9
Императрица Лалиса Шаар-ан Чон, Империя Руш, замок Варуш
Рассказ мой много времени не занял. Да, собственно, рассказывать-то было нечего: была какая-то старуха, проводила до комнаты и... что-то сделала. Всё. Но по мере подробного рассказа, — а я и липовую жрицу описала, и её высказывания постаралась вспомнить дословно, — Чонгук заметно мрачнел. Причём злым или встревоженным он не выглядел, скорее — напряжённым и озадаченным.
— И как же её звали? — в конце концов уточнил он, когда я выдохлась.
— Ты мне не поверишь, но я не помню, — вздохнула я. — Причём такое ощущение, что когда проснулась и спрашивала у тебя имя — помнила, а сейчас — нет. Но точно не Арида.
— Это совершенно определённо была не она, — оборотень слегка качнул головой. — Описание внешности не соответствует. Ты точно уверена, что она была из двуликих?
— У неё были жёлтые глаза с вертикальными зрачками, — язвительно откликнулась я. — Этого достаточно для уверенности?
Непонимание происходящего нервировало. А учитывая, что Император, похоже, тоже ничего не понял, беспокойство моё было более чем обоснованным. Очевидно было только одно, эта женщина применила ко мне какую-то магию. Вопрос только, какую и с какой целью? Никаких тревожных изменений в собственном организме я пока не ощущала, — разве что голова со сна была тяжёлая, — но это совершенно ничего не гарантировало.
— Нет, — в том же тоне ответил Император. — Она выглядела очень старой по человеческим меркам?
— Более чем, — кивнула я. — Что это меняет?
— Всё. Оборотни не доживают до дряхлости. Чувствуя приближение старости, зверь просто уходит и перестаёт отзываться, а после этого через несколько дней наступает смерть. Единственная, для кого имеется исключение, это старшая жрица, её жизнь поддерживает сам Первопредок. Зверь Ариды покинул её ещё тогда, когда я был котёнком, а её взгляд... в общем, с тех пор она ослепла и не выходит из святилища. И умереть она сможет не раньше, чем наш прародитель укажет новую. Это могла быть маска?
— Очень качественная, — задумчиво пожала плечами я. — Фигура, походка, руки, лицо... Если только какая-нибудь магия?
— Например? — вопросительно вскинул брови мужчина.
— Откуда я знаю? Я не представляю, что именно она сделала со мной и как, а ты про маскировку спрашиваешь! Впрочем, если она как-то влияла на моё сознание, не давая двигаться, где гарантии, что увиденный мной образ соответствует действительности? — раздосадованно поморщилась я.
— Всё-таки, слишком странный образ для маскировки, — он почти отразил мою собственную гримасу. — Почему тогда нельзя было выбрать саму Ариду? Кроме того, эти одеяния... Белый цвет имеет для нас обрядовое значение. Посвящённых жриц только хоронят в белом, в остальное время ни одна из них его не наденет. Ошибку можно простить любому другому, но для жриц это принципиальный вопрос.
— У неё точно были тёплые руки, вряд ли она была покойницей, — нервно хмыкнула я. — Может, как раз запутать хотели? Или, может, мне в самом деле всё приснилось? — пробормотала с сомнением.
— Сейчас выясним, — бросил он и рывком поднялся из кресла.
На отдельном небольшом столике возле самого входа я ещё утром заметила кристалл, похожий на аметистовую друзу, — рушский артефакт связи. С принципами работы подобных я была знакома весьма примерно, да и никогда не пыталась изучить подробнее: смысла не было. Каждый кристалл при создании заклинался на крови, и пользоваться им могли строго определённые личности, так что никакую пользу извлечь из трофейных приборов у нас не получалось. Лабораторные учёные, конечно, копались, но на практике нас полностью устраивали аналогичные артефакты собственного производства.
— Чим, ты освободился?
— Нет, Ваше Величество, но уже близок к тому. Что-то случилось? — артефакт плохо справлялся с передачей эмоций, но я готова была поклясться, что собеседник Императора в этот момент искренне встревожился. Или, может быть, мне просто казалось, что он должен был встревожиться?
— Пришли кого-нибудь посообразительней, умеющего отслеживать магические возмущения, — распорядился Чонгук и, оборвав на этом разговор, вернулся на своё место. Говорил он очень странно; быстро и отрывисто. Да и выглядел соответственно: зрачки вытянуты в ниточку, взгляд направлен прямо перед собой, движения порывистые и несколько хаотичные. Отдав команду, он опустился в кресло, обеими руками вцепился в подлокотники и так замер, почти не мигая.
— Чонгук, ты в порядке? — насторожено уточнила я. Такое ощущение, что это не ко мне какое-то странное воздействие применили, а к нему.
— Да. Жди.
В ответ на приказ Владыки явился не просто требуемый специалист, но Пак-ар собственной персоной в компании трёх оборотней в одинаковой, явно форменной, синей одежде.
— Ваше Величество, что... — начал он, обращаясь к Гуку, но осёкся, растерянно разглядывая своего Императора. Немая сцена продлилась пару секунд, после чего Чимин тряхнул головой, с трудом отрывая взгляд от Чонгука, и обратился уже ко мне. — Что случилось, Ваше Величество?
Я беспомощно покосилась на мужа, но тот не спешил отвечать, да и вообще, кажется, не заметил появления гостей, погружённый в свой транс.
