюмировал Император. — Ты покараулишь сейчас, потом разбудишь Дженни, я возьму себе утреннюю.
— Но...
— Не обсуждается, — отрезал он, спокойно укладываясь на один из лежащих в ряд тюфяков. Недовольно морщась от необходимости ступать босиком по полу, я оттащила крайний лежак чуть в сторону, чтобы неосторожным движением не потревожить сон своих спутников. Часть вахты я намеревалась провести на нём в сидячем положении. Заснуть не боялась; у меня сроду никогда не получалось задремать сидя или, паче того, стоя.
— Я догадываюсь, почему Розэ предпочла поругаться со старшей жрицей, но закончить свою карьеру, — пробурчала себе под нос Дженни. Мы с Чонгуком синхронно насмешливо фыркнули; кажется, начинает проявлять себя дурное влияние окружения, прежде она в подобном тоне не высказывалась.
— Двигайся ближе, я не кусаюсь. А ты так свалишься на пол, — через пару мгновений тяжело вздохнул мужчина.
— Но как можно...
— Дженни, земля быстро остывает, и ночью будет холодно, — поддержала я, без труда поняв затруднения девушки. — А он тёплый, я проверяла. И когда спит — действительно не кусается, — не удержалась от ехидства. — Так проще сохранить тепло; неужели в твоё обучение не входили ночёвки в полевых условиях?
— Но это же...
— Спи, — не выдержав, тихо рыкнул Чонгук, судя по сдавленному писку просто подвинув девчонку поближе.
— Такое в моё обучение точно не входило, — обиженно проворчала она, а я зажала себе ладонью рот, чтобы сдержать хихиканье.
Да, пожалуй, её можно было понять. Её наверняка больше готовили охранять объект, не способный в достаточной степени позаботиться о себе, а из нас с Чонгуком получилась довольно странная императорская чета. Мне показалось, мужчина даже с радостью воспринял возможность вынырнуть из документов и ежедневной рутины и окунуться в атмосферу, в которой провёл большую часть сознательной жизни.
Я прекрасно понимала, какие чувства обуревали его в момент возвращения в Агару. Мне в схожей ситуации было легче; к тому моменту, как я покинула границу, война уже почти стихла, и вхождение в ритм мирной жизни произошло плавно. Ему же, наверное, пришлось здорово себя ломать. Там, в сотнях километров, продолжали гибнуть товарищи, там были враги, — совершенно понятные, очевидные, отделённые линией фронта, — там всё было гораздо проще. А в столице... вроде бы, кругом свои, но доверять нельзя никому. То есть, враги — вот они, рядом, но за ненавидящий или полный отвращения взгляд убить нельзя, нужно терпеть и искать доказательства. И отделять тех, кто только по мелочи гадит исподтишка, от тех, кто настойчиво пытается свернуть тебе шею.
Но всё равно, пара из нас получилась странная. Даже не по себе делалось, если вдуматься, насколько мы с ним похожи между собой и при этом далеки от долженствующих образов. Например, я очень любила и уважала отца — прекрасного человека, талантливого правителя и замечательного родителя, — но представить его в такой ситуации просто не могла. В отличие от нас с Феликсом, он был бесконечно далёк от военно-походной жизни. Занимался фехтованием, но исключительно в порядке разминки, чтобы совсем уж не засидеться. Но вот так, чтобы он укладывал спать собственного телохранителя... А уж представить на собственном месте маму я вовсе не могла!
Оборотни быстро затихли. Некоторое время посидев на месте, я аккуратно обулась и, поднявшись с тюфяка, отправилась на обход, стараясь ступать бесшумно. Впрочем, обход — это громко сказано; за пределы сарая я высовываться не собиралась.
Дежурство моё прошло спокойно. Снаружи доносились какие-то звуки природы, — ночью в степи жизнь буквально кипела, — но больше ничего интересного или настораживающего вокруг не происходило. Да и в звуках этих было нечто умиротворяющее; крики птиц, голоса животных, один раз совсем рядом с овчарней пробежал кто-то довольно крупный и, кажется, копытный.
