11
Императрица Лалиса Шаар-ан Чон
— Чонгук, а как ты смотришь на то, чтобы поставить где-нибудь здесь диван? — весело уточнила я, аккуратно поправляя одежду, когда способность к связному мышлению была благополучно восстановлена, дыхание — переведено, и мы с мужем оторвались друг от друга.
— Такими темпами у меня просто не останется выбора, — усмехнулся он, вновь привлекая меня к себе, и, пристально вглядываясь в моё лицо, не попросил — велел: — Поцелуй меня.
Я не удержалась от насмешливой улыбки, но распоряжение выполнила. Поцелуй получился недолгим, но горячим, как и взгляд мужчины.
— Дженни объяснила? — проницательно хмыкнул оборотень, видимо, что-то прочитав по моему лицу.
— Нет, я у стражников уточнила, — фыркнула я в ответ. — Дженни, да. Чонгук, а вот такая одежда — это навсегда, или только в честь Совета? Можно мне хотя бы мужской вариант, а то я в подоле путаюсь. И оружие вернуть, без клинка я чувствую себя голой.
— Уточнила, но всё равно сделала? — удовлетворённо сощурился мужчина, пропустив мои вопросы мимо ушей. — Почему?
— Ну, ты, помнится, ночью тоже не находил в этом ничего предосудительного, — напомнила я. — Мне, кстати, при таком вашем отношении к поцелуям очень любопытно, где ты этому научился?
Во взгляде Чонгука на мгновение промелькнуло что-то тёмное и очень недоброе, но потом мужчина вполне весело усмехнулся.
— У меня была любовница, человеческая женщина. Давно, ещё до войны; мы воспринимали друг друга как экзотику, на том и сошлись, — невозмутимо пояснил он, предлагая мне локоть. Так рука об руку мы и двинулись к выходу. — Что до остальных вопросов, вынужден тебя разочаровать. Я не имею ничего против твоих штанов с сапогами, но — в пределах покоев. Я имею право пренебрегать общественными требованиями и вообще чем угодно, ты — пока нет. То же самое и с мужской одеждой; некоторые женщины позволяют себе такое, а ты сейчас не в том положении. То же и с оружием. Можешь тренироваться, хоть целыми днями, но открыто носить — нет. Заведи себе кинжал и носи под одеждой, так будет спокойнее. Я доступно излагаю? — мужчина бросил на меня изучающий взгляд.
— Более чем, — вздохнула я. Привыкнуть к этому будет трудно, но не невозможно. А всё-таки чувствуется в нём армейская выучка, что ни говори; уважаю, когда человек может коротко и по существу сформулировать приказ. Да и не только приказ. Да и не только человек! — Обувь-то можно поменять? Хотя бы на тыбарские плетёнки, а то эти дурацкие тапочки норовят свалиться.
— Обувь можно, — милостиво разрешил он.
— Надо было сразу всё объяснить, я бы уже вчера начала привыкать. А этот цвет — тоже какой-то хитрый ход для Совета, или я в самом деле могу не таскать радужные тряпки?
— Это моё тебе разрешение продолжать разговаривать и держаться так, как ты делаешь это сейчас, — усмехнулся он. — Наши кошки — не бесправное имущество вроде тыбарских клуш, но право обсуждать с мужчинами на равных вопросы, которые считаются мужскими, надо доказать. Мне ты его доказала вчера, а для остальных хватит и моего слова. Ты, кстати, скоро с одной такой экстравагантной особой познакомишься.
— Кхм, — растерянно кашлянула я. — А ты, оказывается, редкий либерал и вольнодумец.
— Не без этого, — удовлетворённо хмыкнул оборотень. — Но в данном конкретном случае это скорее практичность.
— Ах да, ты же говорил. Извлекаешь из женитьбы максимальную пользу, — улыбнулась я.
— Именно. А ещё меня полностью устраивает твой характер, и я считаю, что ломать его — глупо, — мужчина слегка пожал плечами. — Прибыли, — сообщил он, останавливаясь перед высокой двустворчатой дверью и делая сунувшемуся открыть её секретарю жест подождать. Что этот секретарь всю дорогу тенью следовал за нами, я заметила только сейчас. — Готова? — уточнил он.
— Отрицательный ответ что-то изменит? — иронично поинтересовалась я, слегка растерявшись от такой заботы. — Погоди, последний вопрос; понимаю, что раньше надо было, но всё-таки. Есть что-то, что мне необходимо знать о них заранее? — я кивнула на дверь.
— Главное, помни, что ты сейчас — второе лицо в этой стране, и они обязаны с тобой считаться. Ты справишься, — убеждённо отмахнулся он.
На этом месте Чонгук кивнул секретарю, и тот распахнул двери.
— Их Императорские Величества, — объявил он неожиданно спокойным и будничным тоном и посторонился, пропуская нас внутрь.
Перед предстоящим мероприятием я совершенно не волновалась, даже самой было немного странно. Казалось бы, я знаю, что многие из этих нелюдей настроены ко мне не то что насторожено — враждебно, пол жизни я с ними воевала, но не чувствовала не то что страха, даже обычного предсказуемого беспокойства. Как будто мне предстояло встретиться не с группой чужих хищников, а с родными и привычными офицерами собственного полка.