— Что с ним? — обратилась я к главе разведки.
— Ничего такого, о чём стоило бы беспокоиться, — отмахнулся оборотень, совершенно меня не убедив. — Вы не в курсе, для чего он нас приглашал?
— И часто с ним такое бывает? — нахмурилась я, пока игнорируя вопросы собеседника. Чонгук, конечно, дал понять, что смиренно сидеть в углу и помалкивать от меня не требуется, но я не была уверена, что это даёт мне право командовать данным конкретным подданным.
— Думаю, этот вопрос вам лучше задать ему самому, — склонил голову Пак-ар, пряча взгляд. Кхм. Император Руша чем-то страшно болен? Причём, судя по его нынешнему состоянию, психически... — Так в чём дело? — повторил свой вопрос мужчина.
В конце концов рассудив, что Чонгук не просто так воззвал непосредственно к этому оборотню, и приняв к сведению временную недееспособность супруга, я решила действовать на свой страх и риск и для начала объяснила суть проблемы. Введённый в курс дела Чимин тут же развил бурную деятельность. Один из его спутников был отправлен опрашивать свидетелей, ещё один — осмотрел и едва ли не обнюхал меня, не трогая, впрочем, и пальцем, а третий принялся за проверку магической начинки покоев.
Император всё это время сидел неподвижно, даже дышал через раз, заставляя меня настороженно коситься. О подобных странностях в поведении оборотней я никогда даже не слышала. Впрочем, я, оказывается, о многих их странностях не слышала; а вот сами оборотни замершего Владыку обходили аккуратно, едва не на цыпочках, и никаких признаков беспокойства не проявляли.
Результаты дознания оказались неоднозначными. Обедом для меня по собственному почину озаботилась Дженни, а свежесть и температура блюд поддерживались специальным артефактом, так что здесь никакой загадки не было. Загадки заключались в другом.
Во-первых, я готова была поклясться, что по дороге до покоев мы не встретили ни одной живой души, а вот у этих самых душ было иное мнение на сей счёт. Кое-кто из стражи утверждал, что видел, как я сама в гордом одиночестве решительным шагом преодолела путь от кабинета до спальни, чему в тот момент здорово удивился, и даже восхитился моей выносливостью.
Во-вторых, охранные амулеты не засекли никого постороннего. Кроме обитателей покоев сюда заходила Дженни, двое оборотней из замковой прислуги, приносившие обед, и... всё.
В-третьих, на мне не было никаких следов магического вмешательства, кроме отголосков утреннего лечения и следов вчерашнего обряда.
— Ваше Величество, а вы уверены, что эта женщина... — начал Чимин и замялся, подбирая нужное слово. Своих следователей и помощников он к тому времени уже отослал, и сейчас стоял рядом со мной возле выхода, явно не вполне понимая, что делать дальше.
— Мне не приснилась? — хмыкнула я, спасая его от мук поиска более тактичной формулировки. — Я бы была уверена в версии со сном, если бы смогла объяснить себе пару странностей. Во-первых, как у меня получилось уверенно добраться сюда, если я чуть не отключилась в паре шагов от приёмной, и, во-вторых, сумела бы объяснить хотя бы самой себе, с чего мне снятся подобные сны. Положим, ответом на первый вопрос может быть рефлекс и привычка, хотя сомнамбулизмом я прежде не страдала. Но второй... слишком ярко это всё было для обыкновенного сна. Может, на меня так действует кровь Первопредка? Есть какие-то достоверные сведения о влиянии её на людей?
— Смешанные браки и до войны были большой редкостью, — неуверенно пожал плечами Пак-ар. — Не думаю, что кто-то проводил серьёзные исследования. Да я, честно говоря, и не интересовался особо! Но мысль ценная сама по себе, я напрягу аналитиков, чтобы собрали какую-никакую статистику.
— Это тоже входит в вашу компетенцию? — растерянно уточнила я. В ответ на что оборотень криво и ехидно ухмыльнулся.
— С натяжкой, если приравнять к безопасности Императора. Главное, это входит в сферу моих личных интересов, — сообщил он и пояснил в ответ на мой удивлённый взгляд. — Меня, Ваше Величество, очень многие не любят уже за одно только происхождение, да и моя весьма хлопотная должность способствует умножению числа личных врагов. Так что мне как никому выгодно, чтобы Чонгук пребывал в добром здравии: я напрямую завишу от его здоровья и благосклонности. Не считая того, что я обязан ему всем в жизни, да и жизнь эта, честно говоря, уже много лет является его собственностью.
— И вы такие вещи рассказываете первой встречной?
— Я рассказываю вещи общеизвестные, — Пак-ар едва заметно пожал плечами и опять опустил взгляд, пряча в уголках губ улыбку. Отлично понимаю, почему его здорово недолюбливают; выражение лица «я всё знаю лучше, но из вежливости не буду спорить» многих выводит из себя почище прямых оскорблений, а данный конкретный оборотень его вообще почти не снимал. А особенно раздражал тот факт, что он, скорее всего, действительно знал. — Полагаю, сейчас я уже ничем не могу быть полезен. Доброй ночи, Ваше Величество, — поклонился он и потянул дверь на себя, намереваясь покинуть комнату.
— Чимин, скажите хотя бы, это с ним надолго? — окликнула я оборотня на пороге, красноречиво кивнув на изображающего статую супруга.
