Глава 15. Обещание
О свою кофту Феликс вытер мокрые от дождя руки. Окно в гостиной он закрыл с видимым усилием. Даже с такой задачей Феликс справлялся, переступая через себя: от сильного ветра окно раскрылось нараспашку, и при виде этого силы будто бы покинули его. Дождь каплями залил пол и самого Феликса, а порывы разнесли по комнате кучу фантиков от конфет и упаковку со снэками. Повезло, что на нотные сборники Чонина, которые лежали на журнальном столике у дивана, Феликс случайно поставил кружку с чаем. Вытирая пол, Феликс попытался успокоить дыхание. Еще неудача, и он точно выйдет из себя.
Когда Феликс проходил мимо комнат Сынмина и Чонина, то заметил, что свет в обеих выключен. Из-под двери в комнату Чонина поддувал холодный воздух от кондиционера. Феликс поежился.
Кажется, дома был только Минхо. Несколько раз попытавшись привлечь внимание Минхо — тем, что шастал туда-сюда мимо его комнаты в гостиную, то есть, конечно же, по делу — Феликс остановился со шваброй в руках рядом с дверью. Украдкой Феликс подсмотрел, чем тот занят: Минхо полусидел в кровати, а в руках — книга. Всё так же не отрываясь от чтения, он бросил стоявшему Феликсу:
— У меня твоя футболка.
Тот вздрогнул. Ну, да, конечно, Феликс — ты ведь хотел, чтобы тебя заметили, верно? Чему удивляться. Он опер швабру на дверной косяк и встал в проходе. Неужели всё-таки придется поговорить, неужели можно... День напролет Феликс прикидывал, не упадет ли в глазах других, если кто узнает про него неприятные подробности. Вина за то, что Феликс сам потворствовал происходившему тогда и сегодня, прижимала его к полу. Давила, желая превратить его в уничтоженную собственной душой лепешку. Голос, который просил не корить себя, заглушался желанием хоть как-то объяснить чужие порывы.
Феликс сцепил руки в замке. Невидимые наручники тут же сковали его. Монотонно, на одном дыхании, чтобы не передумать, Феликс тихо произнес:
— Я целовался с Чанбин-хёном.
Запутавшись ногами в одеяле, Минхо кое как вскочил с кровати и молча уставился на вошедшего Феликса. Книга тут же затерялась в складках постели.
— Что?!
Смущенный Феликс опустил глаза. От этого он чувствовал себя неловко, словно стоял нагим посреди людной улицы. И все взгляды, абсолютно все неприятные взгляды облепливали его со всех возможных сторон, желая, чтобы он утонул в собственном стыду. Сейчас же на него смотрел только Минхо, но так... Исподтишка Феликс глянул на Минхо; брови взлетели наверх, рот приоткрыт, а яснее всего говорили глаза. Минхо, широко их раскрыв, часто моргал. Феликс в принципе не был уверен, что любая из эмоций на его лице доселе существовала хотя бы у одного другого человека.
С опущенной головой Феликс стал разглядывать собственные ноги в слегка влажных тапочках, выжидая еще какой-нибудь реакции Минхо. Ну же, хён. Давай, скажи что-нибудь, неужели всё так плохо, как надумывается... Дождь за окном как будто бы стал сильнее.
В таком положении не был заметен румянец, который поднимался от шеи — ее Феликс пару раз потер ледяными руками, но бессмысленно. Всё это было унизительно. Но не так, как он чувствовал себя в последнюю неделю.
— Я, наверное, пойду, — нерешительно начал Феликс, — зря я вообще...
— Нет-нет! — Минхо замотал головой. — Господь, Ёнбок, ты просто... Я растерялся, честно говоря.
Пальцами обеих рук Минхо взлохматил уложенные волосы — видимо, чтобы привести себя в чувства. Как только он поднял руки к голове, его домашние штаны начали спадать. Старые синие штаны, протертые и растянутые на коленках, еле-еле держались на талии Минхо. Эту одежду Минхо Феликс помнил еще с предебюта — правда, тогда Минхо носил эти штаны на прогулки. Даже спустя время Феликс всё еще удивлялся, насколько Минхо был сентиментальным до вещей. Через силу Феликс улыбнулся, и Минхо, словно бы зацепившись за это, одернул такую же растянутую футболку, за локоть провел Феликса в комнату и усадил на кровать. Привычка ребят хватать его прямо сейчас не раздражала. На злость не доставало сил, особенно к потерянному Минхо.