Моё отношение к этой войне и оборотням в целом было довольно странным: у меня не получалось их ненавидеть. Казалось бы, они — агрессоры, из-за них половину своей жизни я провела в полевых лагерях, много раз имела возможность «безвременно почить», насмотрелась... всякого. Но возненавидеть так и не смогла. Кажется, я вообще была не способна на это чувство. Презрение, отвращение, обида, — да, было. А ненависть так и не пришла. Говорят, женщинам вообще тяжело научиться этому чувству. Я, конечно, женщина специфическая, но в этом, наоборот, оказалась традиционна.
Все странности моей биографии и воспитания объяснялись довольно просто, хотя и неожиданно: отец слишком любил нас обоих, меня и брата, и почти ни в чём не мог нам отказать.
Мы с Феликсом — близнецы, и до сих пор достоверно не знаем, почему нас одинаково назвали. Пока были маленькие, думали, для равновесия, чтобы никому не было обидно. В более позднем возрасте сложилась другая рабочая гипотеза, волнение. Наша мама была довольно слабой женщиной, роды — долгими и тяжёлыми, и был серьёзный шанс, что никто из нас не выживет. По словам очевидцев, отец безвылазно сидел практически под дверью спальни. И когда всё закончилось, связно мыслить он был уже не способен, и сумел вспомнить только одно имя. Но это отретушированная версия. На самом же деле мы были почти уверены, что отец в попытке успокоиться, как это часто бывает с мужчинами, пил. А поскольку богатой практикой в этом деле он не обладал... в общем, результат ясен.
В раннем детстве нас с братом (благодаря нашим активным стараниям) постоянно путали. На лицо мы были одинаковыми, да ещё я упрямо изыскивала способы избавиться от платья и переодеться в гораздо более удобные для жизни вещи, честно подброшенные братом. В итоге мы были практически неразлучны, а воспитателям и учителям приходилось мириться; не спускать же с детей каждый раз штаны, чтобы определить! Да и императорскую чету, — а различали нас только родители, — каждый раз по такому поводу дёргать было совестно.
Хорошо, что ведущим в нашем тандеме был именно Феликс, а то и смешно и страшно представить, чем бы всё закончилось, таскай мы оба мои платья.
Разумеется, вечно такое продолжаться не могло — с возрастом и взрослением проворачивать подобные фокусы стало бы невозможно. Но умерла мама, и отец, тоскуя о ней и видя её в нас, просто не мог нам ни в чём отказать, и мы уже с его одобрения учились вместе. Так я и начала получать образование, приличествующее не благородной деве, а, скорее, благородному юноше и, более того, наследнику.
Мы вообще почему-то учились с удовольствием. Поодиночке было скучно, а вместе — неожиданно увлекательно, присутствовал здоровый дух соревнования, да и веселее было. Учить нас начали рано и очень многому, а мы воспринимали это как должное.
А потом началась война. Нам с Феликсом тогда было по десять лет. На нас лично всё это тогда не отражалось; но отец стал нервным и почти перестал с нами видеться, ему было не до того. Было обидно, но мы понимали и продолжали учиться.
Мы с братом искренне желали попасть на передовую, защищать родину, но также искренне понимали, что особо рисковать нам никто не даст. В пятнадцать лет я изъявила желание заняться инженерным делом. Когда окончила Военную Академию и попросилась-таки на войну... Отец, разумеется, был против. Но на семейном совете было решено, что негоже Императору прятать своих детей, когда погибают подданные, и он согласился на компромисс: на передовую пойду я, а брат останется при штабе. Все мы понимали, что Лис представляет гораздо большую ценность для страны, чем я: в Орсе женщины не имели права наследования.
И брат тоже понимал, хотя и завидовал. Война казалась нам тогда очень благородным и правильным делом. Мы были детьми.
А теперь — ирония судьбы! — я стою перед верхушкой правительства Руша в роли их правительницы.
Я, не удержавшись от лёгкой улыбки, обвела поднявшихся при нашем появлении оборотней взглядом. Шестнадцать очень разных, наверняка неординарных и очень опасных существ стояли вдоль длинного стола в неясной мне пока последовательности. Мне по-прежнему не было страшно, а их озадаченные и даже ошарашенные взгляды я встречала почти с удовольствием.
Нет, определённо, что-то в этом есть!
— Прекрасно, — язвительно проговорил Чонгук, подходя к торцу стола и очень говорящим взглядом окидывая единственное кресло во главе. До присутствующих понемногу начала доходить вся неловкость ситуации, а Император тем временем невозмутимо выдвинул кресло и кивнул мне. — Присаживайтесь, Ваше Величество.
Я с сомнением покосилась на мужа, но, осторожно подобрав юбку, молча выполнила распоряжение. Мужчина тем временем облокотился обеими руками о спинку моего кресла, подозреваю, разглядывая присутствующих. Кое-кто недовольно морщился, кое-кто — отводил взгляды. Стоявший по правую руку от меня Пак-ар знакомо прятал в уголках губ улыбку, а по левую руку Ким-вер ухмылялся вполне откровенно.
