Глава 19. Секрет
Ёнбок, пожалуйста, будь счастлив.
Про себя Чанбин проговаривал это как мантру и не сразу заметил, что шевелит губами. Повезло, что в итоге ничего не вырвалось вслух. Конечно, во фразе не было и слова зазорного или пошлого, но Чанбину она казалась слишком интимной, между, личной. Он не стыдился Феликса, нет. Но чувства его к Чанбину всё еще время от времени смущали. Быть может, причиной служило то воодушевление, что Чанбин испытывал в ответ? Слепить из этого слова он не мог. И не размышлял, прав ли Феликс на его счет. Только... Ёнбок, пожалуйста, будь счастлив. Пожалуйста, будь счастлив. Ёнбок, пожалуйста... Прости меня.
Образ Феликса отпечатался в его памяти. К сожалению Чанбина, в момент их разговора Феликс был похож на человека у самой грани. Он пытался гневаться, бросаться, но не мог. Намеренно сев подальше, Чанбин поборол порыв прижать Феликса к себе. Пригладить растрепанные волосы, хрупкие от тысячного осветления — даже сейчас Чанбин представлял, каковы они на ощупь, — услышать обычное возмущение Феликса по этому поводу... Как они дошли до такого, что Феликс его боялся и избегал?
Но по правде говоря, Чанбину тоже было страшно находиться с ним рядом. Особенно когда Феликс злился — и поделом, когда отчитывал его и подавлял гнев. Чанбин совершенно не умел говорить о своих чувствах с ним. Как-то это было неправильно, что ли, и даже если Феликс его принимал, то Чанбин не был уверен насчет себя. Зачем он сказал, что жалеет о поцелуе? Разве бы молчание что-то изменило?
Внизу у ручья Чхонгечхон было шумно. Горела подсветка, а небольшие водопады смешивались со смехом сидевших у кромки воды. Чанбину тоже захотелось спуститься к ним, на камни, и, как он часто делал летом, скинуть кроссовки и поболтать ногами в потоке. Отчего-то было жарко: как будто и слегка промокшая от дождя худи высохла на нём быстрее, чем на Сынмине или Чонине. Быстрым движением Чанбин приложил руку ко лбу. Не хватало только слечь с температурой. Еще и голова гудела так, что поддерживать разговор с шедшими рядом ребятами не хотелось даже по привычке. Тем более что Чонину было достаточно собственного общества.
Дойти бы до ресторана, разобраться во всем и вскоре залечь в теплой постели.
Достойной причиной для сегодняшней вылазки был Феликс. Иначе как Чанбин сможет с ним объясниться, найти внешние оправдания, если сам не докопается до правды? Сам от себя Чанбин бы не сбежал, но смог разобраться хоть в другой вещи, что доставляет Феликсу страдания.
***
Дождь прекратился, как только они вышли из метро.
Чонин не замолкал, бесперебойные вопросы без ответа были похожи на гвалт летних цикад. После пятого его вопроса, куда это они собрались, Сынмин вполголоса пообещал заткнуть Чонина. Не сработало. После десятого Чанбин, почему-то еще более хмурый, чем был при выходе из общежития, пообещал Чонину безлимитный кофе в обмен на тишину. Снова не сработало. Краем глаза Сынмин рассматривал лицо Чанбина и сжатые губы: в спешке он успел заметить, что Чанбин о чем-то разговаривал с Феликсом перед их уходом. Они же в ссоре, разве нет?
