Глава 17. Конфликт
Зачем он здесь? Однозначного ответа не приходило. То ли хотел спрятаться от чужих глаз, от их навязчиво-ненавязчивого преследования, то ли пытался сбежать от того Феликса, которым становился на публике.
Под подошвами кроссовок поскрипывал влажный гравий. Весь день было жарко, и то тут, то там даже в темноте виднелись высохшие и пожухлые травинки, которым вовремя не досталось влаги. После прогулки вдоль берега Феликс кинул рюкзак на давно знакомую ему полянку и расстелил небольшой квадратный плед. Острые листочки продирались через клетчатый рисунок на неплотной акриловой ткани. Пятна от пролитого в прошлый раз сока уже высохли, но Феликс всё равно предусмотрительно постарался прикрыть их кепкой. Ребята всегда смеялись над тем, что Феликс носит с собой всё нужное и ненужное сразу. Пара книг, большая косметичка с миниатюрами ежедневного ухода, даже пижама и запасной комплект белья, не говоря уж о сменной одежде — иногда Феликсу было просто лень разбирать рюкзак, и необходимые вещи он складывал поверх уже завалявшихся. Наверное, давно было нужно заняться уборкой. Но пока что ничего к этому не подвигло.
На этой самой полянке несколько лет назад они с Минхо и Чанбином играли в дженгу. Кажется, даже плед был похожим же. Феликс не мог отчетливо вспомнить, откуда именно он у него взялся. Ну и пусть. Кряхтя, Феликс сел. Росистая трава слегка пощекотала ступни, стоило Феликсу снять кроссовки и вытянуть ноги.
Куда он ушел, знал только Минхо. С него Феликс взял обещание молчать — да и рассказал Феликс на случай, если с ним что произойдет. Считать это паранойей Феликс начал уже давно, но не сломаться под навязчивой мыслью «поделись — а то вдруг...» было страшно. А вдруг? Хорошо, что это не такая большая проблема, как всё остальное в его жизни.
От сегодняшних слов легче не становилось. Но это хотя бы доставляло моральное удовольствие. В те моменты, когда Чанбин злился, а Феликс его якобы попирал, он ощущал непонятное чувство превосходства. Будто он был автором и распоряжался судьбами своих же выдуманных персонажей. Одна буква, одно слово — и всё, конец. Наверное, это и была истинная сущность Чанбина, а не та личина, которую на него надел Феликс? Несдержанная, агрессивная и неумолимая. После всего он уже сомневался, что хоть когда-нибудь его знал.
Минхо открыл ему глаза. И заодно задал тот вопрос, который Феликс запрятал глубоко в себе. О котором в мире Феликса — влюбленного человека, без памяти и секунды на вдох, — и забыли. Ведь это было не так уж и важно. Феликс до этого не задумывался, что Чанбину попросту могли нравиться женщины. Тогда почему он?.. Отогнав надоевшие мысли, Феликс проследил глазами за припозднившейся чайкой. Большие и наглые птицы, которые всегда получают свое. Вот бы и Феликсу научиться так же. М-да. Не только Чанбин, но и менеджер не повелся на его сегодняшние провокации и желание вступить в открытое противостояние. А жаль, ведь Феликс уже представлял, как бы легко себя чувствовал, вымести он всю злость на ком-то другом.
В Сиднее было уже за полночь. Наверное, мама спит — а Феликсу так захотелось позвонить ей. Просто поговорить и послушать, как дела там, где он никогда не чувствовал себя чужим и ненужным. Где его всегда ждали. Где он был дома. Правильно говорят, что со временем плохое забывается: он был не в силах припомнить ничего такого, и стало так, будто бы он снова на секунду оказался там. Птицы там пели так же, так же шумела вода и дышали люди, но непонятное, в воздухе, пробуждало его ностальгию.