Почему-то Феликс от одной фразы чувствовал себя словно нашкодивший ребенок. Вот сейчас его отчитают за разрисованные стены, и он будет стоять с губкой в руках и оттирать их от мелков. Где-то вдалеке прогремело, и Феликс непроизвольно сжался. Блин. Как никогда хотелось, чтобы его кто-то обнял. Мама. Отец. Сестры. Хотя бы Минхо. Чтобы спрятали и не отпускали, чтобы слезы перестали жечь щеки огненными полосами чуть ли не по любому поводу.
— Я такой слабак, хён.
Он уткнулся лбом в плечо Минхо. Мягко. Приятно. Надеялся, что Минхо его не оттолкнет. С тех пор как Минхо однажды так сделал, довольно громко попросив его не трогать, Феликс позволял себе лежать только на Хёнджине или Сынмине. Не всегда было понятно, что Минхо шутит.
Осторожно Минхо провел по его голове. Как будто бы не привык успокаивать других. Феликс был благодарен, что тот не требует от него моментальных речей, признаний и длинных монологов.
— Прости, что я опять, но я почти не плачу, — Феликс проговорил это в плечо Минхо. Отнял голову и, смотря прямо на дверной косяк, тихо добавил: — Вам всем уже, наверное, надоело меня слушать.
— Ну что с тобой поделаешь, — со смешком ответил Минхо, все еще поглаживая Феликса. — Водички хочешь?
Феликс покачал головой.
— Я знал, если что, что ты в него влюбился.
Кулаками Феликс сжал на коленях и так мятые штаны. Порвать их, сломать что-нибудь, хотя бы разбить ненужную кружку... Не зная, как подступиться к продолжению — а ведь оно нужно, иначе зачем он пересилил себя и сделал этот первый шаг — Феликс медленно вздохнул. Наверное, если бы он пришел к Минхо чуть раньше и вылил чувства к Чанбину, ничего этого бы не было. Его вина — его глубочайшая вина.
— Ты знаешь, я завидую. Он сильный. Я нет. Я слабак, хён.
— Ты не слабак, раз плачешь. С чего ты это взял? — Минхо явно подбирал слова. Хотя ранить Феликса сильнее уже он попросту бы не смог. — И как вообще всё случилось?
— После того как вы ушли на Черный день, мы с Чанбином остались вдвоем у него в комнате, — тихо начал Феликс. — Чанбин-хён сам пригласил меня зачем-то. Мы просто разговаривали. Хён... Он внезапно подошел так близко, прижал меня к себе и... это было так... За гранью. — Неожиданно для самого себя Феликс проговорил: — Это моя вина, хён, понимаешь? Если бы я не провоцировал его до этого, он бы этого не сделал. Поступил бы как-то иначе.
Резко повернувшись к нему, Минхо во все глаза заглянул в лицо Феликса и жестко произнес:
— Сам понял, что сказал?
Феликс сглотнул. Всё, что он хотел сказать — что тогда в моменте ему понравилось. Что он видел остальные действия Чанбина издевательством. Сам не понимая, почему, но Феликс после собственного жесткого «нет» на вопрос Чанбина считал себя подстрекателем, который добился того, чего заслуживал. Не оправдывать Чанбина Феликс почему-то не мог.
— Хён, я ведь сам когда-нибудь этого захотел бы.
— То-то ты такой счастливый, — прошептал Минхо, дергая ногой. — Давай так, Ёнбок, слушай меня внимательно, и, чтобы ты ни думал по этому поводу, как бы тебе ни хотелось перевесить всю ответственность на себя, — Феликс попытался что-то вставить, но Минхо продолжил: — Не перебивай меня, пожалуйста. Просто слушай и отвечай, хорошо?
— Да. — Феликс поерзал на кровати и сел чуть глубже, подмяв одеяло. Затерянная книга впивалась ему в бедро, и Феликс отбросил ее подальше.
— Я правильно понимаю, — начал Минхо, встав и закрыв дверь, — что Чанбин пригласил тебя к себе в комнату и ни с того ни с сего поцеловал?