Чужие тайны встали поперек его собственной жизни. Забыть и забить не получалось — ведь они всё равно что семья, не так ли, а? Казалось, Сынмина постепенно сбрасывали в пропасть, где ожидали только изгнание и одиночество. Из головы не выкинуть было и разговор Минхо и Феликса под дверьми его комнаты. Слова «врать» и «недоговаривать» звучали слишком громко. Дома по другую сторону ручья, через который они переходили, перестали быть занимательными чуть ли не сразу. Стеклянные блоки, да и только. Хоть бы кто не зашторил окна. Включил громкую музыку, каким угодно способом дал о себе знать, намекнул, что в хаосе мыслей Сынмин сейчас не один. Однако нет. Люди, видимо, отдыхали после работы, готовились ко сну и проводили время наедине с собой или семьей, пока они с ребятами шагали в неизвестность и возможный провал. Конечно, все эти догадки расцветали лишь в мыслях Сынмина, но зависть всё равно брала свое. Иногда просто хотелось стать нормальным человеком: с семьей, понятным стабильным графиком и возможностью жить в спокойствии. В сегодняшний дождь он бы сварил какао, закутался в плед и в тишине готовился к завтрашнему дню. Вот бы так, а. Забыть бы о том, что каждое твое слово и каждый жест взвешивают на весах другие люди. Причем не всегда того достойные.
Вздохнув, Сынмин встряхнул головой и вновь про себя стал отвечать на вопросы Чонина, не желая вступать с ним в реальный диалог.
— Куда мы идем?
«На встречу с Чан-хёном в мясной ресторан».
— Зачем мы куда-то идем?
«Ты — не знаю. А мы — ловить сасэнов на живца».
— А кто еще будет?
«Хан придет к началу».
Примерно за четыре дома до точки встречи Сынмин остановился посреди дороги и повернулся к шедшим за ним Чанбину и Чонину. От нервов чесались запястья, и Сынмин потер их через пушистую ткань влажной флисовой кофты. К сожалению Сынмина, Чонин всё еще не устал от самого себя. Даже наоборот: от угасшего и похожего на склизкую хандру Чонина из общежития не осталось ничего. В темноте весенней ночи его глаза светились нетерпением и интересом, отражая в себе блеск уличных фонарей. Спросить бы, что это вдруг так, но Сынмин уже готовился вложить в чужие переживания слишком много.
— Почему Феликс не разговаривает с тобой?
На секунду Чанбин подавился воздухом. С лица Чонина медленно исчезла шкодливая улыбка — так вот, значит, почему он продолжал зудеть и докучать вопросами. В ответ Сынмин закатил глаза.
Он ждал, что же теперь скажет растерявшийся Чанбин. В конце концов, кто-то из них обязан быть честным.
— Ну... Были разные причины. Просто недомолвка. Пока ты искал списки и фотки, мы успели помириться.
— Да что ты? А в чем суть недомолвки-то была? Пока в твоих словах ноль конкретики, ноль правды.
— Ну, да. Ты ведь его знаешь. Да как на меня можно обижаться? — нервно ухмыльнулся Чанбин.
— Какой обтекаемый ответ, — повернувшись, Сынмин прошептал себе под нос. — Похоже, я смахиваю на тупого...
— Что?
Сынмин проигнорировал это: не копошиться в чужих ранах. Не навязываться. Он опять выманивал из них сожаление. Лучше он потом спросит у Феликса, в чем дело, если у того еще теплится огонек их дружбы.
Всё это начинало неимоверно бесить. Сначала Феликс, убиваемый собственными чувствами, вываливает их на Сынмина и сбегает за поддержкой к Минхо; потом Чанбин, подгоняемый конфликтом с Феликсом (неужели тот ему признался?) решается сыграть в рыцаря при чужой поддержке. А что остается самому Сынмину, кроме как быть частью жизни других?..
Громкий выдох.
У входа в ресторан стоял Хан. Из-под деревянной двери, на которую он облокотился, едва прорывался тусклый свет. Сверху донизу дверь была усеяна беспорядочными рекламными флаерами, причем некоторые из них, как в скудном освещении разглядел Сынмин, рассказывали вовсе не о ресторанах. Никто их не рассматривал так, как он — Хан наверняка не заметит, пока ему не ткнут, — но Сынмин смутился. Почему подобные предложения в принципе печатали на бумаге...
Вывеска слабо подсвечивалась, а вблизи были заметны перегоревшие лампочки. Выведенные синей краской буквы названия были наполовину стерты, будто бы по ним недавно зарядил сильный дождь. Зданию требовался ремонт. Улица шла вверх, и дом каждую секунду готовился к неизбежной встрече с землей. Над первым этажом ресторанчика в окнах торчали яичные лотки, их сдерживали от падения потрескавшиеся и разбухшие деревянные рамы.