— И вы, Джису, присаживайтесь, — прозвучал у меня над головой насмешливый голос Чонгука, и, вежливо кивнув, в кресло опустилась единственная среди присутствующих оборотней женщина, по виду — моя ровесница. Багровое платье с серебряной отделкой подчёркивало её бледную кожу и непроглядно-чёрные волосы, собранные в нетугую косу. Узкое лицо с хищными чертами и жёлтыми звериными глазами довершали образ. На тонких губах женщины блуждала лёгкая мечтательная улыбка; или просто они имели такой специфический разрез? — А мы, похоже, будем проводить совещание стоя, — резюмировал Император.
— Я распоряжусь насчёт кресла, — не выдержал Пак-ар и дёрнулся выйти из-за стола.
— Надо же, хоть кто-то догадался. Да стой уж, — хмыкнул Чонгук. — Вур, организуй, — он обернулся к секретарю, для которого был предусмотрен отдельный стол со стулом в углу. — А мы пока приступим, повестка дня сегодня обширная. Начнём с самого важного: представляю вам вашу Императрицу, Лалису Шаар-ан Чон, и перед вами как перед свидетелями заявляю, что разделяю с ней не только жизнь, но и власть.
Зал тут же наполнился сдавленным шушуканьем, взгляды присутствующих стали откровенно возмущёнными, причём недоумение отразилось даже на лицах наиболее приближённых — Ким-вера и Пак-ара. То есть, похоже, сказанные слова были не просто словами, но имели какое-то сакраментальное значение для всех присутствующих. Я едва подавила желание запрокинуть голову и взглянуть на Чонгука, а тот выдерживал паузу, явно давая возможность подданным высказаться. На удивление, возможностью не воспользовался никто: все ворчали, но — себе под нос или соседу, не рискуя выказывать возмущение вслух. Одна только Джису продолжала задумчиво улыбаться, разглядывая то нас, то стоящих вокруг мужчин.
— Возражений, я так понимаю, нет? — иронично уточнил Чонгук.
— Мы бы не посмели, Ваше Величество, — наконец, подал голос один из оборотней, наполовину седой, но в остальном выглядящий довольно молодо мужчина, стоявший рядом с Пак-аром. Он напряжённо хмурился, но выглядел при этом не раздражённым, а скорее встревоженным. Его лицо показалось мне очень знакомым; кажется, он был в составе той делегации, которая прибывала для обмена принцессами. Да и раньше я его, похоже, где-то видела. — Но не кажется ли вам такое решение излишне поспешным?
— Наоборот, Сокджин, оно кажется мне более чем своевременным, — отмахнулся Император. «Пока вы не очнулись», — едва слышно хмыкнул себе под нос сосед справа. — Поэтому, чтобы не откладывать, клятвы вы принесёте сейчас. Кто первый?
Несколько секунд повисела тишина, а потом с места поднялась, уже вполне откровенно ухмыляясь, Джису.
— Позвольте мне, Ваше Величество? Женщин вообще принято пропускать вперёд, а уж когда мужчины — трусят, особенно, — язвительно протянула она, обводя присутствующих насмешливым взглядом. — Я, Джису Нойр-ан, вверяю свою жизнь и волю Лалисе Шаар-ан Чон по праву старшей крови, — пристально глядя на меня, серьёзно проговорила женщина и, выпустив коготь, полоснула себя по тыльной стороне ладони. Странно, но мне в этот момент почудился характерный железистый привкус на губах.
Бросив на неё непонятный — не то раздосадованный, не то обиженный взгляд, — полоснул себя по запястью тот седой, который высказывался о поспешности принятого Императором решения.
— Я, Сокджин Таан-вер, вверяю свою жизнь...
— Я, Чимин Пак-ар...
Дальше в порядке живой очереди этот нехитрый ритуал принялись повторять все присутствующие, заодно предоставляя мне возможность запомнить их имена. Кое-какие, к слову, уже были знакомы; например, Сокджин Таан-вер, чьё лицо сразу показалось мне знакомым, являлся министром внешних связей, и я даже вспомнила, что он пару раз бывал при дворе отца. Я в протокольных встречах не участвовала, но мельком видела.
И ещё одно имя показалось мне знакомым. Изур Ордар-вер; наверное, тот самый отец той самой нервной девушки, от скандала с которым я умудрилась спасти мужа. К моему удивлению, пожилой оборотень разглядывал меня с искренним интересом, а клятву, кажется, произносил от души.
Имена оборотней — это, конечно, отдельная проблема в общении с ними, справиться с которой помогал только опыт изучения рушского языка. Обилие рычащих и мурчащих звуков в речи превращало беглый монолог для непривычного уха в бессвязное монотонное урчание. И я каждый раз, знакомясь здесь с новым представителем этого вида, радовалась своей тренированной и не такими оборотами памяти и отличному знанию рушского. Потому что иначе я и мужа своего могла не запомнить, что уж говорить об остальных окружающих!
— Когда они закончат, тебе надо назваться и сказать, что принимаешь ответственность за их жизни и волю по долгу старшей крови, — склонившись к моему уху, тихо предупредил Чонгук. — И точно так же рассечь запястье.
— Ты у меня саблю отобрал, а когтей у меня нет, — так же тихо, не отрывая взгляда от очередного оборотня, предупредила я.
— Ничего, с этим я тебе помогу.