— Обычно — нет. Должен скоро очнуться, — всё с той же мягкой ироничной улыбкой качнул головой Пак-ар и вышел, аккуратно притворив за собой дверь.
Опять меня оставили наедине с невменяемым Императором. Впрочем, в прошлый раз по счастью и я была не в себе, а в этот он вроде бы не собирался буянить.
Пара часов пусть и не совсем здорового, но крепкого сна в кресле моё состояние существенно не улучшили. Но по крайней мере сейчас я чувствовала в себе силы не упасть в кровать как есть, а принять душ и почистить одежду от следов весьма неприличной, но приятной сцены в императорском кабинете. По-хорошему, надо было для этих целей позвать Дженни, но сейчас мне было гораздо проще сделать всё самой, чем выдержать сеанс общения с этой милой девушкой. Её общительность обычно была мне на руку, но не в данный конкретный момент.
Как я уже успела заметить, двуликие знали толк в роскоши. Причём не варварской и броской, как, например, у тыбарцев, а ненавязчиво-комфортной. На первый взгляд — всё просто, строго и изящно, без излишеств. А если присмотреться — на обеспечении удобства они явно не экономили, один подогревающий еду артефакт чего стоил!
Особенно тяга к роскоши бросалась в глаза в выложенной светлым и отчего-то тёплым камнем ванной. Сама ванна скорее напоминала бассейн: четверть круга радиусом метра в три утыкалась в угол двух стен, и в том углу достигала глубины где-то в метр, а с противоположной стороны поднималась широкими плоскими ступенями, на которых, наверное, и полагалось лежать. Было заманчиво набрать огромную ванну и понежиться в горячей воде, но я решила отложить это мероприятие, опасаясь уснуть. Эх, сейчас бы хорошую баню, а потом спать! И усталость из тела уйдёт, и тяжёлые мысли из головы! Но — в другой жизни. К банным процедурам в Руше были равнодушны.
Приходилось довольствоваться упругими струями искусственного дождя, которые дарил душ, расположенный в дальнем углу огромной ванны. Впрочем, после десяти лет мытья головы и иных частей тела в тазике с чуть тёплой водой и полевой бани раз в десять дней, а то и двадцать, было стыдно привередничать. Тяжёлые почти горячие капли падали на макушку, сбегали потоками по телу и странным образом уносили с собой тревогу, оставленную странным сном и визитом работников службы безопасности. Сейчас мне уже даже не хотелось знать, сон это был, или какая-то запредельная магия, которую не сумели распознать местные умельцы. Хотелось вот так стоять, стоять... а потом упасть в постель и на пару суток вычеркнуть себя из жизни окружающего мира. Позволить себе побездельничать, что ли?
От этих вялых мыслей и приятного хвойного запаха местного мыла меня отвлёк даже не звук — мелькнувшая на границе восприятия тень. Стремительно обернувшись с тревожной мыслью «и чем я отбиваться буду с голым задом?», разглядела причину собственного беспокойства и не удержалась от облегчённого вздоха.
— Можно было не подкрадываться? — всё-таки попеняла я стоящему на краю ванны оборотню. Тот выглядел странно — недораздетым и будто не до конца проснувшимся. Странные местные одеяния состояли из единственного предмета одежды сложного кроя, и крепились на нескольких узлах — на плечах, локтях, запястьях, широкой ленте пояса на талии и каких-то ещё. Я сейчас узнала о существовании вышеперечисленных, потому что у Чонгука одеяние висело на одном плече и поясе. Освобождённые от фиксирующего их в хвосте шнурка волосы свободно рассыпались по плечам и придавали мужчине совсем уж взъерошенный вид.
— Я всегда так двигаюсь, — возразил он, задумчивым взглядом скользя по моему телу. Я как-то вдруг особенно остро почувствовала себя обнажённой и неприятно уязвимой, но усилием воли заставила себя преодолеть эту психологическую реакцию и не пытаться прикрыться. В конце концов, чего он там ещё не видел!
— А вот этот внешний вид о чём говорит? — иронично уточнила я, чтобы хоть что-то спросить. Потому что пауза затягивалась, мужчина не шевелился, и чувство неловкости от этого ещё больше крепло.
— Какой? А, — раздосадованно поморщился он, бросив взгляд на собственную одежду. — Я уже ложиться собрался, потом понял, что чего-то не хватает, — оборотень опять состроил недовольную гримасу, а потом вдруг усмехнулся — предвкушающе, с ленивым удовлетворением сытого хищника. — Душ — это хорошая идея.
Если в одежде присутствовали ещё какие-то верёвочки и элементы конструкции, для того, чтобы её снять, их не надо было развязывать. Во всяком случае, Чонгуку хватило распустить пояс, чтобы догнать меня по степени одетости. Правда, легче от того, что мы оказались в одинаковом положении, мне не стало. Хуже того, появилось противоречивое ощущение тревоги обречённой жертвы, круто замешанное на восторженном предвкушении.
Двигался мужчина при этом со всё той же ленивой неторопливостью никуда не спешащего существа, явно наслаждаясь ситуацией и моим смятением. А мне ничего не оставалось, кроме как пытаться успокоиться и взять себя в руки.
Очень странно на меня действовало присутствие этого типа. Прежде вид обнажённого мужского тела не вызывал таких эмоций. Может быть, эстетическое удовольствие, если тело красивое. Или даже восхищение, если было, чем восхищаться. Например, мне всегда нравилось наблюдать за рукопашными тренировками бойцов разведроты: скупые выверенные движения, отточенные до автоматизма, и поджарые тренированные тела были совершенны, и не восхищаться ими было невозможно.
