13
Императрица Лалиса Шаар-ан Чон
Сон был странный, но почему-то не страшный. Мир, в котором я находилась, под завязку наполняла полупрозрачная темнота. То есть, я понимала, что света здесь не было, но почему-то глаз до определённого предела различал очертания предметов.
Впрочем, предметов как таковых вокруг не было, только неровный каменистый пол под ногами. Даже понять, пещера вокруг или открытое пространство, я не могла — темнота скрадывала звуки. Могло статься, за пределами отведённого мне горизонта не было совсем ничего.
Я спокойно шагала сквозь темноту и воспринимала себя такой, какой была последние лет десять. Удобные ношеные сапоги, штаны, рубашка и китель; не парадный, повседневный. Ощущение было не то как от необременительной прогулки, не то как от дороги до нужной, но не требующей спешки и не вызывающей беспокойства цели.
Земля под ногами ощутимо пошла под уклон, а потом вовсе кончилась низким осыпавшимся обрывом, под которым плескалась вода. Подойдя ближе, я обнаружила, что внизу есть не только вода, но ещё узкая полоска каменистого пляжа. Та я, что была во сне, точно знала, куда ей нужно, и появлению преграды не удивилась.
Я аккуратно спустилась с обрыва и пошла вдоль кромки воды. Море это или река, я не знала, но почему-то была уверена: вода имела красный цвет, хотя в окружающем мраке она казалась такой же чёрный, как и весь остальной мир. Наверное, это всё-таки было море, или по меньшей мере — очень большое озеро, потому что на берег одна за одной накатывали мелкие волны, а вот равномерного течения я различить не могла.
Местами вдоль пляжа были нагромождены камни. Темнота играла с ними, подобно ребёнку с кубиками, складывая в причудливые конструкции. Она то скрывала от взгляда отдельные элементы, и в огромном обломке скалы чудился силуэт пасущейся лошади, то — отступала, и картинка рассыпалась, становясь простой грудой булыжников.
Один образ оказался более стойким, чем прочие: впереди, возле самой кромки воды лежал степной кот, олун. Я подошла ближе, и он поднял любопытную тупоносую морду; кот оказался настоящим. Довольно мелкий, если вспоминать породу этих грозных хищников, в зимней серой шубе с чёрно-бурыми пятнами и полосками.
Зверь при моём появлении не проявил никаких признаков беспокойства, да и я такого соседства не испугалась. Подошла, опустилась рядом на корточки, с интересом разглядывая опасного осторожного хищника вблизи. В дикой природе на такое расстояние он бы никого не подпустил, а до императорского зверинца я так за свою жизнь и не добралась.
Крупная лобастая голова на мощной шее (я двумя руками не обхвачу с серьёзным зазором) с внушительным загривком давала понять, что передо мной хоть и не самый крупный, но всё-таки — самец, причём взрослый, не подросток. Округлые уши хищника чутко подрагивали, улавливая малейшие шорохи, широкие ноздри раздувались, а в жёлтых умных глазах плескалось настороженное любопытство. Олун из темноты проступал особенно отчётливо; на его шкуре даже можно было различить, а не нафантазировать подлинные цвета.
Я присела на прохладные камни, отполированные волнами, и неуверенно протянула соседу открытую ладонь. Тот подозрительно обнюхал пальцы и, уложив морду на лапы, шумно вздохнул.
— Ну что, давай знакомиться? Ты что ли Первопредок будешь? — пробормотала я, дотягиваясь до головы зверя и осторожно поглаживая длинный мягкий серебристый мех кончиками пальцев. Голос звучал гулко и безлико, как будто принадлежал не мне.
— Это всего лишь степной кот, — хмыкнул за спиной точно такой же безликий голос. Я на мгновение замерла от неожиданности, а потом вскинулась — и проснулась.
В реальности ещё только светало. Видимо, очнувшись, я резко дёрнулась, потому что проснулся и лежавший рядом оборотень.
— Не рано ты вставать собралась? — проворчал он, подгребая меня поближе и фиксируя рукой поверх локтей.
— Просто сон странный приснился, — возразила я, пытаясь понять, хочу ли я заснуть обратно, или проще будет встать прямо сейчас и заняться чем-нибудь полезным.
— Опять эта старуха? — уточнил муж и зевнул, демонстрируя внушительный оскал. А я раньше как-то не замечала, что у них и в человеческой ипостаси зубы будь здоров... И он меня вот такими клыками умудряется осторожно кусать, и до сих пор даже не поцарапал ни разу!