— Но потом у меня будет пара вопросов, — пригрозила я.
— Разумеется, — насмешливо фыркнул Император и, кажется, выпрямился.
Когда последний из присутствующих повторил те же слова, я поднялась с места, чтобы высказать ответное слово. Пока говорила, что велели, за моей спиной встал Чонгук, одной рукой перехватил кисть моей руки, а когтем большого пальца второй — рассёк кожу на запястье. И почему-то не спешил выпускать меня из объятий, продолжая держать мою руку, прижимать меня лопатками к своей груди и уже почти привычно дышать в волосы за ухом.
— Я, Лалиса Шаар-ан Чон, принимаю ответственность за ваши жизни и волю по долгу старшей крови.
Привкус крови на губах и языке стал особенно отчётливым, мне даже стало несколько не по себе. Впрочем, не только от него; непривычных ощущений было слишком много. Одни объятья чего стоили! Было в этом обволакивающем присутствии нечто... странное, тревожащее, но неожиданно приятное, чему я не могла подобрать названия. Наверное, потому, что никогда прежде ничего подобного не испытывала. А ещё странной была реакция окружающих оборотней, точнее — полное отсутствие оной, как будто ничего неожиданного Чонгук сейчас не делал. У меня появилось подозрение, что Совет точно так же спокойно отреагировал бы, если бы мы устроились в одном кресле вдвоём.
Определённо, стоило всё-таки уточнить у Императора или кого-нибудь столь же... взрослого, что именно у них считается неприличным. В подробностях.
Когда я договорила, оборотень невозмутимо поднёс мою руку к губам и медленно провёл языком по царапине, залечивая. Несколько секунд после окончания обряда повисела неловкая тишина, которую нарушил шелест открываемой двери — пришёл секретарь в сопровождении какого-то дюжего оборотня, несущего внушительное кресло с высокой спинкой и резными подлокотниками, похожее на те, что стояли вокруг стола. Кажется, парень просто караулил под дверью нужный момент, чтобы не заявиться посреди фразы.
— А теперь займёмся делами, — будничным тоном сообщил Император, кивком благодаря поклонившегося оборотня за предоставленное посадочное место.
Присутствующие наконец-то устроились с комфортом, и собрание вдруг приняло вид обыкновенного рабочего совещания. Поскольку участвовать в нём я не имела возможности, — банально не хватало знаний и понимания текущих проблем Руша, — оставалось благоразумно помалкивать, внимательно слушать, запоминать и делать выводы.
При всей их внешней вежливости и отсутствии явного протеста, продолжительное наблюдение позволило узнать много интересного. Например, я готова была поклясться, что сидевший рядом с Ким-вером мужчина, Ливар Урмар-вер, с неодобрением относился не только ко мне, но и, похоже, к самому Императору. Да и помимо него хватало тех, кто бросал в нашу сторону не самые добрые взгляды.
Заседали оборотни долго, преимущественно обсуждали вопросы послевоенных реформ и наведение порядка в стране после заключения мира. Я даже в какой-то момент забыла, что нахожусь среди рушцев; настолько похожи были не только сами темы, но даже интонации, с которыми высказывались двуликие. Раздражение, облегчение, обида, искренняя радость — все воспринимали мир по-разному, точно как в Орсе.
Правда, свернули обсуждение не тогда, когда вопросы оказались исчерпаны, а когда исчерпалось терпение Императора. Наблюдать этот процесс было довольно забавно. Сначала он очень внимательно слушал и участвовал в разговоре. Потом перехватил мою руку и начал её бездумно поглаживать, массируя ладонь и пальцы, но продолжал активно участвовать в обсуждении. Потом начал периодически подносить мою руку к лицу, утыкаясь носом в запястье. Сначала возвращался в реальность сам, потом — после моего напоминания. А потом плюнул на всё и, резко поднявшись с кресла, бросил «Заседание Малого Совета будет продолжено завтра в полдень тем же составом» и потянул меня к выходу. Честно говоря, этот поступок я восприняла с облегчением, потому что и сама уже начала отвлекаться и реагировать на его прикосновения.
— Чонгук, а можно я задам тебе пару вопросов? — уточнила я, когда мы покинули зал.
— Позже, — отмахнулся мужчина.
Странно, но обещанное «позже» действительно наступило, и даже не на завтрашнее утро, а где-то через час после нашего возвращения в покои. Мы лежали на разворошенной постели, голова мужчины покоилась у меня на животе, и я задумчиво перебирала пряди длинных жёстких волос оборотня. Я опять пыталась найти название собственным ощущениям, копаясь в памяти и ассоциациях; получалось плохо.
Уютно. Приятно. Правильно. Всё это было, но всё это было — не то, что надо.
— Давай свои вопросы, — лениво пробормотал Чонгук. — Только быстрее, а то скоро... гости придут.
— Какие гости? — опешила я, от неожиданности забыв вообще всё, что хотела узнать.
— Хорошие, — ехидно откликнулся муж. — А если точнее — узкий круг тех, кому я доверяю.
— Такие есть? — искренне удивилась я.
— Двоих ты уже знаешь, — пожал плечами мужчина. — Ещё троих видела сегодня на Совете. Я хочу воспользоваться случаем, что все оказались в Варуше в одно время, и отдельно познакомить тебя с каждым.