Император Руша оказался очень похож именно на них.
Его биографию я знала. Знала, что он тоже воевал до того, как занять место отца. Не знала, где именно, но полагала, что это результат беспокойства старого Императора о старшем сыне и наследнике, которого держали при штабе. Именно так мой собственный отец относился к моему брату, и даже сам брат скрепя сердце терпел такую опеку и не рвался в самое пекло, покорно воюя по большей части с бумагами и планами и перенимая опыт с чужих слов. А вот сейчас я здорово сомневалась, что всё обстояло именно так. Похоже, Шидар Шаар-ан Чон своего сына не берёг, потому что сейчас передо мной был опытный и сильный воин, а не штабной офицер. Хотя, может быть, здесь сказывалась не выучка, а присутствие зверя?
Он очень красиво двигался. С неторопливой вальяжностью и скупой грацией крупного хищника, и под смуглой кожей при каждом движении играли мышцы.
Нет, пожалуй, простыми дарами природы объяснить его сложение было невозможно, только упорными тренировками.
Но сейчас меня беспокоила не столько подлинная биография мужа, сколько собственная неспособность оторвать от него взгляд. А главное, — и это приходилось признать, — такой вид мужчины и вся ситуация в целом, несмотря на ощущение неловкости, возбуждали. Хотя прежде, и я была в этом уверена, вряд ли всё это вызвало бы что-то кроме раздражения. Может, со мной действительно было что-то не так, а этот обряд вместе с кровью Первопредка всё изменили?
Или, может, всё проще, и сейчас я не просто знаю, к чему всё идёт, но уверена, что результат мне понравится? Помню прикосновения этого мужчины, запах его кожи, собственное удовольствие, и хочу ощутить это снова?
М-да. Всякого я от своего неожиданного замужества ожидала, но чтобы вот так...
— Что с тобой только что происходило? — задала я один из имеющихся в наличии вопросов, потому что тишина сейчас здорово нервировала.
— Долго рассказывать, — отмахнулся Чонгук, неторопливо спускаясь по широким шершавым каменным ступеням в просторную чашу бассейна. Я остро почувствовала себя загнанной в угол мышью, а в следующее мгновение в этом самом углу и оказалась. С одной стороны пространство ограничили стены, с другой — мужчина, ладонями упёршийся в эти самые стены по обе стороны от меня. Странно, но попыток к дальнейшему сближению Чонгук не принял, а так и замер, полуприкрыв глаза и с блаженным видом принюхиваясь.
И я едва удержалась от того, чтобы не податься к нему первой. Зачем удержалась — и сама не поняла; кажется, просто залюбовалась, впав в то же непонятное оцепенение. Наблюдала, как серебрящиеся струйки воды сбегают по потемневшим от влаги волосам на плечи, оттуда — на широкую грудь мужчины, на живот и ниже; лаская кожу, отмечая рельеф мышц, подчёркивая то, что обычно скрыто одеждой. Вдыхала потрясающую смесь запахов — хвои, тела мужчины и мускуса, — и чувствовала, что теряюсь в них, почти понимая в этот момент обонятельные проблемы собственного мужа.
— Ты слышал, что сказал Пак-ар про эту жрицу? — пытаясь отвлечься и хоть как-то взять себя в руки, — ощущение разбредающегося сознания очень раздражало, — поинтересовалась я.
— Нет. И что он сказал? — с усмешкой уточнил мужчина почти мне на ухо, приближая лицо и плотнее окутывая своим запахом. Я облизала пересохшие губы, чрезмерно пристально разглядывая оказавшийся у меня прямо перед лицом кривой белый шрам на плече оборотня.
— Что мне всё приснилось.
— Он посмел такое сказать? — отстранившись, резко изменившимся тоном уточнил мужчина, пристально вглядываясь в моё лицо.
Всё-таки, у него очень страшные глаза, особенно когда зрачок вот такой узкий.
— Нет, он провёл необходимые процедуры, всё проверил, а вывод такой сделала я сама, — торопливо принялась оправдываться я. — Он обещал уточнить некоторые... — я запнулась, потому что выражение лица Чонгука стало совсем уж непонятным.
— Защищаешь? — процедил он с откровенной нешуточной угрозой.
— Нет! — машинально возразила я, даже головой затрясла. Мужчина же в ответ вдруг легко рассмеялся, а в глазах его заплясали демонята.
— Боишься, женщина? Правильно делаешь, — довольно ухмыльнулся он.
— Скорее, разумно опасаюсь, — педантично поправила я, опять опуская взгляд на плечо мужчины и спотыкаясь о шрам. Длинный, рваный, похожий на след от клинка, пересекающий ключицу, но застарелый и прекрасно заживший; кажется, спасло оборотня тогда только чудо.
Опять повисла тяжёлая, плотная, наэлектризованная тишина. Мужчина неподвижно замер, будто чего-то ждал. Стоило об этом подумать, и сразу появилось предположение — чего именно. Правда, понять, зачем бы это ему могло понадобиться, я не смогла, но решила попробовать. Надо же когда-то начинать, правда? В конце концов, мне предстоит делить жизнь на двоих с этим мужчиной, и он как раз очень активно пытается наладить нормальные отношения. Так, может, пора уже сделать шаг навстречу? Тем более, мне самой... любопытно...