По скромному мнению Сынмина, это место подходило скорее для погружения в депрессию, нежели для свидания.
Все молчали. Мужчина с верхнего этажа соседнего дома не прекращал вполголоса ругаться.
— Чонин увидел, что мы уходим, и зацепился, — наконец вместо приветствия бросил Сынмин. — Где все?
— Чан-хён внутри сидит. Менеджер — с другого угла улицы. Я почему-то уверен, что сасэн придет со стороны черного входа. Потому караулю пока тут.
Стоило Хану договорить, как где-то близко к ним раздался вскрик. Противный, делающий тебя обязанным исполнить любые капризы — дай, не делай, спаси. Обойдя небольшой ресторан по узкой части здания, они оказались со стороны черного хода. Там, замерев с пытающейся вырываться девушкой, стоял их менеджер. Лицо девушки было не рассмотреть в скудном уличном освещении, но зато был точно заметен наряд. Костюм из офисной блузки и юбки и непривычные для города туфли на шпильке, на груди болтается из стороны в сторону тяжеленная фотокамера. Менеджер молча потянул девушку к черному входу.
— Ой, аккуратнее! Я всё-таки на каблуках! Фотик разобьешь, зараза!
Менеджер даже не подал вида, что услышал ее. Всё такой же непоколебимой хваткой протащил через порог и вытолкнул вслед за собой в центр зала.
Чан выпрямился на стуле, но даже не попытался встать. За его спиной Сынмин заметил уставший взгляд полицейского.
— Ты! Как тебя там... Джихё? Чон Джихё, стажерка визажистов, верно? — протараторил Хан.
Зал оказался еще меньше, чем представлял Сынмин. С потолка вплотную свисали вытяжки для барбекю, по полу вились газовые шланги. Во время работы ресторанчика, подумалось Сынмину, находиться тут явно было невозможно из-за духоты и постоянного страха что-то задеть. Вряд ли у кого в планы ужина было взлететь на воздух. Сынмин постарался отогнать мысль, закрыты ли газовые выходы, и попытался сосредоточиться на Джихё.
— Звали на свидание не тебя, а твою подружку, — начал он, вглядываясь в Джихё. Ее так грубо протащили по улице в зал, что спутанные волосы теперь подобием узлов падали на лицо. — Где же твои хваленые манеры? В том, что она невоспитанная, я и не сомневался.
Проследив, что Джихё усадили на стул и она не сбежит, Чанбин будто бы сверился с чем-то в помещении, еще раз окинул ее взглядом и, кивнув всем по очереди, вышел из ресторана так же через черный ход.
И это всё?
Сынмину захотелось выругаться на него. И, видимо, не ему одному: менеджер тихо произнес что-то неприличное.
Ненамеренно зашедшему человеку всё это могло показаться удивительно нелепым. Посреди пустого ресторанного зала у стола сидела растерянная Джихё, напротив нее, широко расставив ноги, расположился Чан. Все остальные столы были сдвинуты к стене, поверх некоторых из них стояли перевернутые стулья. Пару из них для себя спустили Хан и менеджер. Вокруг Джихё и Чана ходил раздраженный полицейский с миниатюрной камерой, будто бы не зная, как подступиться к сути.
— Говори. — Чан скрестил руки на груди.
— Что говорить?
— Почему ты здесь?
— Боже, уж точно не ради вас! Мне так хорошо платят... платили... чтобы из-за вас портить карьеру.
— Не ради нас? Но прекрасно понимаешь, про что я хочу узнать. И ты всё-таки сейчас здесь сидишь, а не в своей кроватке дрыхнешь, — вкрадчиво начал Чан. — Быстрее отвечаешь — безболезненней для твоей репутации выходит. Это ты вела сайт и публиковала материалы?