— Нет, какое-то красное море или озеро, темнота и степной кот. Может, это Первопредок был?
— Угу, собственной персоной, — недовольно буркнул Чонгук. — И что сказал?
— Он молчал, — пробормотала я, из-за темы разговора чувствуя себя довольно глупо.
— Значит, это был просто степной кот. Спи.
В следующий раз уже получилось наоборот, меня разбудил оборотень. Правда, сделал он это гораздо приятней и эффективней, так что у меня, в отличие от Императора, повода для ворчания и недовольства не было.
Сегодня я приняла волевое решение не плющить подушку, а встать вместе с мужем. Слишком многое нужно было сделать, чтобы я могла позволить себе бездельничать.
Совместный завтрак прошёл в удивительно уютном молчании и только укрепил ощущение, что этого оборотня я знаю гораздо дольше нескольких дней нашего внезапного брака. Напомнив мне, что в полдень будет продолжено прерванное вчера по техническим причинам заседание Малого Совета, Чонгук покинул покои.
Вероятно, Дженни караулила этот момент возле двери, потому что появилась буквально через минуту и, увидев меня бодрствующей, поинтересовалась планами на сегодня. Когда я сообщила, что с перерывом на совещание планирую весь день провести в библиотеке, как и следующий, и ещё как бы не целый месяц, девушка заметно расстроилась. Она честно попыталась уговорить меня и на прогулку по расположенному во внутреннем дворе этого дворца-крепости саду, и на подробную экскурсию по местным достопримечательностям, и даже на визит в сокровищницу, но в итоге смирилась с неизбежным, помогла мне облачиться в тёмно-зелёную хламиду и сопроводила в библиотеку. Хотя я и пыталась от неё отмахнуться и заверяла, что сама помню дорогу, девушка неожиданно упёрлась, мотивируя тем, что «это входит в её обязанности».
Прошло часа три, когда моё уединение среди книжной пыли было нарушено: в дверь поскреблись и попросили разрешения войти. С некоторым удивлением опознав в посетителе Джису, я впустила её внутрь.
— Привет, — дружелюбно улыбнулась женщина, без приглашения усаживаясь в соседнее кресло.
— Привет, — согласилась я. — Ты по делу, или поболтать? — уточнила, не очень понимая, как стоит вести себя с этой экстравагантной особой. Сегодня женщина была одета в наряд мужского покроя, но ослепительно-яркого оранжевого цвета.
— Честно говоря, и то, и другое, но больше поболтать. На самом деле, мне просто очень хочется познакомиться поближе, я же о тебе совершенно ничего не знаю. А мальчики, конечно, очаровательны, но их общество не располагает к задушевной беседе, — обезоруживающе улыбнулась она, растягиваясь поперёк кресла и забрасывая ноги на подлокотник.
— Неплохая идея, — медленно кивнула я, откладывая книгу. — Может, ты для начала тогда расскажешь, как попала в круг доверенных лиц Императора?
— Догадайся, — хитро сощурилась она.
— Слишком много вариантов, даже пробовать не буду, — отмахнулась я. — С мужчинами-то всё более-менее ясно; с Намджуном они явно сдружились на войне, Ранвар наверняка был одним из учителей, Сокджин с Чимином... там всё сложнее, но тоже скорее всего война. А с тобой совсем непонятно.
— Это же очевидно. Конечно, через постель! — рассмеялась она.
— В каком смысле? — растерянно уточнила я.
— В прямом, я некоторое время была его любовницей, — невозмутимо пожала плечами Джису.
— И почему тогда в этом круге оказалась ты одна? — насмешливо уточнила я. — Сомневаюсь, что Император до женитьбы вёл жизнь затворника, и любовниц у него за эти годы было в количестве.
— И что, ты совсем-совсем не ревнуешь? — с искренним удивлением переспросила женщина, даже выпрямившись в кресле от удивления.
— Нет, — я растерянно повела плечами. — Он мне в первый же час знакомства обрисовал перспективы с невероятностью измен, так что даже если бы у меня возникла мысль о подобной реакции, не верить императорскому слову в данном случае — глупо. А это что, была проверка моего отношения, и всё на деле обстоит иначе?