Я неуверенно, пробуя, провела кончиками пальцев по ключице мужчины, повторила бороздку шрама, проследила путь мокрой дорожки с плеча на грудь. В шелест воды и отчётливый стук сердца в ушах вплёлся тихий скрежет, с которым когти оборотня проскребли камень.
— А вот теперь, кажется, точно боюсь, — растерянно хмыкнула я, бросив взгляд на непроизвольно частично трансформировавшиеся пальцы мужчины, и осторожно прижала собственные ладони к его груди. Ощущение оказалось удивительно приятным, даже слишком приятным для такого простого действия. Ладони мои двинулись по груди вниз, до нижних рёбер, потом — на бока, а разум пытался понять, почему это простое действие вызывает такой шквал эмоций, что сердце сбивается с ритма.
— А вот теперь уже поздно, — насмешливо фыркнул Чонгук мне в волосы, после чего сделал глубокий шумный вдох, и когти опять скрежетнули по камню. — Ты, главное, не отвлекайся.
— С такими когтями? Никогда не поздно, — логично возразила я, аккуратно касаясь губами неожиданно нежной кожи у основания шеи. Почему-то при взгляде на этого оборотня казалось, что в нём ничего мягкого не может быть по определению, и хорошо что не везде одни когти. Ан-нет!
Судя по очередному скрежещущему звуку, пока я всё делала правильно.
— Это ты ещё зубы не видела, — со смешком отозвался Император. Мои ладони к этому моменту оказались у него на спине и медленно двинулись вверх, к лопаткам. Осторожно и неуверенно я подалась ещё ближе, прижимаясь к мужчине всем телом. Опять скрежет, шумное хриплое дыхание над ухом, а ощущение — как будто обнимаю живой камень. Кажется, каждая его мышца была напряжена до предела.
— Что с тобой? — уточнила я, хотя предположение у меня было.
— Догадайся, — язвительно отозвался он. — Пытаюсь сдерживаться. Это сложно.
— И с какой целью? — озадаченно хмыкнула я. Вот на этот вопрос ответа я не знала, и он действительно меня интересовал.
— Даю тебе возможность освоиться и привыкнуть, — нервно передёрнул плечами оборотень. — Считай это извинениями за сцену в кабинете.
Я на мгновение замерла от неожиданности, но переспрашивать, шутит он или нет, всё-таки не стала; на шутку походило меньше всего. Вместо этого я тихо пробормотала ему в шею:
— За возможность — спасибо. А что до извинений... почему ты думаешь, что мне не понравилось?
Он тихо выразительно хмыкнул в ответ, но промолчал. В это время мои ладони двинулись в обратный путь по спине мужа, от лопаток вниз, на талию, и дальше на бёдра и ягодицы. А я проложила дорожку из лёгких поцелуев до ложбинки между ключицами, слизнула задержавшуюся там каплю воды и мельком отметила, что в какой-то момент душ выключился. Мужчина запрокинул голову, подставляя под поцелуи горло, и я послушно двинулась в указанном направлении.
— Я так до губ не дотянусь, — тихо проговорила я, и Чонгук ощутимо вздрогнул; кажется, от самого звука моего голоса, ставшего для него в этот момент неожиданностью.
— Что? — переспросил оборотень.
— Я так до губ не дотянусь, — повторила я. — Поцелуй меня.
Он наклонил голову, одарив меня очень странным внимательным взглядом, но просьбу выполнять не спешил. Видимо, решил предоставить мне возможность действовать самой и в этом вопросе.
Порадовавшись собственному росту, — была бы не такой высокой, пришлось бы подпрыгивать, или вообще табуретку искать, — я приподнялась на носочках, самостоятельно дотягиваясь до мужчины. Прихватила губами нижнюю губу, потом верхнюю, провела языком; реакции не последовало, но и отстраняться он не спешил. Продолжая свои эксперименты, я пыталась вытрясти из пребывающей в блаженной расслабленности памяти хоть какую-нибудь информацию.
Кажется, была у оборотней какая-то заморочка, связанная с поцелуями... Может, подобное вообще в их культуре отсутствовало? Тогда могло получиться довольно забавно, потому что мои познания в данной области тоже носили исключительно теоретический характер.
Впрочем, додумать эту мысль я не успела, потому что в следующий момент выдержка мужчине изменила, и я всё-таки оказалась вжата его телом в ближайшую стену. И на поцелуй он ответил с жаром, даже придержал ладонью мой затылок, чтобы не пыталась сбежать, так что размышления о культурных различиях очень быстро выветрились из головы.
Да и прочие мысли надолго не задержались, когда Чонгук подхватил меня под бёдра, приподнимая, а я обвила ногами его талию. Осталось только древнее как сама жизнь желание, и было совершенно неважно, кто мы такие, где мы находимся и насколько хорошо друг друга знаем. Главное, мы подходили друг другу как два соседних осколка чего-то большого и целого, — каждым изгибом тела, каждым сиюминутным стремлением, каждым вздохом и стоном, — а остальное просто не имело смысла.
Утро для меня началось... поздно. Часов под рукой не было, но по ощущениям — где-то к полудню. Впрочем, принимая во внимания события вечера и ночи, хорошо, что проснулась при свете дня!