Джихё молча расстегнула манжеты белой блузки и по очереди медленно размяла запястья. Попыталась ладонью причесать волосы, растерянно окинула взглядом зал: видимо, искала сумочку. Хотела побесить их, что ли, но Сынмин сдерживал реакцию и надеялся, что на эти провокации не поведется Чан.
— Если да, то что? — Джихё покачала туфлей на носке. — Надеюсь, у вас запись идет?
— Откуда вы получали информацию? — спросил полицейский.
— Из расписания, оно на стене висело в нашем кабинете, — дотянувшись, она с ухмылкой постучала острым ногтем по столу.
Смешно, не поспоришь. Для полной картины ей не хватало только совсем лечь на этом стуле и начать щелкать жвачкой. Но Джихё держала спину неестественно ровно и смотрела в глаза Чану. Будто бы на настоящем свидании. Полицейский поднял брови, но его проигнорировали, и перехватить взгляд не удалось. Сынмину он напоминал скорее призрака, нежели человека. Отойдя к соседнему столу, полицейский монотонно продолжил:
— Информация личного характера тоже была где-то записана? Откуда вы узнавали всё остальное? Рост, вес, интимные подробности?
— У меня свои источники.
— Ваши источники в суде за вас пока что не ответят. А когда начнут отвечать, список ваших обвинений будет слишком большим. В ваших интересах признаться сейчас.
Джихё вздохнула.
— Ну... Это источник, скорее. Этот человек не был сторонником того, что я делаю. Он меня осуждал, но так получилось, что благодаря своей... связи знал больше. Что-то я узнавала случайно, потому что он делился со мной просто так. Ему не нравилось, если я использовала это в своих целях. Но перебьется, да? Мы друг друга хорошо понимали, хоть в итоге и разошлись во мнениях. Я ведь имею право не заниматься диффамацией в отношении этого человека и не раскрывать его имя?
Полицейский недовольно посмотрел на Джихё, что продолжала в упор глядеть на Чана.
— Имеете. Однако предупрежу, что все ваши устройства будут изъяты. Повторюсь, так или иначе, мы придем к правде, потому в ваших интересах...
— Найдите сначала, что изъять хотите, — хмыкнула она.
— Фотографии тоже делали вы?
Молчание.
— Не все. За милашкой следила не я.
— Кого вы называете «милашкой»? Имена, пожалуйста.
— Ли Феликс. Каюсь, следила за всеми, но не за ним. И за длинным тоже не я следила... За Хёнджином.
Сынмин скривился. Вряд ли бы Феликсу и Хёнджину понравились такие прозвища.
— А не твоя ли наглая подружка следила, как ее... Ёсоль? — вдруг спросил Сынмин. — Вы с ней и в Японии были в составе стаффа, и легко по зданию перемещались. Ты уж прости, но этакие серые мышки среди корди, — Сынмин хмыкнул, проигнорировав недовольное причмокивание от менеджера. — Больше всего я удивился, что пришла ты. Ведь это якобы с ней на свидание собирался Чан-хён. Или она тебе не сказала, что это фарс? Почему-то ты же поверила, что сможешь ее застукать. Вот только зачем тебе компромат на подружку...
Чонин продолжал сверлить её взглядом. Всё еще ребята не понимали, зачем он пошел с ними. Перед каждым словом Джихё он на мгновение замирал, будто скажи она что-то не то — и Чонин бросится на нее с кулаками.
— Имею право молчать.
— Не имеете пра...
— Не скромничай, — перебил полицейского Сынмин. — Дай угадаю, вы поругались? Наверное, она поняла, что я не сплю, пока делала те фотографии по твоей просьбе. Испугалась, что ее поймают, и вы поссорились. Поэтому тебе не сказала про сегодняшний обман, чтобы ты попалась. И тебе, в отличие от нас, она никогда не врала, что вся такая правильная и замужем. Потому ты и не удивилась, что подружка пойдет на свидание. Ведь она знала, что ты захочешь прийти и подслушать. Я прав? — тихо сказал Сынмин.
