Глава 18. Паника
От завывающего ветра окно захлопывалось слишком громко. Жалюзи подлетали и путались в себе, стекло тряслось так, что оставалось гадать, не выпадет ли оно. Сидевший на диване в гостиной Феликс вздрагивал. Вновь переводил дыхание и пытался сосредоточиться на неизвестной ему телепередаче. Половину он точно пропустил. Справа от Феликса на кухне за барной стойкой сидел Чонин. После его прихода в общежитие они с Феликсом ни разу не поговорили. Видимо, утренняя тренировка пошла не по плану. Опустивши голову, Чонин с порога осадил молчавших Феликса и Минхо и быстро дошел до ванной комнаты. А теперь сгорбился на высоком стуле — Феликс чуть повернул голову, чтобы убедиться в неизменности его позы — и ковырялся палочками в миске с кимчи. Свет на кухне Чонин почему-то не включил, оставив только верхнее освещение. Чонин не подогрел рис, который до этого пролежал несколько дней в холодильнике, как и остатки вчерашней курицы из доставки.
От всего этого Феликсу стало еще хуже, чем раньше. Словно бы у него за спиной сидел не Чонин, а ослабленный жизнью дух, что высасывал силы из каждого, кто на него посмотрит. Феликс тряхнул головой. Нет-нет-нет. Окно в очередной раз непроизвольно закрылось, с подоконника взлетел ворох бумажных салфеток. Чонин всё так же застыл с палочками в руках, но уже смотрел в стену, лишь глянул направо, где в воздухе кружились салфетки. Да что происходит? Сдержавшись, чтобы не проследить за его взглядом, Феликс встал с дивана. Наверное, ветер и дальше справлялся бы сам. Настолько издалека, насколько это было возможно, Феликс дотянулся до ручки окна и закрыл его. Вой тут же стих.
Чонин кашлянул и, будто бы сейчас не он сидел в непонятном отрешенном состоянии, спокойно произнес:
— Открой окно.
— Нет, холодно, — Феликс поежился и сделал шаг назад к дивану. — Да и зачем держать нараспашку?
— Какой холодно? — стукнув по столу кулаком, вдруг крикнул Чонин. — Ой.
Пробурчав, Чонин встал и резким движением открыл окно. Странная реакция. Это же просто окно, подумал Феликс, — хоть после разговора с менеджером он и избегал возможных опасных пространств и мест, у него это не вызывало такого возмущения. Первый страх пришел сегодняшним ранним утром, когда Феликс очнулся в парке на рассвете. Момент, в который он уснул, затерялся в веренице полусна. До восхода солнца Феликса грела мысль, что он под охраной, защитой, наблюдением — но поутру он никого не заметил рядом с собой. Почему?
Собственное безрассудство тогда ощутилось последствиями. С пальца левой руки пропало счастливое серебряное кольцо — как и многие другие ценные вещи, привезенное еще до дебюта из Австралии. Видимо, затерялось. Себя Феликс успокаивал тем, что поутру уходили все отеки, а его кольцо, видимо, упало от того, как беспокойно он спал. Верить в воров не хотелось. Что ж это за воры такие, даже телефон и деньги не забрали, блин... В любом случае, выступать вчера без привычного ощущения кольца было странно: сделай Феликс хоть один шаг, и тут же его настигнет неудача.
Опершись на подлокотник дивана, Феликс исподтишка следил за слишком медленными движениями Чонина. Вроде как, ему вчера в гримерке что-то сказал Сынмин. Схватил еще его за руку. Феликс плохо помнил этот момент — в ту минуту он читал пост про собственную коллекцию клавиатур. С фотографией из его комнаты. Конечно, ребятам он ничего не сказал, они всё видели и понимали без его слов. Обсуждать такие вещи Феликсу надоело, он устал от круговорота проклятых мыслей: что тогда хотел Чанбин? — почему он так со мной? — как мне спрятаться ото всех? — за что они так со мной? За что, за что, за что?
Про себя Феликс начал считать. Комок в груди не развязывался, будто бы Феликс смотрел не мимо всё такого же отрешенного Чонина, а на свой самый большой кошмар. Говорят, если сфокусировать взгляд на одной вещи, то отпустит. Раз. Два. Три. Вчера вечером он на всякий случай закрыл дверь спальни на замок, а окна плотно зашторил, перед этим намотав на оконные ручки резинку для волос. Четыре. Пять. Шесть. Сегодня Феликс уговорил Минхо позавтракать не в компании или дома, а в неприметном и душном кафе. Семь. Восемь. Девять. После завтрака и занятия Феликс не заходил в свою комнату, потому что ему тут же захочется проверить, что никто не засел в шкафу. Десять.