— Всё с тобой понятно, — насмешливо фыркнула Джису. — Нет, всё на самом деле так и было. Понимаешь, Гук... В общем, старый обрубок Шидар, кажется, собирался жить вечно, потому что воспитанием сыновей он не занимался. Ну и, насколько я могу судить, до его смерти Чонгук попросту не задумывался о том, что ему предстоит быть Императором. Да, изучал что положено, но не относился к этому всерьёз. И не только он, что характерно; об этом по-моему вообще мало кто задумывался. За всю войну Гук так ни разу и не появился в Варуше, и про него, по-моему, очень многие предпочли забыть. Поэтому когда он вернулся... В общем, пришлось наводить порядок, а то некоторые слишком распоясались. Из-за этого, в общем-то, за ним и закрепилась общественная слава жестокого тирана похлеще папаши. А вот тогдашнее отношение местных девиц его, мне кажется, вовсе шокировало. Ну, представляешь — неженатый Император, это же такой простор! Эти дуры его боялись, но всё равно настырно лезли. А через месяц такой жизни ему попалась я — без малейшего намёка на страх, с искренним любопытством и без желания выскочить за него замуж. Вот мы и сдружились, пока всё более-менее наладилось.
— А почему же он на тебе не женился? — растерянно уточнила я. — Ты вроде бы и с характером, и не глупа...
— Да зачем ему рядом бомба с подожжённым фитилём? — весело отмахнулась она. — Если бы ещё любовь вдруг случилась, а так... Я несдержанная, непостоянная, вспыльчивая; в общем, масса достоинств, совершенно не подходящих Императрице. Видишь, как удачно получилось; он не женился раньше и в итоге дождался тебя. Уж поверь моему опыту, вы с ним друг для друга буквально созданы, даже немного страшно наблюдать за вашими взаимоотношениями. У некоторых пар такого взаимопонимания через годы совместной жизни не бывает, какого вы за пару дней достигли, — неожиданно серьёзно заключила Джису.
— Какому опыту?
— Жизненному, — усмехнулась она. — Я же с очень разными оборотнями и не только общаюсь, так что всякого насмотрелась. Я хорошо разбираюсь в окружающих, особенно — в мужчинах. Если Гук вчера так размурчался, значит, доверяет тебе едва ли не больше, чем себе, — захихикала женщина.
— А как это связано-то? Я так и не поняла.
— Да это же всё инстинктивные реакции. Если оборотень урчит, значит, ему хорошо и при этом он полностью расслаблен. Так что ты на Чонгука очень положительно влияешь, ему полезно иногда отпустить себя. Продолжай в том же духе!
Исчерпав данную тему, мы успели поговорить о многом. Джису оказалась гораздо более ценным источником информации, чем юная Дженни: просто потому, что знала куда больше. И хоть она пришла познакомиться со мной, в итоге скорее заочно познакомила меня со всеми вчерашними гостями.
С главнокомандующим и советником по промышленным вопросам я угадала, а вот истории двух других мужчин оказались гораздо занимательней.
Чимин действительно оказался безродным сиротой. Смышлёного мальчишку пригрела при кухне сердобольная повариха, он выполнял всякие мелкие поручения. С наследником его познакомила собственная жажда знаний: он очень хотел учиться, и периодически прокрадывался на занятия, чтобы подслушать, чему учат Чонгука. Один раз был пойман последним, мальчишки подрались, а потом стали друзьями, и Пак-ару позволили учиться уже вполне легально. Не из доброты старого Императора, а из-за его наплевательского отношения к сыну и его жизни.
А вот с Сокджином было ещё сложнее. Его Чонгук привёз с северной границы, когда прибыл принять титул, и историю собственного знакомства эти двое не афишировали. Кажется, даже остальные императорские друзья были не в курсе, и на странного типа из жреческого рода долгое время поглядывали настороженно. Но Владыка в своей обычной манере наплевал на мнения обеих сторон, точно так же как со мной, и за уши втащил Таан-вера в ближний круг. Постепенно они нашли общий язык, но странности Сокджина от этого никуда не делись.
По мнению Джису, у него попросту было не всё в порядке с головой; может быть, последствия контузии, а, может, чего-то ещё. С ним случались резкие перепады настроения — от молчаливой отстранённой задумчивости до безудержного веселья и от искренней радости к бешеной ярости. Порой Сокджин впадал в совершенно маниакальную паранойю; и это при условии, что он даже в нормальном состоянии никому не доверял Но за Императора он на полном серьёзе был готов вцепиться в любую глотку.
Я попыталась вспомнить всё, что слышала об этом типе там, дома. И когда мы сверили мои данные и данные Джису, обе глубоко задумались: у нас получились два совершенно разных оборотня. Потому что отец отзывался о нём как об исключительно сдержанном, разумном и хладнокровном мужчине, великолепном дипломате и отличном ораторе.