Наушники разрядились, и Феликс сидел в одном правом. Лился речитативом голос. Не самый лучший выбор, но только расслабляющие видео могли помочь ему сосредоточиться. Однако привычка слушать их перед сном взяла свое, и Феликс побоялся, что уснет, так и не дождавшись солнца. Внезапный шум вынудил его заглушить звук в наушнике. Шаги сначала по гравийной дорожке, а потом и по влажной от росы травы, отвлекли Феликса от всех пространных мыслей. Он замер, не в силах повернуться. Закрыв глаза, Феликс попытался не выглядеть напуганным. Не сжиматься, не хватать свои вещи. Не вскакивать. Уйди, пожалуйста. Внезапно — тишина, словно к нему передумали подходить. Сквозь приоткрытые веки Феликс рассматривал незнакомца слева. Какая же глупая идея. Уйди, пожалуйста. Уйди-уйди-уйди.
Феликс не сразу осознал, что прошептал это вслух. Черт.
К прежней теме в размышлениях вернуться не получилось. Феликс глядел на реку: подсвеченные желтым светом прибрежных городских огней, легкие волны бились друг об друга из-за налетавшего ветра. Течение тут же уносило их, не давало вдоволь порезвиться. Вот бы и ему так, подумал Феликс. Бросить в реку все проблемы и подождать, пока они пропадут. Растворятся ли, просто скроются с его глаз — разве важно. На противоположном берегу реки Хан виднелся будто бы чужой город. Современный и резвый, статный город с небоскребами, что в непогожий день скрывались среди облаков. Река выступала воображаемой стеной, и Феликс отделался от мысли, что этот город точно захочет его раздавить. Было так необычно понимать, что на той стороне ничего не изменится. Вот Феликс сидит в тени ночи под деревом на пледе, пока там горят жизнью окна башен и высоких зданий. Стоит ему вернуться, и его мир тоже останется прежним. Гул, привычный в любое другое время, сейчас отчетливо бил по ушам. Феликс прислушался. Где-то рядом с парком он различил шум колес об асфальт. С одинокого прогулочного теплохода вдалеке раздавалась музыка. Интересно, может ли статься такое, что весь город сразу уснет?
Только человек слева не шевелился. Прижав руку к шее, Феликс про себя начал считать пульс. Раз. Два. Три. Как быстро... Грациозно и медленно откинуться к стволу дерева не вышло: Феликс слегка ударился затылком и тихо ругнулся. Человек слева зашуршал травой, но быстро стих.
Неприятные мурашки за грудью чуть не коснулись его души. Прежнее состояние словно бы окатило его, и Феликс вздохнул. Хотелось помыться, окунуться в реку и утопить там все свои сожаления. Отчего-то проглядывало отвращение к себе, которому уступило место жалость. Всё это они уже тысячу тысяч раз обговорили с Минхо: тот попросту обозвал его сердобольным и не умеющим пересилить защитную реакцию. Тем, кто не мог сразу показать самого себя. Минхо был прав, что привычными эмоциями легче объяснить поступки других. Однако они — не истина.
Но еще Феликс сражался с желанием, чтобы он подошел. В этот момент Феликс возненавидел себя за слабость. Всё равно не будет так, как в его мыслях — уж точно нет. Это он знал. Правильным будет вывести на разговор, обругать и... не расплакаться. А не кидаться на шею и смотреть, как побитый котенок на жестокого и бессердечного хозяина. Думая, не ударят ли тебя снова.
Завороженный рекой, Феликс взял телефон и сделал на пробу пару кадров. Несмотря на довольно спокойную обстановку и готовность драться, если вдруг что, Феликс ни дома, ни в Корее не так часто ходил ночью с телефоном по улице. Но сейчас ему было спокойно.
Либо от того, что вода едва слышным плеском наводила на него полудрему, либо потому, что за ним приглядывали.
***
Сынмин чуть ли не слышал, как Хан мысленно извинялся за каждое слово. Обсуждая план, придуманный Сынмином, они просидели до самого утра. От нехватки сна и выпитой банки пива раскалывалась голова. Уже которую неделю подряд Сынмин думал, что бы предпринять по отношению к своему неожиданному неумению переносить алкоголь. С ним никогда раньше такого не происходило. Да и вечером они с Чаном пили одинаково, ели одну и ту же еду. Сынмин кинул взгляд на Чана: он сидел на диване в дальнем углу гримерной — расслабленный и одновременно бодрый. Блин.