— Ну... Он сделал это, чтобы поймать сасэнку. Она нас снимала через окно. Ее потом охрана повязала.
— О. — Минхо поджал губы и кивнул. — Вот как.
— Ну да. Получается, она отвлеклась на... нас. Я надеюсь, она ничего не сняла, — щеки снова загорелись.
По выражению лица Минхо нельзя было прочитать, что он думает и что скажет дальше.
— То есть полупьяный Чанбин... нет, Ёнбок, мы же договорились не перебивать, и соджу в смеси с вином — так себе идея; так что, полупьяный Чанбин пригласил тебя к себе и, чтобы поймать сасэнку, поцеловал. Да?
— Да.
— Ведь ничего другого придумать нельзя было, потому что ты его несколько лет до этого провоцировал, цитата. Да?
— Да! Но, хён, — заторопился Феликс, пока Минхо закатил глаза, сделав два шага туда-сюда по комнате, — правда ведь ничего другого не придумаешь.
— И тебе не было обидно? Я ведь знаю, что это твой...
— Было, — перебил его Феликс.
— Тогда почему ты его оправдываешь? Он явно догадывался, — Минхо стушевался, будто бы что-то передумал, и покачал головой, — ладно, он явно не до конца догадывался, что он тебе действительно нравится в романтическом плане. Но он прекрасно мог обойтись только вызовом охраны и схватить сасэнку.
— Ну...
Накануне Феликс тоже размышлял об этом. У девушки не стало меньше времени на побег или попытку скрыться, ведь она и так следила за ними. Заметь они ее чуть раньше или позже — какая, к черту, разница? Свои мысли, сказанные чужим языком, ощущались в тысячу раз тяжелее.
— Знаешь, в чем дело?
— В чем? — в ожидании Феликс стучал пальцами себе по коленям.
— Провокатор — не ты, а Чанбин. Даже если он тебе нравится, зачем тогда он сам отвечал на весь твой флирт? Уделял тебе как можно больше внимания, подбивал продолжать играться с ним? Ему это тоже доставляло удовольствие, выходит. Видимо, он любит твою любовь к нему. И поцеловать тебя по такой глупой причине — это была его инициатива, а не твоя вина. Небось он еще сам тебе подал это таким образом, что всё шутка и ради какой-то цели, не так ли?
— Да, — нехотя подтвердил Феликс.
Они помолчали. Феликс переваривал сказанное Минхо. Думал, зачем в принципе произнес каждое слово до этого. По сути, в тот момент Феликс так обомлел, что отдал всю власть над собой Чанбину. Он ни сделал ничего самостоятельно, шел, куда его вели, и дышал, когда ему разрешали. Губы Чанбина на его шее уж точно оказались не по инициативе Феликса.
— Ну ты чего, Ёнбок?
— Сегодня в тренировочном зале Чанбин пытался со мной поговорить по этому поводу.
На этих слова Минхо поднял брови. Про то, что случилось дальше, Феликс рассказать боялся. Он уже и так запутался во всем.
— И ты ему признался?
— Нет. — Молчание. — Да. Я не знаю, — Феликс тяжело вздохнул, прикрыл глаза и поджал губы. Не хотелось добавлять, что Чанбин его попросту заставил. — А тебе... Сынмин рассказал, да?
— Ёнбок, я взрослый человек и, в отличие от Чанбина, понимаю намеки прямо в лоб. По тебе всегда было ясно, что ты не шутишь.
Феликс покраснел.
— Ты ведь сам хотел, чтобы было заметно, да?
— Да, наверное, — хмыкнул Феликс. — Но я придумал только ту часть, где я просто радуюсь каждой секунде его внимания.
— Господи, какие же вы все глупые, а. — Минхо сел обратно на кровать и сбросил тапки, поджал одну ногу под себя. — Так понимаю, ты сегодня спишь здесь?
— А можно?
— Нет. Ложись, мелкие все равно придут нескоро. Уже поздно.
Носки Феликс оставил в подсохших тапочках, и, пролезая на другую сторону кровати, ближе к стене, посмотрел в окно. Минхо, замерев со скрещенными руками на груди, негласно дал понять, что не подвинется. Под одеялом было тепло, а на улице стало по-ночному тихо. Птицы пока молчали, стихла и гроза. На наружной стороне окна сверкали подсвеченные луной капли дождя. Свет погас. Минхо зашуршал одеялом, беспокойно попытался улечься и наконец закинул руку на Феликса. В голове воцарилась приятная пустота полудремы. Ее нарушил Минхо, когда сильно сжал Феликса своей рукой. Тот цокнул языком. Вполголоса Феликс добавил то, что беспокоило его во время их разговора:
— Хён, есть одна просьба.