Часов у меня не было, зато с чувством времени всё было в порядке, да и смысла геройствовать на ровном месте не видела: отдохнуть стоило всем. Поэтому где-то около полуночи я принялась будить свою смену. Впрочем, «принялась» — громко сказано; оборотни спали очень чутко, и Дженни вскинулась от лёгкого прикосновения к плечу и шёпотом уточнила.
— Всё в порядке?
— Да, всё тихо.
На этом мы поменялись местами. Девушка отправилась патрулировать, а я отстегнула ножны с клинком и скользнула на нагретое место под бок к спящему мужу. Правда, как оказалось, спящим он не был; видимо, проснулся вместе с Дженни. Так что, прежде чем уснуть обратно, Чонгук уже вполне привычно ткнулся носом мне в волосы и крепко прижал к себе, предварительно ощупав все выпуклости. Удостоверился, что я — это я, и проверил, где меня носило?
Интересно, он это сознательно, или всё-таки не до конца проснулся?
Но подумать об этом можно было и утром, а сейчас стоило пользоваться моментом, так что я поспешила расслабить задеревеневшие за день мышцы и провалиться в сон. Долго поспать у меня, впрочем, не получилось; ещё не начало светать, когда Дженни нас разбудила.
— Что? — тихо шепнул Чонгук.
— Что-то не так, я не уверена, — так же тихо ответила она. — Птицы пропали, и вообще тишина; слышите?
Мы услышали. Тишина действительно висела глухая, тяжёлая; здесь такой даже днём не было. Да вообще никогда ничего подобного я не слышала. Появилось жуткое ощущение, что звуки пропали во всём окружающем мире, просто перестали существовать, а вместе с ними — и сам этот мир.
Сон как рукой сняло, мы поспешили подняться на ноги. Следуя примеру Императора, тихо потянувшего из ножен один из своих клинков, я тоже схватилась за оружие.
— Я хотела выйти оглядеться, — всё тем же шёпотом продолжила Дженни. — Но решила сначала разбудить вас.
— Правильно, не стоит разбредаться, — кивнул мужчина, и мы развёрнутой цепью двинулись к выходу. Тихий скрип открываемой двери прозвучал почти оглушительно, но после него опять воцарилась та же тишина; даже, кажется, ещё более плотная.
Мир из-за двери никуда не делся, и даже совершенно не изменился, если не считать этой тишины. Чонгук ступил наружу первым, кажется, совершенно забыв, что сейчас он — не офицер младшего звена во главе отряда, а Император, и из всех нас его жизнь стоила дороже всего. И я не могла его за это винить: сама порывалась задвинуть Дженни за спину. Никак не получалось отделаться от въевшегося ощущения, что она — простая хрупкая и пугливая девочка, а про телохранителя мне просто приснилось.
Мы вышли, крадучись и оглядываясь. Усыпанное крупными яркими звёздами небо казалось низким и близким, а половинка луны давала достаточно света даже для моих слабых глаз и бликами танцевала на лезвии меча. Чонгук двигался впереди, я как самая бесполезная в ближнем бою — посередине, замыкала процессию Дженни, которая вовсе пятилась задом наперёд, контролируя пространство позади. Такми порядком мы тихо обошли приютившее нас строение, за которым опять начиналась степь, и вот тут тишину опять нарушил Владыка. Он грязно выругался себе под нос, и с тихим шелестом ножны покинул второй клинок.
Обойдя мужчину, я обнаружила и причину его недовольства — в том направлении полыхало какое-то странное зарево, как будто на полпути к горизонту кто-то жёг костры. Пожар в степи это, конечно, бедствие, но на пожар это походило мало — слишком площадь маленькая. И уж тем более было непонятно, зачем в этой связи Чонгуку второй клинок.