— С чего мне такая милость?
— С того, что я настроен включить тебя в этот список, — невозмутимо ошарашил меня он. — Да, в общем-то, считай, уже включил.
— Не понимаю, — бессильно созналась я. — Ты умный, дальновидный и очень подозрительный тип, всё просчитываешь наперёд, и вдруг так доверяешь мне на третий день знакомства. Так не бывает.
— Я очень хорошо тебя чую, — вновь пожал плечами мужчина. — Не в смысле запаха, а в смысле мотивов, ощущений и стремлений.
— И часто с тобой такое? — недоверчиво уточнила я.
— Постоянно, — он хмыкнул. — Время вышло, одевайся, а потом я тебе кое-что объясню. Ах да, надень свои штаны, — прилетело мне в спину, когда я сползла с кровати и отправилась в гардеробную. Шевелиться не хотелось, но если в скором времени действительно ожидалось появление «хороших гостей, достойных доверия», встречать их в таком виде было негоже.
— Но они же...
— Я распорядился вернуть их на место, раз уж ты осознала всю важность вопроса, — пожав плечами, пояснил Чонгук. Вот такой, — обнажённый, взъерошенный, с довольным выражением лица и жарко поблёскивающими жёлтыми глазами, — он напоминал большого кота гораздо сильнее, чем в любое другое время. Ещё когда злился; но вот таким он, определённо, вызывал куда больше симпатии.
Первый гость прибыл, когда я воевала с пряжкой ремня и пыталась решить, хочу ли я обувать сапоги, или настолько обленилась, что предпочту походить босиком. Когда за дверью в гостиной послышались приглушённые голоса, в одном из которых я опознала Чонгука, лень победила. Уж очень любопытно было, что же это за доверенные лица такие.
В общем-то, биография Императора не оставляла сомнений, где он мог добыть себе достойных доверия приятелей или даже друзей. Война — это одна из тех стихий, которые очень быстро выявляют подлинную цену того или иного человека. Ну, или не человека.
К моему искреннему удивлению, первым из доверенных лиц оказался тот самый пегий от седины Сокджин Таан-вер, министр внешних связей, упрекавший Императора в поспешности.
— Ваше Величество, — бросив на Чонгука озадаченный взгляд, гость коротко мне поклонился.
— Без официоза, Сокджин, — отозвался вольготно рассевшийся на диване Император. — Сегодня я настроен спокойно посидеть в кругу друзей. Иди сюда и спрашивай, что у тебя там за сложности, — это уже было сказано мне, причём мужчина красноречиво похлопал ладонью по сиденью рядом с собой.
На столе когда-то успела материализоваться еда. Впрочем, нет; принимая во внимание несколько пыльных винных бутылок, скорее — закуска.
— Тогда вопрос первый, — со вздохом проговорила я, когда Чонгук подгрёб меня поближе, приобняв за талию и устроив ладонь на моём бедре, и с блаженным видом уткнулся мне в волосы. — Объясни мне всё-таки, что у вас считается приличным и в каком кругу, я окончательно перестала понимать. Надеть брюки — неприлично, а обниматься на Совете — прилично?
Муж шумно фыркнул в ответ, а опустившийся в кресло Сокджин едва заметно улыбнулся.
Вообще, что-то очень странное было в узком скуластом лице этого оборотня. Некая болезненная настороженность, нервозность; похоже, седина в его волосах появилась преждевременно при неких весьма неприятных обстоятельствах. Серые глаза смотрели с неизменным подозрением, выдавая постоянное ожидание подвоха даже не от собеседника — от всего мира. Если не принимать в расчёт эту странность, его можно было назвать весьма обаятельным, и даже симпатичным.
— Неприличным не может считаться то, что естественно и продиктовано инстинктами, — проговорил муж. — С этой точки зрения секс — такое же нормальное занятие, как сон и приём пищи. Учитывая, что мы прекрасно чуем запахи, довольно глупо выстраивать вокруг этого процесса сложные моральные церемонии, как это делают люди. Другое дело, что слишком явно демонстрировать собственные отношения при посторонних не принято, но не потому, что это неприлично, а потому... скажем так, просто невежливо.
— Завидовать будут, — насмешливо подсказал появившийся пару секунд назад на пороге Намджун, слышавший последнюю фразу.
— Вроде того, — согласился Чонгук. — Но для молодожёнов в этом вопросе делается исключение. Просто потому, что контролировать себя в это время очень сложно, и все это прекрасно понимают.
— А поцелуи?
— Дались тебе эти поцелуи, — раздражённо проворчал он.
— Мне непонятно, почему Дженни так отчаянно краснела, когда я её об этом расспрашивала. А с твоих слов я поняла, что это не вполне прилично, но ничего особенного или страшного в этом нет.
В ответ муж тихонько пробормотал себе под нос что-то раздражённое, а гости, переглянувшись, грянули хохотом.
— Что это сейчас было? — я озадаченно вскинула брови, переводя взгляд с одного оборотня на другого. Заглянуть в глаза мужу было затруднительно: его нос категорически отказывался покидать мою причёску.
— Как не стыдно так издеваться над ребёнком, — укоризненно качнув головой, протянул Сокджин.