Поговорить всем вместе получилось не сразу: Чанбин опоздал на собственно назначенную встречу и пришел только с рассветом, когда не осталось ничего от заказанной им же еды. На памяти Сынмина, это было впервые. Чанбин всегда приходил вовремя и быстрее всех съедал свою горяченную порцию чего бы то ни было. Все вопросы он проигнорировал. Просто зашел на кухню, где сидели Чан, Сынмин и Хан, отнес вещи в свою комнату (по пути убедившись, что Хёнджин спал) и, так же в тишине вернувшись, заварил себе сырной лапши. На безмолвный вопрос Хана никто из них ответить не смог. Сейчас Чанбин был занят подготовкой к шоу: вполголоса разговаривал с визажистом, которая его красила, и пытался не сутулиться на высоком и неудобном кресле. Сынмин прикинул, что поспать хотя бы несколько часов Чанбину вряд ли повезло.
Оглядевшись, Сынмин не заметил ничего подозрительного. Хотя сам не до конца понимал, откуда этому взяться — совесть весь день трясла его за грудки. Было что-то неправильное в том, чтобы обманывать стафф, который о них заботился. Людей, что всегда были рядом и помогали с любой, даже глупой просьбой, что были для него близкими коллегами и друзьями. Но если он прав, убеждал его вчера Хан, то искоренить гниль в их чудесном коллективе — необходимость и обязанность. Однако Сынмина воспитывали иначе, и любая ложь, казалось ему, наказуема, пусть даже и безобидная. С этим въевшимся в его кожу убеждением из детства он ничего поделать не мог.
Надо так надо. Зато потом будет спокойнее. Сынмин, отойдя к тому же дивану, где полулежал Чан, с поджатыми губами наблюдал за оживленным и громким Ханом.
— Ты слышал? Чан-хён идет на свидание с девушкой из стаффа! — Хан подошел к Хёнджину и громко прошептал ему это на ухо, что услышали все. Хёнджин поморщился. — Завтра около восьми в мясном ресторане! Романтика, не правда?
Наблюдать за непринужденной актерской игрой Хана было даже забавно. Любое слово в его устах звучало легко и честно, будто бы он сам искренне верил в то, что говорил. И ловко игнорировал возбужденные интересом лица — то, ради чего они это затеяли. Вот визажист, что красила Хёнджина в этот момент, подняла брови и неверяще посмотрела сначала на Хана — он что-то яро втолковывал Хёнджину — а потом и на неприметного молчаливого Чана. План работал.
Хан вертелся юлой между людьми, якобы случайно выносил на публичный суд факты и сообщал их как тайну. Неужели кто клюнет? Неужели придет проверять? В глубине души Сынмину не хотелось, чтобы он оказался прав. Попытавшись разбавить поток однотипной информации, Хан явно на ходу придумал несколько неприятных, но не отталкивающих тем для разговора. Сынмин прислушался.
— Хён! Кстати, как там твой алтарь?
— Мой... Что? — опешил Хёнджин.
— Ну, твой алтарь IU-сонбэнним у тебя в шкафу. С розочками, фиолетовыми сердечками оформлен. Ты нашел все нужные карты для него?
— Ты чё, сдурел? Какой нахрен алтарь? — крикнул Хёнджин, визажист успела усадить его обратно на кресло.
Сидевший рядом с ним на диване Чан тут же ткнул локтем Сынмина в бок. Тот повернулся на смеявшегося Чана: он изо всех сил пытался скрыть улыбку за кулаком. Кажется, Хан распалился слишком сильно. Сегодня утром перед тем, как прийти на съемки, Хан попросил их троих не вмешиваться. Не отвечать на вопросы стаффа и ребят, не провоцировать никого на разговоры. По мнению Сынмина, если тот, кто снабжал сасэнов информацией, затесался среди их стаффа, то он не побоится и в этот раз использовать услышанное в своих материалах. Или же прийти в ресторан, чье название Хан повторил уже раза три.