— Пожар? — всё-таки уточнила я.
— Хуже, — сквозь зубы процедил мужчина. — Овшуны. Отш-шельник, — тихо прошипел оборотень. — Дженни! Несколько минут у нас есть, так что быстро и тихо перережь ему горло. Так, чтобы он не успел проснуться, и с особым тщанием, — распорядился он. Дженни молча кивнула и растворилась в темноте, а я в недоумении вытаращилась на мужа. Учитывая, что прежде немотивированной жестокости и кровожадности он не проявлял, подозревать его в недостойном не получалось. Скорее, я просто что-то не понимала. Точнее, не понимала я сейчас вообще ничего!
— Чонгук, что происходит?
— Если мы эту ночь не переживём, то он — тем более, — процедил он и принялся за краткий ликбез, неотрывно наблюдая за приближением полыхающего зарева. — В вашем понимании овшуны — это... демоны. Или, скорее, нечисть. Под солнечным светом они практически неотличимы от обыкновенных овец, а вот ночью принимают свой истинный облик, скоро ты с ним познакомишься. Хищники, или, вернее, жрут всё живое, кроме растений; хитрые проворные твари, очень жадные. Теплолюбивы, и местную зиму они переживают с трудом, поэтому довольно немногочисленны. А этот обрубок их, стало быть, приютил.
— Может, он не был в курсе, что это? Или это не его овцы? — уточнила я, опустив вопросы «ты уверен?», «да что за демонщина у вас тут водится?!» и ещё несколько столь же бесполезных.
— Ну да, не был он в курсе, кого доил, — оскалился оборотень. — Овцы, которые сами себя пасут, — это, конечно, не повод для удивления. Если они так близко, они бы давно его сожрали, один бы он не отбился. Наверняка он их и позвал, чтобы подкормить за наш счёт. Всё он знал, обр-р-рубок! Как я сразу не сообразил? В овчарне пахло именно ими! То-то запах странным показался, а я на собак списал...
— Да ладно, ничего бы нам это не дало. В степи на самом деле деваться некуда.
— Только это меня и успокаивает, — процедил он. — Береги горло и старайся держаться позади. Они довольно прыткие, но от запаха крови дуреют. Кроме того, будут не против подзакусить трупами своих собратьев, так что главное выдержать первый удар, а там мы их как овец и порежем.
В этот момент к нам присоединилась всё такая же тихая и невозмутимая Дженни, кивком доложившая о выполнении задания, а через полминуты подоспели и противники.
При ближайшем рассмотрении овшуны оказались весьма странными существами. На овец они походили мало; скорее, на крупных собак с приплюснутыми мордами, висячими ушами и странными рудиментарными крыльями, летать которые не позволяли, но помогали очень высоко прыгать. Зато сразу стало понятно, почему мы не стали забираться на крышу. А почему мы не попытались спрятаться в доме... Длинная лохматая шерсть овшунов представляла собой пламя, только не поднимающееся вверх, как положено, а «свисающее» вниз. Трава вокруг них мгновенно вспыхивала и истлевала, да и вообще от тварей шёл ощутимый жар. О последнем я узнала, когда они подобрались вплотную — стая из двух десятков существ.
Очень обидно, что у меня не было возможности внимательно понаблюдать за движениями Чонгука. Но то, что я успела увидеть, было достойно восхищения: клинки в руках пели, порхая с потрясающей скоростью. Уж где-где, а в бою ему охрана точно была не нужна; оборотень успевал контролировать всё пространство вокруг себя, заодно прикрывая нас обеих.
Несмотря на это, мне тоже пришлось вспомнить всё, чему я когда-то училась. Продолжительный перерыв в тренировках сказывался, но, скорее, не на технике, а на выносливости. Но вскоре мне удалось отрешиться от всего — от тяжести в мышцах, от боли в ладонях, от сюрреалистичности всего происходящего. Шаг, шаг, поворот, — почти танец. Взмах, отскок, укол, засечка, — главное было следить, чтобы клинок не застрял в теле очередного противника.