При воспоминании об этих событиях по телу прокатилась волна жара и рассыпалась на ворох мелких ощущений и отголосков вчерашнего безумия. Приятного безумия, честно говоря. Не знаю, стоило благодарить кровь Первопредка или просто самого Чонгука, но я никогда не испытывала ничего и близко похожего, и не знала, с чем всё это можно сравнить.
Потянувшись под одеялом, ощутила лёгкую ломоту в мышцах и мягкую сыто-ленивую тяжесть во всём теле. Впрочем, эти ощущения тоже были приятными. Разве что вставать категорически не хотелось, но на это свершение меня подвиг пример мужа: его в кровати сейчас не было. И я даже сумела вспомнить, когда именно он ушёл, потому что перед этим мужчина очень приятным образом меня разбудил, и... в общем, можно сказать, пожелал доброго утра.
Но совесть совестью, а спешить и собираться по армейской привычке в кратчайшие сроки я сознательно не стала. Сначала некоторое время с удовольствием понежилась в кровати, потом, медленно и лениво потягиваясь, встала и неспешно проследовала в ванную комнату, где под контрастным душем окончательно проснулась.
А вот потом начались странности. Потому что собственную одежду на том месте, где я её оставила, я не нашла. Рассудив, что здесь кто-то успел прибраться, завернулась в полотенце и отправилась в гардеробную.
— Ваше Величество, добрый день! — радостно поприветствовала меня Дженни, нашедшаяся в гостиной. — А я вот взяла на себя смелость распорядиться насчёт завтрака.
— Спасибо, Дженни, — очень искренне поблагодарила я, потому что при мысли о еде живот буквально свело от предвкушения. — Сейчас только, оденусь, — сообщила, шагнув в гардеробную. Камеристка тенью проследовала за мной со странно-виноватым видом. причина которого, впрочем, открылась очень быстро. — Дженни, а где моя одежда? — растерянно уточнила я.
— Простите, Ваше Величество, но Владыка распорядился убрать.
— Вот же... Владыка, — тяжело вздохнула я, а девушка поспешно начала оправдываться.
— Простите! Не сердитесь, он очень разозлится, если я ослушаюсь, и если вы ослушаетесь, и если...
— Да не тараторь, — я поморщилась. Мог ведь просто попросить! Ну, или высказать в своей обычной манере нечто вроде «женщина, чтобы я на тебе этих тряпок больше не видел!» Зачем было решать вопрос подобным образом? Ожидал истерики, и не хотел тратить время на скандал? — Не может же он совсем всё понимать, правда? — пробормотала себе под нос и вздохнула. — Ладно, и что Владыка велел мне надеть? Или на сей счёт распоряжений не поступало?
— Поступало, — видя мою покладистость и отсутствие намерения ругаться из-за одежды, Дженни заметно повеселела и представила мне одеяние. Причём на лице девушки в тот момент, когда она взяла в руки ворох тряпок насыщенного тёмно-изумрудного цвета с благородным тёмным золотом отделки, отразилось отчётливое благоговение. — Вот, буквально только что принесли.
— Хм, — я удивлённо вскинула брови. То есть, того, что здесь уже было разложено, ему показалось мало? — Ладно, давай, помогай, я сама с этим чудом враждебной техники не справлюсь. Интересно, к местной одежде он тоже решил приучать меня постепенно?
— Ваше Величество? — растерянно уточнила рушка, сноровисто упаковывая меня в одеяние.
— Я имею в виду цвет. Не сразу что-то ослепительно-радужное, а нечто вполне приличное.
— Это цвет Владыки, Ваше Величество.
— В смысле?
— Тёмно-зелёный — цвет Владыки, — повторила она. Но, видя моё недоумение, объяснила подробнее. — Чёрный, синий и зелёный — цвета Руша. Чёрный — цвет военных, синий — цвет служащих, а зелёный — цвет императорской семьи, причём тёмный оттенок считается цветом лично Владыки.
— Это-то я знаю, но не думала, что разделение настолько принципиальное. И что будет, если кто-то нацепит зелёное? — растерянно уточнила я.
А оборотни ещё утверждают, что у людей много ненужных глупых традиций и предрассудков!
— Это неприлично, — просто пожала плечами девушка, чем несколько меня успокоила. А то я заподозрила, что подобный поступок у них приравнивается к государственной измене. — А за цвет Владыки могут и наказать, — добавила она, любовно расправляя на мне складки благородной ткани. Материал вполне соответствовал цвету; он был не тонкий и летящий, а более плотный и тяжёлый, а сам наряд...
Принципом построения он от мужского отличался мало, а вот результат выглядел совершенно иначе. Единое полотнище ткани посредством системы верёвочек, продеваемых в незаметные на первый взгляд дырочки, превращалось в платье с длинной летящей юбкой. Рукава перематывались шнурками от запястий до локтей, а дальше свободно расходились, почти обнажая плечи. На плечах для разнообразия были не верёвочки, а декоративные булавки. Полы одеяния запахивались по принципу халата, образуя глубокий вырез. С эстетической точки зрения, конечно, неплохо, хотя и довольно неприлично на взгляд уроженца Орсы, а вот с практической — чудовищно неудобно, потому что юбка путается в ногах, да и ощущение, что при неловком движении какое-нибудь крепление расстегнётся, сложно было назвать приятным.