— А я ей говорила, что на замужнюю она не тянет. Ну, сходила на свидание бы, и что, — разве люди не имеют права пробовать что-то новое, если надоедает старое? Чему удивляться? Но так... Почти, умничка.
Скажи это любая другая девушка, Сынмин тотчас бы покраснел.
— Одного не могу понять: почему же она тебя прикрывала, шпионила, а потом помогла нам поймать. В чем смысл, если всего этого не одобряла, как ты говоришь... — Сынмин размышлял вслух, не надеясь на ответ. — Она у тебя в долгу? Ты ее заставила? Ты ей угрожала?
Джихё села, медленно скрестив ноги так, что задралась короткая юбка. Постаравшись не подать виду, что смутился, Сынмин перевел взгляд на стену за ней. Видимо, Джихё считала, что сможет его отвлечь, что в этот момент она невероятно обворожительна. Улыбнувшись, она потянулась, выставив перед собой ноги, а после снова закинула их друг на друга. Не будь Сынмин полон ненависти к ней, он бы согласился. Да, она была права. И эта дешевая манипуляция начинала будоражить еще больше. Громко выдохнув, Сынмин наклонил голову вбок и с такой же хитрой улыбкой посмотрел в глаза Джихё. Интересно, сдаст подружку или нет?
Кажется, полицейский, который уже сидел за столом прямо рядом с Сынмином, только теперь по-настоящему включился. С самого начала он был настроен не слишком лояльно к их плану, но почему-то в итоге согласился поучаствовать. Пока Сынмин играл в гляделки с замолчавшей Джихё, к полицейскому подошел Чан и шепотом объяснил, про какую подружку идет речь. Стараясь не разрывать контакта глаз с Сынмином, Джихё кидала на них заинтересованные взгляды.
— Не пытайся, — вполголоса произнес Сынмин. — Ты выглядишь безумно жалко: это единственное чувство, которое я сейчас испытываю по отношению к твоему неловкому флирту. Но молодец, что тренируешься — вдруг в участке кто поведется?
Тут же сев ровно, Джихё исподлобья окинула Сынмина непонятно-презрительным взглядом. Похоже, внезапная любовь длилась недолго. В стороне от них всех стоял Чонин, всё еще непонимающе рассматривая центр комнаты с сидевшей на стуле Джихё и ребят с полицейским по разные стороны от нее.
— Пока тебе перемывают косточки, — тихо продолжил Сынмин. — Утоли мой интерес — где ногти?
— Какие ногти? — кажется, Джихё искренне удивилась.
— Длинные такие ногти, — бросил Хан. — Острые.
— Вот дура, конечно. А вы, мальчики, тоже такие же глупые?
Джихё по очереди посмотрела на всех них, не обернувшись только на Чонина, и рукой повторила смахивающий на тигра жест, сымитировав еще и рык.
Хорошо хоть не так громко.
От отвращения Сынмина передернуло. Господи.
— Ну нам же нельзя ногти! — тон Джихё был похож на учительский, будто бы она объясняла детям в садике, почему им не положено играть со спичками. Будто бы это их поймали и допрашивали. — Про накладные что-то слышали? Работа сменная, наклеил — отклеил. М-да, котики, на фотографиях вы приятнее.
Сынмин сжал зубы. В ее положении хамить было попросту глупо и бессмысленно — а, с другой стороны, хуже сделать она уже вряд ли бы смогла. Она призналась, хоть и обтекаемо, и на записи это будет. Без бумажной объяснительной со всеми именами и названиями ее никто не отпустит. Но даже для сумасшедшей фанатки тон Джихё был слишком грубым. Или она уже думала, что они все — её близкие друзья?
— Как ты попала в компанию?
— Я правда визажист. Через собеседование. А ты? — улыбнулась Джихё.
Сильнее всего Сынмину хотелось взвыть.
Из-за спины Джихё вышел Чонин и, обойдя ее по максимально широкой дуге, насколько позволяли размеры зала, перебрался ближе к Сынмину.
— Каким образом вы оказывали воздействие на стажера Ким Ёсоль? — полицейский попутно заглядывал в бумаги на столе, исписанные Сынмином и Чаном.