— Ну?
— Обещай, что никому ничего не расскажешь.
— Обещаю.
С закрытыми глазами Феликс сжал руку Минхо. Он постарался сделать это так, чтобы тот не подумал: Феликс цепляется за него как за собственную последнюю надежду. Сквозь постепенно настигавший его сон Феликс вдалеке услышал хлопок двери. А перед тем, как окончательно уснуть, почувствовал, что спине стало будто бы прохладно.
***
Компьютер перезагружался третий раз. Чанбин же просто сидел на кресле, скрестив руки на груди: захотелось поворчать, но разговаривать с техникой в студии он боялся. Если вдруг забытая на штативе камера, на которую Чан постоянно записывал эфиры и видео, сработает, Чанбин не оберется позора. Оставалось только смиренно ждать опаздывающих Чана и Джисона и надеяться, что к этому времени компьютер оживет.
Открылась дверь, рикошетом ударившись о стоявший за нею стул, и Чанбин отодвинулся ближе к стене. В замешательстве он рассматривал медленно вошедшего Минхо. Розовый непромокаемый анорак и старые спортивные штаны комично смотрелись в сочетании с какими-то непонятными резиновыми полусапогами. Чанбин не помнил, чтобы Минхо давал обещание сегодня прийти — особенно в такое позднее время.
— Ты чего? Что-то случилось?
Тишина. С непромокаемой куртки Минхо на пол упало несколько капель. Тут же стянув куртку через голову, Минхо обеими руками встряхнул ее. Вода попала даже на диван. Неужели на улице такой сильный дождь? Утром Чанбин выходил в одном только лонгсливе, не захватив с собой ничего потеплее. Спросить бы у Минхо, как давно льет, но, кажется, он не был настроен на разговоры о погоде. Ко лбу липли пряди мокрых волос, а сдвинутые брови и хмурый взгляд придавали Минхо еще более пугающий вид. Как только Минхо заговорил, Чанбин по непонятной ему же причине был готов провалиться сквозь землю, лишь бы не быть рядом с ним.
— Честно говоря, я бы тебе сейчас вмазал.
— Я бы порой и сам себе вмазал. — Не отрываясь от экрана вновь перезагрузившегося компьютера, кивнул Чанбин. — А ты за что?
— Что ты сделал с Ёнбоком?
Сквозь землю. Глубоко вниз, туда, к недрам земли, где его не достанут ни Минхо, ни собственная совесть. Чанбин почувствовал, как оставшаяся краска окончательно спала с его лица. Минхо знает? Что именно он знает? Откуда?
Тогда в раздевалке Минхо рассказал ему о чувствах Феликса. Если он еще был в курсе, что сделал Чанбин потом, лучше Чанбину самому ударить себя, да еще и от остальных получить тумаков. Обсуждая чувства с Минхо, он и не предполагал, что они с Феликсом так близки. Скорее, думал Чанбин, дело в том, что Минхо просто решил помочь. Ведь он так не любил недосказанность и притворство.
— Что молчишь?
— Я...
— Ты, да, именно ты. Зачем, Чанбин, просто зачем ты это сделал? Ты ведь явно понимал, что он в тебя влюблен, и до моих слов. Чтобы Феликс сейчас лежал и... — Минхо будто бы хотел что-то добавить, но передумал: — и почему Феликс весь зашуганный? Что ты ему сказал в зале?
Бояться кого другого в мокрой нелепой одежде Чанбин бы вряд ли смог, но непонятный страх перед Минхо отнял все слова. Или же это был страх перед самим собой — Чанбин не понимал. Сейчас Минхо начнет спрашивать то, что Чанбин объяснить не может. И где это Феликс лежит, интересно. Неужто в постели Минхо, спит, потому что вымотался, потому что его вымотал Чанбин? И почему он в принципе пришел к Минхо?
«А потому что к тебе, идиот, он прийти не может, — осенило Чанбина. — Ты — проблема».