Похоже, я впала в нечто вроде транса, потому что в какой-то момент движения овшунов стали казаться медленными и предсказуемыми. Да и картинка вокруг приобрела странную контрастность, звуки стали ярче, объёмней; даже запахи вдруг уплотнились и проступили отчётливей. Внутри, под ключицами появилось странное ощущение — будто оттуда вверх, щекоча, побежали мелкие пузырьки воздуха, — а в горле затрепетал странный звук, похожий на удовлетворённый рык.
Всё закончилось внезапно, с жизнью последнего из овшунов. Мёртвые, они светились очень тускло, как тлеющие угольки, и шерсть их ощутимо отливала багрянцем, в цвет покрывающих место боя пятен крови. Я замерла, тревожно поводя кончиком клинка из стороны в сторону. Стоило задуматься, а как я могу в темноте различить цвет пятен, да и как я вообще могу видеть какие-то пятна на тёмной земле, и озарение схлынуло. А вместе с ним ушли все сопутствующие ощущения, и я с болезненным шипением выронила раскалённый меч. Кажется, его кончик отсвечивал красным подобно телам мёртвых тварей.
Щурясь, попыталась оценить повреждения и понять, вся ли кожа с моих ладоней осталась на рукояти, или только показалось. Ладони горели, и боль волнами прокатывалась аж до плеч.
— Прости, — прозвучал надо мной тихий голос Чонгука.
— За что? — растерянно уточнила я, вскидывая на него взгляд.
— За то, что мы в это вляпались, и за то, что не предупредил, куда лучше бить. Давай помогу, — осторожно взяв мои ладони в свои, мужчина поднёс их к лицу, внимательно принюхался и принялся за уже знакомую лечебную процедуру, бережно зализывая ожоги.
— Да ты-то тут чем виноват, — пробормотала я. Щекочущее болезненно чувствительную кожу дыхание и аккуратные влажные прикосновения языка к пальцам и ладоням не несли в себе никакого чувственного подтекста, но меня почему-то бросило в краску. — Дженни, как ты? — обратилась я к девушке, чтобы отвлечь себя, но не отвлекать мужа. Я прекрасно помнила, как он рычал на меня в прошлый раз.
— Я бы точно не справилась с ними одна, — грустно вздохнула девушка, с поникшей головой стоявшая рядом. — Получается, я совершенно бесполезна!
— Не говори глупостей, — возмутилась я. — В Таре ты спасла мне жизнь. И вообще, это совершенно не та ситуация, к которой тебя готовили. Зачистки таких больших групп таких опасных существ должны осуществлять обученные войсковые подразделения, а ни один даже очень талантливый одиночка не справится!
— Его Величество бы справился, — ещё печальней возразила Дженни.
— Его Величество на порядок тебя сильнее, да ещё обладает огромным соответствующим опытом, — я предприняла очередную попытку пробиться сквозь завесу её упрямого самобичевания. — В конце концов, тебе всего шестнадцать, вся жизнь впереди!
— Вы думаете? — неуверенно, но уже с надеждой подняла она на меня взгляд.
— Уверена. Лучше скажи мне, почему ты единственная из виденных мной оборотней возраст в зимах меряешь? — поинтересовалась я, пытаясь отвлечь расстроенную телохранительницу от неприятной темы.
— Так принято там, где я воспитывалась; на западе, в Озёрном краю, — пояснила девушка, и в её голосе прозвучала робкая улыбка.
Я снова покосилась на сосредоточенного мужчину, опять чувствуя себя донельзя неловко. Нет, мне было очень приятно, да и боль благодаря его помощи отступала, но... к этому тоже сложно было привыкнуть.