Феликс выдохнул. Отдаленно чувствовалось головокружение. К шуму внешнего мира постепенно подмешивались тихие звуки телевизора и стук металлических палочек для еды о тарелку. Переведя взгляд на Чонина, Феликс поморщился: как он это может есть? Хотелось поболтать хоть с кем-то, но настроение Чонина сегодня явно к этому не располагало.
— Что-то случилось? — Феликс сказал быстрее, чем понял, что это зря.
Поднявши голову, Чонин исподлобья посмотрел на него.
— Ничего. Всё в порядке.
— Точно?
— Да. Хён, просто тяжелый день.
Осточертело. Пожав плечами, Феликс отвернулся обратно к телевизору. Невозможно вытягивать из человека эмоции и чувства, если ими не готовы делиться — это Феликс понимал по себе. Ребята подметили, что Чонин ведет себя пугающе странно. Меняется от улыбки до ушей к угрюмому состоянию чуть ли не за минуту. Ему бы отдохнуть, раз молчит. Может, даже поговорить с корпоративным психологом. Такой совет Феликс мог дать, но сам им явно не воспользовался бы. Доверие к миру и людям было пока что не на самой высокой отметке, да и сторонние люди в его душе только бы проделали дыру. А ему всё еще есть что терять.
Чонин кинул миску и приборы в раковину, попутно с грохотом сбив остальную кучу залежавшейся посуды. Прошаркал тапочками за спиной Феликса, что тот поморщился от этой новой и непонятной привычки, и захлопнул дверь в свою комнату. Прикрыв глаза, Феликс выругался. Хотелось, чтобы ему дали побыть одному, но не бросали вот так, словно это он причина усталости, злости и грусти. Все эти чувства тоже разъедали его изнутри, потому Феликс тихо искал отдушину в самом себе и недавно — в обществе Минхо. Неужели страдания Чонина были похожи на его собственные?
Капли дождя за окном ритмично бились о стекло. Закрывать окно перехотелось. Пару раз Феликсу почудилось, что это не дождь, а кто-то тихо стучит во входную дверь: он тут же попытался слиться с подушками. Буйные мысли не давали вернуться к книжке, которую после ухода Чонина Феликс нашел в недрах журнального столика под старыми выпусками газет, каталогов и непонятных бумажек на других языках. Это было что-то из пособий Сынмина. Нечасто Феликсу приходилось учиться петь по книжке, и само существование такого его всё еще удивляло. Зато это отлично вязалось с образом Сынмина, как прикинул Феликс, — структурировать и упорядочивать всё и вся, уроки и знания.
Неожиданно телефон разразился ужасным потоком уведомлений, и Феликс по привычке попытался отключить звук, чтобы никого не беспокоить. Хёнджин, как всегда, чувствовал, что Феликс в раздрае — как бы часто это с ним ни случалось в последние месяцы — и опять закидывал его странными вопросами и шутками. Хоть сегодня расписание было посвободнее, все на удивление были поглощены какими-либо делами или встречами. Причем молча, так что о планах других Феликс узнавал в момент собственного вопроса. Только Минхо честно предупредил, что собирается провести вечер со своей компанией.
В замке скрипнули ключи, будто бы кто-то открывал дверь с непривычки. Феликс напрягся и отвлекся от чата с Хёнджином, поздно подумав, что неплохо бы уйти с хорошо заметной точки. Дверь ударилась об стену, и в дом вбежал Сынмин, попутно махнув рукой Феликсу. За ним вдруг зашел Чанбин. Словно бы не заметив Феликса, он тихо произнес:
— Давай, я подожду.
— Быстро возьму и вернусь, — Сынмин двинулся в сторону своей комнаты.
Мельком Феликс увидел, что в выключенном телевизоре отражался только он, сидевший на диване, скрестив ноги. Кажется, Феликс остался один на один с Чанбином. Не плакать. Не плакать. Пожалуйста, молчи и уходи, как вчера...
— Ёнбок. Что ты делаешь?
Спиной Феликс почувствовал, как Чанбин оказался к нему вплотную. Наверное, даже ботинки не снял. Зараза.
— Не пытайся, — осадил его Феликс, не подняв глаз от телефона.
— Что именно? Наверное, нам есть что обсудить. Разве нет? — спросил Чанбин.
Феликс прикрыл глаза. Что же он ему может сказать? В мыслях Феликс со злостью представил, как Чанбин выдал бы ему всю правду, на которую он недавно посмотрел по-настоящему. Я знал, что ты меня любишь, и потому потехи ради буквально заставил тебя стелиться передо мной; знаю, скажи я хоть слово, ты бы отдал всего себя без остатка, да? До точки невозврата, до сожаления и потерянного покоя после мгновений счастья. Я бы использовал тебя до последнего.