Биография же самой женщины излишней оригинальностью не отличалась, у нас такое тоже порой складывались подобные ситуации. Родители за большой выкуп сплавили её за богатого, родовитого, но весьма пожилого мужчину, который на третий день совместной жизни отбросил лапы. Конечно, многие пытались доказать злой умысел, но по словам Джису весь её умысел заключался в том, что она уж очень искренне упрашивала Первопредка поскорее прибрать муженька. И осталась она в итоге весёлой молодой вдовой при больших деньгах и громком имени. Но деньги эти для разнообразия решила не проматывать, а вложить в себя, любимую. Ей, как и Чимину, тоже оказалась не чужда тяга к знаниям. Вот только, в отличие от мужчины, Джису тянулась не к цифрам и интригам, а к прекрасному, то есть — искусству. И разбиралась в нём сейчас очень неплохо.
Потом мы вместе, в сопровождении тенью следующей за нами Дженни, отправились на совет. Правда, там я сегодня многое пропускала мимо ушей, больше занятая размышлениями о превратностях судьбы отдельно взятых оборотней. И больше всего меня занимал собственный муж.
Я примерно могла предположить, чего ему стоило удержать власть в стране в момент собственного восхождения на престол при наличии категорически не согласных с этим аристократов, уже примеривших на себя роли советников безвольного младшего принца. Сейчас слухи о том, что сын Шидара лично рвал глотки недовольным, уже не казались слухами. Но главным образом было интересно, как всё это могло сказаться на характере Чонгука и его отношении к окружающим. По всему выходило — не лучшим образом.
Сейчас я с лёгкой руки Джису, наверное, впервые подумала о нём не как об Императоре Руша, а как о человеке. То есть, об оборотне, но суть была не в этом. В свете открывшихся фактов биографии получалось, что жизнь Чонгука сложно было назвать простой, а он сам относился к тому типу людей, кто «сделал себя сам».
Для полноты картины не хватало только знаний о его военной карьере, но и без них по полученным обрывкам сведений можно было в общем восстановить жизненный путь мужчины. Насколько я знала, до войны он состоял при дипломатическом корпусе — учился. И что-то подсказывало, это был именно его выбор и его решение; Хенджина вон никто ни к какой полезной деятельности не привлекал, и результат на лицо.
Зачем ему это было надо? На этот вопрос мог ответить только сам Чонгук, но предположения у меня были. Если он назвал себя-тогдашнего «неуверенным в себе»... не из-за отца ли он всё это делал? Шидару явно было плевать на детей, а детьми такое отношение чаще всего воспринимается очень болезненно, и попытки заслужить внимание собственными успехами — это далеко не худший вариант. Мне самой в этом вопросе повезло, но наблюдать доводилось разные ситуации. И «умру, и пусть вам всем станет стыдно», и «проклянёшь тот день, когда я на свет появился», и множество гораздо более экзотических решений. Не первым ли из этих мотивов был продиктован уход молодого наследника на войну?
Я была почти уверена, что именно в этом. За годы службы я научилась очень неплохо понимать поступки окружающих, а оборотни в этих вопросах отличались от нас несущественно.
Глупости, что офицер работает с планами, схемами и приказами; любой командир работает с людьми. И чем выше чин, тем сложнее эта работа. Хорошему сержанту проще найти общий язык и понять чаяния молодых солдат, чем хорошему генералу — достучаться до полковников. Уже хотя бы потому, что с возрастом людям становится гораздо тяжелее кому-то поверить; с опытом мы становимся осторожней, практичней и где-то даже циничней.
Возвращаясь же к теме оборотня... охарактеризовать его биографию я могла двумя словами «не позавидуешь». Впрочем, и ничего особенно трагичного в ней не было. Он по меньшей мере жив, здоров и обладает практически непозволительной в его положении роскошью: у него есть друзья в полном смысле этого слова.
Зато становилось совершенно ясно, почему при посторонних он рычит решительно на всех, а наедине позволяет «ближнему кругу» любые вольности. За годы у власти привык, что окружающие не понимают по-хорошему и ждут любого момента, чтобы вцепиться в горло, но разумно не распространяет данный подход на доверенных лиц. Проще говоря, в их компании он расслабляется.
Впрочем, даже несмотря на общее понимание некоторых мотивов, у меня никак не получалось представить Чонгука ребёнком, или хотя бы подростком. Как будто он появился на свет сразу вот таким взрослым и суровым.