Было несколько обидно, потому что мужское одеяние на вид гораздо меньше стесняло движения: выреза на груди не было, и внизу имелась не юбка, а свободные штаны. С другой стороны, несказанно радовало уже одно отсутствие корсета; с ним было бы куда труднее смириться, а эта вещь хотя бы движения не стесняет. Ну, и не жарко в ней, тоже плюс.
— И что же значит вот это распоряжение? — я кивнула на обсуждаемое одеяние и сунула ноги в предложенные мягкие вышитые тапочки без задников. Тоже верно, не сапоги же натягивать на босу ногу. Конечно, они чудовищно неудобные, в них даже бегать затруднительно, не говоря уже о чём-то более активном; но на этот случай их можно быстро скинуть.
Дженни неуверенно повела плечами и пробормотала.
— Ну, я могу только догадываться. Изумруды и тёмная зелень обычно — знак высочайшей милости, а что Его Величество пожелал одеть вас в этот цвет...
— Можешь не продолжать, — хмыкнула я, выходя в гостиную. Там меня ждало ещё одно малоприятное открытие: на положенном месте отсутствовал клинок. Вполне непрозрачный намёк, я даже не стала интересоваться у Дженни его судьбой. Ну, что поделать, не всё в новых реалиях оказалось идеально, а подобные изменения были вполне предсказуемы. — Знак противникам мира и брака, что жену Император одобрил.
— Всё гораздо серьёзней, Ваше Величество, — упрямо возразила девушка. Я заинтересованно обернулась, вопросительно вскинув брови. — Такой чести мало кто удостаивается, я знаю о всего нескольких случаях. Это не просто милость, это... практически признание вас равной.
От таких известий я в кресло не села, а почти упала. Вот ничего себе заявления с утра пораньше!
Впрочем, взять себя в руки удалось довольно быстро. Как я успела заметить, этот мужчина в нормальном состоянии (в смысле, не в припадке ярости) не был склонен к совершению необдуманных поступков и широким жестам, не имеющим конкретной важной цели. Значит, и этот его шаг продиктован необходимостью. Какой именно? В общем-то, у нас с ним сейчас одна на двоих необходимость, сохранение мирных договорённостей. А, стало быть, это — дополнительный непрозрачный намёк всяческим недовольным на реальное положение вещей и политику Императора. На мой вкус, слишком рискованно и отдаёт откровенной провокацией, но не мне учить Чонгука управляться с его зверинцем.
— Присядь, не нависай, — велела я, примериваясь к содержимому тарелок. — А ещё лучше — присоединяйся.
— Благодарю, Ваше Величество, но я недавно пообедала, — вежливо отказалась Дженни, но в кресло присела.
— А расскажи-ка мне пока о жрицах, — отвлекая себя от мелочных одёжных проблем, я приступила к завтраку, решив совместить приятное с полезным. — Ты же имеешь к ним определённое отношение? Ну вот. И почему жрицы не могут предать Владыку.
— Я не очень многое знаю, — предупредила она.
— Я не знаю вообще ничего, так что ты в любом случае расширишь мой кругозор.
К сожалению, по самому интересному для меня вопросу, про верность жриц, Дженни могла сказать очень мало. Она сама весьма посредственно разбиралась в местной магии, поэтому тонкостей не знала, но утверждала, что всё дело в крови. По легенде, основатели рода Шаар-ан Чон и жреческого рода Таан-вер были первыми оборотнями, и были они не то братьями, не то просто очень хорошими друзьями. И жизни их были связаны уже тогда, причём не только между собой, но и с самим Первопредком.
На мой логичный вопрос, как один-единственный род может обеспечивать служительницами такую большую страну, как Империя Руш, девушка отмахнулась, что за время существования оборотней род очень разросся, и насчитывал порядка двух тысяч представителей, а этого вполне хватало. Тем более, послушницей, — а по факту обслуживающим персоналом «подай-принеси», — могла стать любая девушка в любом святилище, кроме главного; там все были только Таан-вер.
Не то чтобы за это много платили, хотя бесплатной работа и не была, но по крайней мере неплохо кормили, а ещё — могли спасти от нежеланного замужества. Правда, с последним всё было сложно: жрицы далеко не всегда соглашались принять под своё крыло беглянку, и предугадать их ответ было невозможно.
Никого со внешностью, подходящей под описание вчерашней старухи, Дженни вспомнить не смогла. Более того, она вот так с ходу не смогла припомнить ни одной желтоглазой жрицы; но, принимая во внимание численность последних, это ни о чём не говорило. Да и при условии, что вчерашние события не были сном, я здорово сомневалась, что их участница действительно была жрицей и выглядела именно так.
На вопрос о странном поведении Императора Дженни вразумительного ответа дать не смогла, — она сама, по-моему, первый раз о таком слышала, — а вот на просьбу проводить меня в библиотеку отреагировала с искренним энтузиазмом.
Вспомненный же по дороге туда вопрос о культурных различиях применительно к поцелуям вызвал весьма неожиданную реакцию. Девушка сначала не поняла, чего я от неё хочу, а когда я объяснила, смутилась, растерялась, потупилась и забормотала что-то невнятное на тему «ой, ну там глупости».
— Дженни, — с нажимом повторила я.
— А вам зачем? — настороженно уточнила она.
— Затем, что у нас это такое же естественное проявление чувств, как объятья, но я смутно помню, что где-то слышала о другом значении этого жеста у вас, — раздражённо пояснила я. Что вчера из-за этого культурного различия я пропала впросак, я уже поняла, но не информировать же теперь каждого встречного о трудностях поиска взаимопонимания в нашей с оборотнем личной жизни?