Одно лишь беспокоило Сынмина — а что, если кто решится найти девушку, которую якобы ведет в ресторан Чан, и спросит об этом напрямую? И Чан, и вернувшийся только поутру Чанбин убедили его, что беспокоиться не о чем. Участники врать друг другу на такую тему не будут, это в стаффе знали точно. А значит, молчание или отнекивание коллеги воспримут либо как стеснение, либо как желание сохранить хоть какую-то интригу. Да и мало кто будет беспокоить сотрудницу вопросами личного характера. Особенно из уважения к Чану.
— А ты знаешь, с кем именно идет на свидание Чан-хён? — спросил Хан. На это они не договаривались. Сынмин удивленно прислушался.
— Ну с кем? — раздраженно бросил Хёнджин.
— А вот с ней! — Хан кивнул и показал на стажерку, что явно находилась вне зоны слышимости. Визажист опять состроила удивленное лицо и тоже повернулась в ее сторону.
Что за дела? Сынмин не помнил, чтобы Чан соглашался на такое. Однако он не выглядел удивленным. Внесли детали в выдуманную историю без него, значит.
— Почему именно эта? — выдохнул Сынмин.
— Ну а кто еще? Выбора нет. Хани сказал, что реальный человек в качестве примера будет звучать убедительней. Всё равно это останется только между нами и стаффом, если мы не поймаем стукача. А если поймаем, ну, сам понимаешь, объясниться будет легко.
— А вдруг он завтра не придет? Просто сделает публикацию? — прошептал Сынмин.
— Ну тогда вычислить из числа стаффа все равно будет можно.
— Тоже верно. Но, хён, она меня раздражает, но так подставлять ее я не планировал. Надо было договориться с кем-то, кому ты доверяешь, подыграть тебе...
— Некоторым нашим корди за сорок.
— Тебе под стать. Разве они чем-то хуже?
— Да боже, я совсем не про это! Как бы... Я не особо задумывался, просто ляпнул Хану первое, что в голову пришло. Да и разве это проблема? — скрестив руки на груди, спросил Чан.
— Да. Проблема, хён, она замужем, — протянул Сынмин. — Всем уже растрепала, многие об этом знают. Нашел кого выбрать. Хочешь разбираться и с ее мужем в случае чего?
Чан тихо выругался. Быстро повернулся в сторону Ёсоль, которая трясущимися руками собирала со стола помады и блески для губ. Что с ней? Сынмин перехватил такой же удивленный взгляд Чана, но не успел ответить, как в их разговор тут же влез неожиданно подошедший Чонин.
— Мне не послышалось, свидание с девушкой из стаффа? А она замужем? — Чонин произнес это на одном дыхании, заодно улыбаясь. — Ой-ой, что за беспредел! И с которой?
Вздохнув, Сынмин нехотя махнул рукой в сторону Ёсоль. Сегодня игривого настроения Чонина он не разделял.
— Она? Как замужем?.. — Чонин на секунду обомлел. Улыбка тут же спала с его лица. — Ей же где-то... двадцать три... какой замуж?! — Его глаза расширились. — Да быть этого не может, она вам точно наврала. Я вот пойду и спрошу.
— Куда? — Сынмин, вскочив, схватил его за руку.
— А говорил, что многие знают, — одернул его Чан.
— Пусти, хён. — Чонин вырвался. — Да что с вами такое! Бред несете, за руки хватаете!
Не такая уж и сильная у него хватка, подумал Сынмин, пока падал обратно на диван, чтобы Чонин не смог сразу из нее выпутаться. Тот поправил примявшийся пиджак и, ничего не сказав, круто развернулся в сторону стажерки. Остановить бы его, чтобы не напортачил, но Чан, уже не улыбаясь, положил ладонь на колено собиравшегося опять встать Сынмина. Он наблюдал, куда пойдет Чонин. Почти дойдя до середины гримерной — до суетившейся Ёсоль оставалось пару шагов — Чонин резко повернул налево и сел в свое привычное кресло. Ни Сынмин, ни сосредоточенный Чан обсуждать странное поведение Чонина не стали.