Помолчав и пару раз поджав губы, Джихё ответила:
— Я просто знаю ее маленький секретик, — с улыбкой произнесла она, подмигнув кому-то из них. — Ну, ладно, он не очень маленький... Скорее, даже такой, очень весомый... Хоть и не в моем вкусе, если так подумать. Рассказать?
— Ах ты сука! — Чонин дернулся в сторону Джихё, но его тут же схватил за плечи подошедший Чан.
— Ты чего?
— Хён, я ей всё равно ноги переломаю.
— Хватит! Что такое?
— Нет, не хватит. Ну ты и мерзкая мразь. Это ты во всём виновата! — крикнул Чонин. — Я тебя сейчас...
Впервые за весь вечер Джихё по-настоящему испугалась. Позвоночником вжалась в перекладины на спинке стула — Сынмин даже почувствовал, как больно они впивались в кожу деревянными рельсами, — подобрала под себя ноги; с дрожащих губ схлынула кровь. Ногти оставляли вмятины на сидушке. Всё выглядело так, будто бы Чонин не просто угрожал, но уже успел добраться до Джихё и расправиться с ней. Ни Хан, ни Чан тоже не понимали, что произошло. Все молча и удивленно обменялись взглядами.
— Да, это она виновата в слежке, мы знаем, — бросил Чан. — Мы все пострадали от нее, понима...
— Да, конечно! При чем здесь это вообще? Пострадали! Конечно, я должен понимать, вот только я ни фига не понимаю! Только попробуй рот открыть еще, манипуляторша, я тебе обещаю, тебе мало не покажется. Ты меня услышала? — Чонин продолжал вырываться. — Отпусти меня, хён. А ты, тварь, ходи оборачивайся, — с этими словами он скинул с себя руки Чана и вышел, громко хлопнув дверью.
Ребята переглянулись. Кажется, никто из них не знал, как реагировать на подобное. И только Джихё побелела, почти что сливаясь со стеной, и нервно стучала ногой по полу. Полицейский оказался почти вплотную к Джихё.
Что всё это значит? Выходка Чонина не подпадала под логическое объяснение, составленное Сынмином, и уж точно ни в какие моменты не вписывалось. Заскрипел стул, и менеджер выскочил из зала вслед за Чонином.
— Повторяю вопрос. Каким образом вы оказывали воздействие на стажера Ким Ёсоль?
— Ну, она просто рассказала мне один свой секрет.
— Конкретнее.
— Нет.
— Вы заставляли ее следить за людьми в обмен на молчание?
— Да.
— Вы получали информацию только от нее?
— Да.
— Были ли другие источники?
— Нет.
— Вы состояли в близких отношениях с сотрудниками компании?
— Нет.
Да. Нет. Да. Нет.
Сынмин жалел, что опросом и документаций занимается не он, а человек, для которого это будто бы впервые. Сев на стуле как можно дальше от Джихё и однозвучного полицейского, Сынмин прикрыл глаза и попытался отключить фоновые звуки.
Что с Чонином? Что с Чанбином?
Что с Феликсом?
Почему они все такие странные, черт побери? И когда Сынмина будет волновать собственная жизнь больше, чем их?
Непонятное возмущение за грудью мешало думать. Оно месяцами томилось на том же месте, скребя сердце, пока Сынмин этого не ожидал. Одиночество отверженного друга. Забытого, но нужного в моменты страдания, несчастья, и оставленного в дни облегчения. Как вышло по отношению к нему у Феликса с Минхо. Как у Чанбина с Феликсом. Как у них с Чонином, что не подпускал к себе время от времени.
Обидней всего было размышлять о Феликсе: ведь тот доверил ему первому свой секрет.
«Пообещай, Феликс, — мысленно обратился Сынмин, — что сегодня же, как только всё закончится, ты передо мной объяснишься».
Не ожидая ничего хорошего, Сынмин вскочил и тоже вышел наружу, оставив Джихё с полицейским и скучающими Чаном и Ханом.