— В каком смысле? — вздохнула я.
— В прямом, — всё-таки решил пояснить подробнее Чонгук. — Это действие в самом деле считается довольно непристойным, и в него действительно вкладывается определённый смысл. Но, во-первых, Дженни ещё ребёнок, и просто не всё понимает. А, во-вторых, подробности происходящего за дверями супружеской спальни вообще никого не касаются, и если обоих всё устраивает, то ничего неприличного в этом действии нет. И, предваряя твой следующий вопрос, если кто-то решит поцеловать кого-то в губы при посторонних, то...
— Завидовать будут, — расхохотался Намджун, подсказывая запнувшемуся Императору нужное слово.
— В общем, да, — хмыкнул Чонгук. — Ну, взгляды отведут; может, даже выскажутся неодобрительно. Слухи определённые пойдут, да. Но в основном, конечно, от зависти. Оборотни по натуре существа довольно властные и эгоистичные, и подобное признание этой самой власти потешит любое самолюбие.
В этот момент разговор вынужденно прервался на появление ещё пары оборотней — Пак-ара и Ранвара Раум-ана, насколько я успела понять из его доклада на Совете — ответственного за промышленность и торговлю. Этот крепкий коренастый мужчина со светло-каштановыми волосами, остриженными очень коротко, и насмешливыми серо-зелёными глазами был, кажется, старше всех присутствующих. Он тоже вежливо поклонился лично мне, тоже удостоился от Императора распоряжения «оставить официоз», но, в отличие от Таан-вера, в ответ неодобрительно поморщился.
— Чонгук, я, конечно, понимаю, ты Владыка, и твоё слово — закон, но подобное разрешение Её Величество должна давать сама. И коль уж ты одел её в цвета власти, сам изволь первым уважать это своё решение. Иначе не удивляйся потом, что его начнут игнорировать и другие.
Против ожидания, на столь решительную отповедь Император отреагировал не возмущением, а тяжёлым вздохом.
— Ладно, считай, устыдил и призвал к порядку. Лалиса?
— Ничего не имею против более... неформального обращения, — честно подтвердила я. — Мне так будет привычней и приятней.
— Нар, формальности улажены?
— Теперь — да, — серьёзно кивнул тот.
— Ладно, коль формальности улажены, может, мы уже не дадим этому великолепному вину превратиться в уксус? — не выдержал Ким-вер.
— Тебе волю дай, оно бы в вино превратиться не успело, — насмешливо фыркнул Сокджин.
— Протестую! Когда это вино попало в бутылки, я ещё не родился, — возразил Намджун, лежащей здесь же салфеткой любовно протирая от пыли бока сосуда и примериваясь к нему со штопором. — Я правильно понимаю, ты не просто так решил разорить свой погреб на такой шедевр? — обратился он к Императору. Тот в ответ пожал плечами.
— Обычно это принято делать перед обрядом, но у нас получилось вот так. Я желаю отметить собственную свадьбу.
— Ого! — за всех высказался главнокомандующий, остальные же обменялись задумчивыми взглядами, которые в итоге скрестились на мне. А я, честно говоря, пребывала в не меньшем, а то и большем шоке, чем мужчины. — То есть всё настолько серьёзно?
— Скажем так, я вполне доволен сложившимся положением вещей и считаю это событие вполне достойным ящика хорошего вина, — усмехнулся Чонгук.
— Я думаю, я выскажу мнение всех присутствующих, но... ты уверен, что твои поступки продиктованы разумом, а не кровью Первопредка? — хмурясь, уточнил Ранвар. — И я сейчас не про вино. Зелёный, клятва, что дальше?
— Нар, я когда-нибудь давал повод считать меня идиотом? — голос Императора зазвучал серьёзно и совершенно спокойно.
— За какой период времени? — иронично усмехнулся тот. — Ладно, последние лет десять ты проявляешь удивительное здравомыслие; даже странно, откуда что взялось. Если бы ты не имел такого портретного сходства с покойным Шидаром, я бы даже решил, что ты не его родной сын.
— Ты последние лет восемь чаще всех твердил, что мне пора уже определиться с женой. Напомни, что я тебе отвечал?
— Что не видишь вокруг никого, кто был бы достоин занять это место, и что следовать зову плоти в этом вопросе ты будешь в последнюю очередь. И я даже с тобой соглашался, — с лёгким прищуром разглядывая меня, кивнул Раум-ан.
— Прекрасно. Так вот, волею Первопредка получилось так, что Лалиса как раз полностью устраивает меня в роли Императрицы, а, стало быть, устроит и всех вас. Надеюсь, на этом мы оставим тему моего неожиданного поведения и глупые вопросы про кровь Первопредка, гипотетическую влюблённость, приворотные зелья и временное помешательство? — к концу этой раздражённой тирады в голосе Императора уже отчётливо слышалось рычание.
— Прости, я всё понял, — покаянно склонил голову Ранвар. В этот момент, разряжая неловкость, настежь распахнулась дверь, впуская последнего участника императорских посиделок. Точнее, к моему удивлению, участницу.