— Это очень, очень неприлично, — смущённо хмыкнула она.
— Неприличней секса? — озадаченно покосилась я на полыхающую красными ушами камеристку.
— Ну так, относительно, но в целом — да, — теребя рукав, промямлила Дженни. Мне даже почти стало стыдно, — злая взрослая тётка бедному приличному ребёнку задаёт всякие нехорошие вопросы, — но информация была нужна.
— Почему?
— Ну... Э... — протянула она. — Может, вы лучше кого-нибудь ещё спросите?
— Кого, Его Величество? — устало вздохнула я. Хотя мысль показалась не лишённой смысла: краснеть и блеять что-то невразумительное он точно не будет. Но не вламываться же к нему с этим вопросом в кабинет, правда?
— Да, действительно, — обречённо вздохнула она.
В этот момент мы как раз добрались до библиотеки, которой заведовал серьёзный вежливый оборотень лет шестидесяти. На моё появление он отреагировал с удивительным спокойствием, что не могло не порадовать. Выслушав же цель визита и пожелание ознакомиться с книгами на месте, проводил в дальний угол библиотеки, где ширмой был отгорожен уютный уголок с диваном, парой кресел и низким столиком. На столе располагался кристалл связи, а ещё, по заверениям библиотекаря, здесь, как и в любом личном помещении Владыки, имелся набор защитных артефактов, включая звукоизолирующий.
Зачем Императору такой «потайной» уголок в собственной библиотеке, было вполне понятно: огромное книгохранилище в своих стенах прятало от губительного солнечного света множество редких и уникальных томов, и было бы довольно глупо в этих стенах их без дела похоронить. Поэтому в Императорской библиотеке то и дело появлялись всевозможные учёные, интересующиеся тем или иным изданием, и подобная изоляция хозяина была удобна как ему самому, так и окружающим.
Пока мужчина сновал туда-сюда, выстраивая на столе стопку из внушительных довольно свежих томов, я не теребила Дженни, позволяя собраться с мыслями. Но когда библиотекарь откланялся, прикрыв за собой лёгкую ажурную дверцу, вернулась к прерванному разговору.
— Ну, рассказывай, что там у вас за сложности с поцелуями.
— Понимаете, тут несколько причин, — осторожно начала она, за время передышки явно сумев смириться с собственной участью. — Во-первых, в животном смысле, целовать кого-то в губы... ну, несколько унизительно. В волчьей стае, например, младшие члены стаи так клянчат еду у старших. То есть целующий как бы сознательно ставит себя ниже. А, во-вторых, рот и горло — самые уязвимые части тела. Открытое горло — это в принципе знак доверия, а через рот душа покидает тело. В общем, поцелуй в губы считается ужасно непристойным и почти раболепным предложением себя. Вот, — резюмировала она, смущённо комкая подол своего жизнерадостно-жёлтого наряда и буравя взглядом пол. У девушки в этот момент от стыда пылали и уши, и шея, и вообще её, кажется, можно было использовать для освещения комнаты в тёмное время суток.
Я растерянно кашлянула, не зная, что на всё это сказать. Вот, казалось бы, такая простая вещь, как поцелуй, а сколько сложностей. И блохастые ещё утверждают, что люди сами усложняют себе жизнь!
— Надо думать, прилюдно кого-то поцеловать — это практически равносильно тому, что снять штаны и встать ра... короче, штаны снять? — уточнила я. Дженни смущённо угукнула, и я на этом оставила её в покое.
Несколько секунд просидела неподвижно, осмысливая новую информацию и пытаясь проанализировать своё вчерашнее моральное падение. Ни смущения, ни возмущения я по этому поводу не чувствовала; наверное, просто никак не получалось толком принять новое значение привычного и довольно безобидного понятия. А ещё меня терзал вопрос: если это у них — такое неприличное действие, на которое никто никогда в здравом уме не пойдёт, где Чонгук целоваться-то научился? Так что, либо Дженни сгущает краски (чему лично я бы совершенно не удивилась), либо рушскому Императору стоит сесть за написание мемуаров, и получится весьма занимательное чтиво для взрослых.
А вспомнив о подробностях вчерашней ночи в свете сегодняшнего, я поняла, что мне уже попросту смешно. Это сколько же «ужасно непристойных предложений себя» я вчера сделала оборотню? Да и сам он, насколько мне сейчас помнилось, не слишком-то скромничал!
Почему-то после этого открытия моё собственное отношение к мужу стало гораздо легче и как-то... радостнее, что ли? Не такой уж он, оказывается, и грозный, если копнуть поглубже.
Усилием воли разогнав приятные, но совершенно бесполезные мысли, я погрузилась в книги. Правда, через некоторое время пришлось из них вынырнуть, чтобы отпустить на волю скучающую и клюющую носом Дженни. Она, конечно, старалась сидеть тихо и почти не шевелясь, но всё равно нагоняла тоску, и знакомство со сводом законов новой родины на таком фоне шло с большим трудом.
А через некоторое весьма продолжительное время (я уже начала задумываться об обеде) девушка вернулась и встревоженно сообщила, что Владыка срочно желает меня видеть. Предположения на основе вчерашнего опыта появились сразу, и я, усмехнувшись себе под нос, невозмутимо двинулась на встречу с мужем.
Цель вызова я, увы, не угадала.