Чтобы не зацикливаться на этом вопросе, я задумалась над нашими дальнейшими действиями, раз уж супруг был временно занят другими вопросами. И одна мысль на эту тему у меня появилась.
— Дженни, как ты думаешь, здесь безопасно оставаться? Эти овшуны не воскреснут?
— Я не думаю, что может появиться кто-то ещё. А эти... если только завоняют на солнце, — с сомнением проговорила она.
— Нет, оттаскивать их в сторону я морально не готова. От колодца вроде бы далеко, и демоны с ними! Вот что, Дженни, ты сможешь... прибраться в доме? Предлагаю переночевать там, раз так всё получилось, а утром определиться с дальнейшими действиями.
— Хорошо, — оживилась девушка и убежала в сторону дома, явно радуясь возможности отвлечься на какое-нибудь важное дело. А вскоре своё занятие закончил и Чонгук.
— Не болит? — тихо уточнил он. Когда я качнула головой, выпустил мои ладони и привлёк меня к себе в объятья. — Ты молодец. Я догадывался, что ты умеешь управляться с этой железкой. Но то, что я видел, даже по меркам оборотней весьма неплохо, — задумчиво проговорил Владыка.
— Наверное, на меня нашло какое-то вдохновение, — я неуверенно пожала плечами. — Или что-то вроде транса. Даже как будто восприятие обострилось; с чем это может быть связано?
— Понятия не имею, — скривился он. — Мне начинает казаться, что я вообще ничего не знаю об окружающем мире! Под хвост этого загадочного организатора покушений; стая овшунов — это даже на фоне всего прочего слишком!
— Я так поняла, что эти существа хоть и редкие, но ты отзывался о них, как о реально существующих, — удивилась я.
— Ну как — существуют? Первопредок тоже существует, — вздохнул мужчина. — Они занимают в наших верованиях то же место, которое у вас — мелкие демоны.
— Откуда же ты знаешь, как они пахнут?
— В зверинце в Агаре долгое время жил один, его какой-то маг поймал. Я сроду никогда не слышал, чтобы они в группы собирались. Ну, один, два; но столько?!
— Мелковаты они для демонов, — с сомнением проговорила я.
— Тоже верно. Но зато они огненные, — усмехнулся он. — Может, здесь всё по вашей пословице, «у страха глаза велики»? Ладно, пойдём, надо перетащить тюфяки в дом и осмотреться там. Впрочем, этим можно будет заняться и утром.
— Ты тоже согласен, что никто больше не придёт? Ну там, ещё какая-нибудь нечисть вроде этого.
— Не думаю. Если тут паслось стадо овшунов, вряд ли на расстоянии дневного перехода есть какая-либо жизнь.
— И всё-таки, я не поняла, — упрямо повторила я, подобрав с земли клинок и на ходу отрезая им кусок от привязанной на пояс ткани, чтобы протереть лезвие. В этот момент мы как раз зашли в овчарню. Или правильней её «овшурней» называть? — Мифические они персонажи или реальные?
— Ты сомневаешься в их реальности? — со смешком уточнил Чонгук, собирая тюки в охапку и закидывая на плечо. — Да нет, не мифические; просто довольно странные, а потому — считаются таковыми. Самое главное, встречаются они очень редко, а тут — сразу такая толпа.
— Может, не стоило убивать хозяина? Вдруг он был не причём? — осторожно уточнила я, шагая рядом с мужчиной в сторону дома.
— Если бы у него были овцы, эти твари их бы давно сожрали. Я готов поклясться, что он скармливал им всех, кто имел неосторожность сюда забрести.
— Но зачем ему это?
— Говорят, молоко овшунов обладает множеством очень ценных алхимических качеств, в частности, продлевает жизнь.
— То есть, он мог быть магом? — насторожилась я.
— Мог и, скорее всего, был. Не волнуйся, вы сейчас ляжете спать, а я осмотрюсь у него в доме. Если попадётся что-то опасное, уйдём.