— Мальчики, вы ещё трезвые? — бодро поинтересовалась Джису Нойр-ан, летящим шагом преодолевая расстояние до стола. Изящным движением выхватив у Намджуна бокал, который тот как раз в этот момент успел наполнить, женщина бесцеремонно плюхнулась на диван рядом со мной. — Простите, я немного задержалась.
— Да мы уж чуем, что именно тебя задержало, — иронично хмыкнул Ким-вер. — Сам Император управился быстрее, а тебя все ждут!
— Самому Императору не приходится каждый раз искать для этих целей подходящую партнёршу, у него для этого теперь законная жена есть, — очень по-кошачьи фыркнула она. — Лиса, ты не представляешь, как я рада твоему появлению! — переключилась на меня женщина.
— Джису! — мучительно скривился Раум-ан, явно недовольный её панибратским тоном.
— Что — «Джису»?! — эмоционально всплеснула руками та, чудом не разлив содержимое бокала. — Это вы все грозные и страшные, к вам подобраться — хвост узлом завяжется! А я знаешь, как устала отбиваться от вопросов на тему «чем мы тут все занимаемся»?! Когда меня считали только императорской любовницей, это было даже мило, а теперь половина общественности уверена, что я тут с вами четверыми сразу тра...
— Джису! — хором оборвали её Ранвар и Чимин.
— Нет, ну, я надеюсь, с появлением Императрицы меня перестанут подозревать в участии в оргиях. Хотя... — с сомнением протянула она и, искоса глядя на меня, задумчиво покачала головой.
— Она так много говорит, когда волнуется и чувствует неловкость, — со смешком пояснил вполголоса Чонгук, явно искренне наслаждаясь происходящим.
— Всё-то ты знаешь, — недовольно наморщила нос та. — Да, волнуюсь. А ты бы на моём месте не волновался?! Такое событие, Гук не просто женился, а ещё и выглядит неприлично довольным этим событием!
— Почему — неприлично? — насмешливо уточнил Намджун.
— Потому что неприлично быть таким довольным, когда брак совершается по расчёту, — назидательно воздев палец кверху, сообщила Джису. — Даже мой покойный обрубок на второй день начал сомневаться, так ли уж нужен ему был этот брак.
— А на третий умер. Видимо, от осознания, — язвительно процедил Сокджин.
— Разумеется! А нечего было жениться на молоденькой, — скривилась она. — Вот его сердце и не выдержало. А если есть какие-то доказательства...
— Так, закрыли тему, — строго оборвал начавшуюся перепалку Чонгук. — Надоели уже, каждый раз одно и то же! Первый и последний раз предупреждаю, ещё раз сцепитесь — женю собственным высочайшим указом. И с удовольствием понаблюдаю, кто из вас двоих выживет, — проворчал он. Спорщики воззрились на Императора с одинаковым ужасом в глазах, а я не удержалась от ремарки.
— Мне кажется, это будет очень удачное решение, — задумчиво хмыкнула я, переводя взгляд с мужчины на женщину и обратно. — Обычно когда между парой так искрит, это говорит только об одном...
— Всё. Молчу! Но я начинаю понимать, как вы умудрились столь быстро найти общий язык, — усмехнулась Джису, с интересом меня разглядывая. — Возвращаясь к прерванному вопросу, Лиса, я очень рада, что наш маленький, но дружный коллектив так расширился. Надеюсь, мы с тобой тоже подружимся, — она заговорщицки подмигнула и, отсалютовав бокалом, наконец-то пригубила лишь чудом не разлитое до сих пор вино. — За нашу Императрицу!
На мне опять скрестились задумчивые взгляды присутствующих, молча поддержавших тост, и почему-то вот сейчас стало не по себе. Хотя, казалось бы, сейчас здесь все «свои». Может, потому и стало, что «свои» они между собой, а я для них — существо чужое и непонятное?
— Чонгук, ты обещал ответить на некоторые вопросы. Это обещание всё ещё в силе? — нарушила я повисшую на несколько мгновений тишину, пока все с удовольствием пробовали вино.
— Я даже догадываюсь, что именно ты хочешь спросить. Спрашивай, — милостиво кивнул он.
— Твоё выпадение из реальности вчера вечером, что это было?
Заинтересованные взгляды гостей скрестились на хозяине, и только Пак-ар что-то тихо буркнул себе под нос, неодобрительно поморщившись.
— То, в чём заключается смысл существования Владыки. Надеюсь, ты понимаешь, что информация эта должна остаться в пределах данной комнаты. За исключением здесь присутствующих ей владеют только несколько старших жриц, и так должно оставаться впредь.
— Понимаю, — с некоторой растерянностью кивнула я, а гости очень удивлённо, но — молча разглядывали своего Императора. Кажется, они попросту не верили, что тот решил посвятить меня в Великую Тайну.