— Мы с ним просто поговорили... Обо всем. И я правда не знал, что он меня любит, до твоих слов. Ты думаешь, я бы стал тогда... ну... вот так?
— Где же всё твое красноречие. Тебе даже стыдно это произнести, да?
Чанбин сцепил зубы. Да, стыдно. Он не знал, как назвать то, что он сам творил между ним и Феликсом. Стыдно, потому что тот поцелуй он бы забрал у него опять. Потому что, когда он утром заставлял Феликса признаться, что тому хочется еще и еще, говорил отчасти и за себя.
— В зале мы с ним просто поболтали.
— Да ты что! Так поболтали, что он даже вспоминать не хочет, о чем? Остальное всё я тоже знаю.
Пощечина. Да, в их взаимоотношениях последние дни всё было очень плохо — но теперь, когда узнал Минхо, дела как будто бы стали еще хуже. Хотелось пристыдить Феликса: зачем тот ходит и болтает о таких вещах?
Чанбин вовремя себя одернул. Прикрыл глаза. В конце концов, что еще оставалось Феликсу — сидеть и жалеть себя, раз этого не смог Чанбин. Бередить собственные раны, которые нанесли-то нехотя. Потому что не смогли иначе. На свои поступки Чанбин нечасто смотрел со стороны. И потому сейчас его начинало воротить от попыток оправдаться хотя бы мысленно. Предложение Минхо вмазать, впутаться с ним в драку, выпустить пар... Да, пожалуй. Именно это и было нужно.
— Ты знаешь, это супер, — ровно произнес Чанбин. Никакой тактики в общении с Минхо он не находил. Разве что сбежать и спрятаться.
— Ты, видимо, не в курсе, но младшенькие у нас дохрена романтичные. Знаешь ли, до того, что для них один поцелуй — уже встречаетесь, можно сказать. Прости, что плохо провел с ними воспитательную работу в делах сердечных, ну уж какие получились. Но это не дает тебе карт-бланш на поразвлекаться с Феликсом.
— Хён. А твое ли это дело? — неожиданно спросил Чанбин.
Поведение Минхо начинало раздражать. Чанбин еще сам не до конца понимал, как себя чувствовал. Только урывками и моментами подмечал в попытках поразмыслить приятное и отталкивающее. Проглотив парочку резких высказываний, Чанбин посмотрел Минхо прямо в глаза.
Это их отношения и их поцелуй. И будь Феликс хоть дважды, хоть трижды разбитым, это бремя нести Чанбину.
— Мое или не мое — сейчас не важно. — Минхо поработал кулаками. Не Чан, конечно, но отрезвляющий удар от Минхо на самом деле пришелся бы кстати. Жаль, для драки мало места. — Не ожидал, что ты такой человек, Чанбин. Знаешь, что он тебя любит, и пользуешься этим.
— Я разберусь сам.
Минхо сжал зубы.
— Не разберешься. Если бы ты разобрался хотя бы в себе, так бы себя не вел. Подумай тысячу раз, кто для тебя Феликс — человек или просто игрушка.
— Знаешь, что, хён?..
— Что? — Минхо поднял брови и сделал шаг вперед. В принципе, подумал Чанбин, вставая, можно задвинуть стулья, места будет достаточно. — Ну?
Дверь за спиной Минхо опять отлетела в стул, и, вздрогнув от резкого звука, в студию зашел Джисон. Быстро окинув их обоих взглядом, Джисон сжал губы в линию и молча выставил перед собой два стакана с кофе. От вида насупленного Минхо Джисон выглядел испуганным. Неудивительно.
— Приветик, — Минхо кивнул Джисону.
Чанбин рухнул обратно в кресло. Разобраться в себе. Если бы это было так просто. И что, он только что чуть не подрался с Минхо? Еще раз глянув на него, натягивающего розовый анорак, Чанбин обрадовался вовремя появившемуся Джисону.
— Тебе повезло, — тихо протянул Минхо, повернувшись к двери. — Если ты еще раз выкинешь что-нибудь подобное... И я об этом узнаю — а я узнаю, поверь, — тебе мало не покажется.
Дверь хлопнула, так что плакат их группы на внутренней стороне колыхнулся. Сделав шаг навстречу, Джисон протянул Чанбину кофе:
— О чем это он?
Оставалось только быстро пожать плечами.