Больное влюбленное сердце не хотело, чтобы хоть одно это слово ожило на его губах, но Феликс был непреклонен. Он ждал. Пожалуйста, не скажи ничего из этого. Прошу.
— Прости.
Вздрогнув, Феликс чуть не выронил телефон. Чанбин за его спиной молчал. Не хватит совести подойти...
— За что?
— За всё.
— И всё? — от удивления Феликс сам обернулся на Чанбина. Сердце замерло, и Феликс был готов дать себе пощечину. Одной рукой поправил упавшие на лоб волосы. — Хочется немного конкретики. За твою комнату? За то, как ты выбил из меня слова? Знаешь, я даже удивлен, что бить не стал. Вот спасибо. Тебе так хотелось потешить свое самолюбие, хён? Тебе было так в кайф, что я в тебя, — Феликс опустил голос, хотя в этом не было необходимости: — что я в тебя влюблен, что ты этого якобы не замечал? Да я тебе всегда это говорил! Зачем же... Почему... — стыдливо Феликс понял, что растерял все громкие фразы.
— Ты хочешь еще и поругаться, — спокойно и мягко сказал Чанбин. — Я на это не поведусь.
— Ах, ты не поведешься, хён? А я, блин, почему ведусь на все твои эти разводки?
— Ты не так меня понял.
— Да ладно! А что именно я должен был понять по-другому? Ты просто используешь меня и мои... мое... ради ублажения своего эго.
— Что?
— То, — сквозь зубы произнес Феликс. Злиться на Чанбина всё еще было как-то неправильно. — Тебе повторить? Хотя ты не любишь повторов! Как я могу делать то, что тебе не нравится?
Чанбин вздохнул и, по широкой дуге обойдя диван, сел как можно дальше от распаленного Феликса. Тот попытался сдержать дрожь в руках.
— Феликс, мне нравится всё, что ты делаешь. Я... понимаешь, ну не всегда то, что тебе говорят постоянно, реально так и есть. Не получается поверить.
— Просто замолчи...
— Больше всего на свете я жалею, — громче сказал Чанбин, — что поцеловал тебя.
У Феликса свело руки и ноги сразу.
— Понятно, — холодно произнес он.
— Нет, не в этом смысле. — У Чанбина покраснели кончики ушей. — А в том, что я сделал это без твоего разрешения. Я правда использовал тебя. Прости, если сможешь.
Феликс не сказал ни слова. Интересно, станет ли хуже с каждой секундой? В мыслях Феликса всё виделось еще нелепей, чем в реальности: человек, которого он любит, действительно признавался ему. Что жалеет о поцелуе с ним и что просто использовал его.
— Еще жалею, что, ты прав, выбил из тебя слова. Мне, — Чанбин смотрел в пол, — мне хотелось, чтобы ты мне это сказал. Мне очень хотелось, чтобы ты это произнес. Но не так.
— Почему? Тебе было мало до того?
Поскорей бы вернулся Сынмин и забрал Чанбина куда угодно, но подальше. Зачем было приводить его сюда, зачем сам Чанбин согласился пересечь порог их общежития, было загадкой. Душа Феликса требовала, чтобы Чанбин извинился за каждый оторванный от нее кусочек, но на эти места он словно бы приделывал неловкую заплатку. Они помолчали.
— Нет, просто это было уже по-другому, — наконец произнес Чанбин.
Интересно, что значит по-другому — Феликс силился понять, пытался искренне понять Чанбина, но в очередной раз сдался. Для него самого всё было одинаково и по-прежнему ясно: всё тот же Чанбин, то же трепещущее ощущение за грудью и те же самые слова, произнесенные хоть легко, хоть и под принуждением. Сломай он его хоть тысячу тысяч раз, Феликс вряд ли сможет его разлюбить. Собираясь что-то ответить, Феликс побоялся посмотреть в глаза Чанбину — и потерять весь свой оставшийся пыл.
По коридору между комнат пробежал Сынмин с папкой для документов наперевес, и Чанбин тут же стушевался. Лицо стало более серьезным. Он поднялся.
— Хён! Нет, погоди! Я с вами! — из комнаты вылетел Чонин, на ходу натягивая носки.
— Нет, — бросил Сынмин.
— Да! — Чонин почти что нагнал его в коридоре. — Там что, опять дождь?
— Потом продолжим, — всё так же неожиданно мягко сказал Чанбин.
Ошарашенный этим непонятным разговором, Феликс неверяще посмотрел на свое привычное отражение в экране телевизора.