— Владыка и Император — это разные вещи, просто мало кто об этом знает. Император — просто должность, Владыка — суть, и не всегда эти два понятия применимы к одному и тому же оборотню. Шидар был Императором, но Владыкой он не был. Я тебе уже говорил, оборотни — эгоистичные индивидуалисты, и заставить их кому-то подчиняться не так-то просто. Но Первопредок позаботился о своих детях, и в узде наш народ держит кровь рода Шаар-ан Чон. Она заставляет повиноваться, она помогает сдерживать инстинкты, она же не позволяет увязнуть в мелких дрязгах и междоусобицах. Скажем так, Император властен над человеческой сущностью оборотней, Владыка — над звериной. Поскольку объяснить зверю что-то словами невозможно, приходится делать это другими методами. Транс, который ты наблюдала, это... тот самый «другой метод». Возможность одновременно вступить в контакт со всеми подданными и на уровне воли и инстинктов подтвердить власть старшей крови. Я понятия не имею, как именно работает этот механизм, но как-то работает. А тот факт, что я умудрился впасть в это состояние, находясь с тобой наедине, — дополнительное подтверждение оправданности моего доверия. Зверь точно знает, кому можно верить, кому — нет, и никогда в этом вопросе не ошибается. За годы жизни я тоже научился ощущать окружающих на том самом инстинктивном уровне, и эти ощущения только подтверждают изначальный вердикт, — он пожал плечами, подводя итог короткой лекции и возвращая нос в мою причёску.
— А почему это так тщательно скрывается? — озадаченно нахмурилась я.
— Смерть Императора — это досадно, даже почти трагично, но в случае наличия прямого наследника — сына или брата, — и тех, кто поможет удержать власть, это не такая уж большая беда. Смерть Владыки в тот момент, когда у него нет потенциального преемника... Когда мне было пятнадцать, умер Шингар Шаар-ан Чон, младший брат моего деда, который, несмотря на отсутствие какого-либо официального статуса, являлся тогда Владыкой. Я почти уверен, что именно долгое отсутствие воли старшего привело к войне, а Шингару было некому наследовать.
— А твой отец? И ты?
— Шидар был властолюбив и эгоистичен, а потому слишком слаб для этой роли. А я был ребёнком — глупым, слабым и неуверенным в себе, — и голос всё такой же спокойный и невозмутимый; только ироничный смешок придал словам некоторую эмоциональную окраску. Очень неожиданную окраску. — Владыку определяет не порядок наследования, а личные качества. Мне было почти тридцать, когда Первопредок посчитал меня достойным.
Опять повисла неловкая пауза, которую нарушила недовольным насмешливым фырканьем Джису.
— Ох, мужчины, умеют же торжественности нагнать, где не надо! Как хранитель наследия предков, поясняю простыми словами: когти у них не выросли, весь народ удержать! Вот у Гука когда выросли, тогда и выпустил; а старый обрубок просто на голову больной был, только и всего, как он мог управиться с такой оравой.
— Джису! — укоризненно протянул Ранвар. Упорный мужчина; даже мне уже ясно, что призвать её к порядку сможет разве что прямая угроза жизни. И то не всякая. — Имей уважение к памяти покойного Императора!
— Я к нему только претензии имею и много слов, которые не принято употреблять в приличном обществе, — брезгливо фыркнула она.
— Может, мы уже закроем тему, а? — оборвал их Сокджин, недовольно поджав тонкие губы. — Джису, допей ты уже этот бокал! Когда ты выпьешь, у тебя язвительность понижается, и с тобой становится гораздо проще общаться. Держи себя в руках, а то Императрица может решить, что ты не соответствуешь занимаемой должности. В чём лично я уверен на сто процентов, только Чонгука это всё почему-то забавляет.
— А какую должность она занимает? — полюбопытствовала я, потому что на Совете никакого доклада женщина не делала, только порой отпускала ехидные замечания в тот или иной адрес, и понять её роль не получилось.
— Джису — министр культуры и образования, — с неизменной мягкой улыбкой пояснил Чимин. А когда на моём лице отпечаталась вся гамма эмоций, испытанных по этому поводу, спокойно добавил. — Не обманывайтесь её манерами и речью, она умеет быть очень разной, и держать себя в руках тоже умеет, а сейчас просто волнуется.
— Тогда, с вашего позволения, продолжим. У меня ещё как минимум один вопрос. Что это была за клятва на Совете, и почему всех так перекосило из-за неё? — уточнила я, решив не тратить сейчас время на осмысление новой информации и новых впечатлений, а выжать из ситуации максимум пользы.
Гости неуверенно переглянулись, с надеждой косясь на Императора, но тот временно прекратил реагировать на внешние раздражители, крепко сжав меня в объятьях и шумно дыша в ухо. Что-то мне подсказывает, рановато он решил гостей привести, и надолго его терпения не хватит.
— Просто это... в вашем представлении, наверное, вассальная клятва. Сейчас уже трудно докопаться до истины, но, насколько я себе это представляю, клятва даётся скорее Владыке, чем Императору. Но, конечно, всех озадачило не столько это, сколько... Цвет одежды может быть сиюминутной прихотью, а клятва — уже очень серьёзный шаг, её невозможно отменить. Чонгук, может, мы перенесём это мероприятие на другой момент? — не выдержал Чимин, потому что Император в этот момент рывком перетянул меня к себе на колени, прижавшись губами к шее.
— Я вам мешаю? — раздражённо откликнулся оборотень.
— Чимин опасается, что мы мешаем тебе, — дипломатично возразил самый старший из присутствующих.
— Когда это случится, я вам скажу. Знакомьтесь, вы здесь для этого, — огрызнулся Император.
И мы, неуверенно переглянувшись, начали знакомиться. Можно подумать, у нас был выбор!