Глава 14. Вина
У раздевалки Феликс сдался. Несработавший будильник, за ним — такси, что приехало с опозданием, а теперь и собственный несуразный вид после бега по лестнице окончательно высосали из него все силы. Переодеваться быстрее, чем обычно, он бы всё равно не смог. Даже если его уже давным-давно в зале ждали остальные. На сообщения в общем чате, что он опоздает, ему никто не ответил — у Минхо в дальнем зале и так всегда плохо ловил интернет, а Сынмин с Чонином еще до тренировки запланировали урок по вокалу.
Копошась в сумке, Феликс наткнулся на футболку: ту самую, в которой тогда был у Чанбина, в которой он стоял посреди его комнаты и задыхался... По дороге к общежитию Феликс насилу успокоился. Даже не мог сказать, что именно на него нашло, что именно растравило душу и сердце: тот момент, в который Чанбин его поцеловал, или тот, в который несколькими словами оттолкнул. Не так Феликс представлял себе любовь. Не чувством, что крушит сознание и плавит тело, не слезами и сбитым от них дыханием, не моментами, которые навсегда останутся лишь воспоминаниями в клетке разума. Скорее, маленьким огоньком свечки, чей фитиль вместе с твоим, твоим любимым человеком защищаешь от холодного ветра, не даешь ему угаснуть и помогаешь разгореться. И который уж точно никто из вас ни за что не задует сам.
Стоило только пересечь порог дома, как Феликс почти что на ходу начал стягивать с себя футболку. Нужно было срочно помыться, спрятаться под кипяточным душем и потом прижаться спиной к холодному кафелю. Чтобы не спускаться в прачечную, Феликс тогда запрятал влажную от пота футболку в спортивную сумку.
Сейчас он смотрел на эту футболку пристальней, чем полицейский на улику: значит, это точно было, это правда, это больно. И не потому, что Чанбин стал первым, кто его поцеловал — а потому, что воспользовался им ради своих целей.
Отогнав мысли и почти что нахлынувшие вновь слезы, Феликс швырнул футболку под скамейку и быстро переоделся. Схватил некоторые вещи и, на ходу заправляя шнурки под язык кроссовки, выбежал из раздевалки в сторону зала. Дернул дверь.
— Привет. Простите.
В ответ раздался хор приветствий. Отдышавшись, Феликс осмотрелся. В дальнем углу, рядом с как обычно пустым кулером, на полу, поджав ноги, лежал Чонин. Штора за его спиной была плотно запахнута, и по бокам ее лишь слегка колыхал ветер из приоткрытого окна. В этот раз тренировку было решено провести не ночью, а утром, когда зал особенно сильно страдал от лучей распаленного солнца. Видимо, такое утро считалось ранним только для самого Феликса. По другую сторону от Чонина на спортивном коврике расположился Минхо: в позе лотоса, с закрытыми глазами и сложенными на коленях руками, он медленно и спокойно разминал шею.
На диване напротив входа, широко расставив ноги, сидел Сынмин. Хёнджин, который до этого почти что никогда не приходил на их совместные тренировки, прилег на его плечо. Удивительно. Но даже так все выглядели поразительно бодрыми, отчего Феликсу стало еще неудобней из-за собственного состояния.
— Почти что двенадцать, Феликс! — крикнул Хёнджин. — Полтора часа. Официально, это точно официально: ты побил рекорд Сынмина по опозданию.
Возмущенный Сынмин резко спихнул Хёнджина со своего плеча — тот с напускной злостью потер собственное ухо.
— Я вам писал, вообще-то... И почему не разбудили?
Минхо, кряхтя, вскочил с коврика и картинно прижал руку к груди, проигнорировав вопрос Феликса:
— Господи! Что с тобой?
— В плане?
— Ты как будто бы только что свалился с кровати, — вздохнул Минхо, указав на неуложенные волосы Феликса. Тот посмотрел в зеркало и попытался пригладить их рукой, но только всё испортил. — Опять всю ночь играл?
— Или проигрывал, — засмеялся Хёнджин, при этом стукнув Сынмина по бедру.
— Уснешь тут под ваш храп на весь дом, — пробормотал Феликс, кинув бутылку воды на ящик рядом с диваном.
— Мы не храпим, вот не надо. — Сынмин цокнул языком. — Я вообще уснул в два ночи.
— Ага, в два, конечно. Я слышал, как ты входной дверью гремел.
— Это не я.
— И не я. Может, это был Ёнбок? А, Ёнбок? — кивнул Минхо. — Вот почему ты такой весь помятый, да? Небось сбежал ночью, с девушками там по клубам кутил. Даже губы опухли, ну всё...
— Вот и попался, — перебил его Сынмин.
— А может, Феликс-хён просто на ночь рамёна переел, — встрял Чонин.
Все повернулись к нему.
— О, еще один. Ты, видимо, вместе с ним рамён ел, да? То-то ты тоже не первой свежести, Йена. Не знал, что у вас есть такие совместные увлечения, — съязвил Минхо. — Это, конечно, упущение...
Чонин раздраженно закатил глаза и продолжил что-то смотреть в телефоне. Опять просто отмахнулся. Отчасти Феликс его понимал: хоть причину Чонин до сих пор никому не раскрыл — если она в принципе была, конечно, — иногда подколы и шутки других не совпадали с упадническим настроением.
— Так, хён, хватит, — умоляюще попросил Феликс.
Смотанный коврик Минхо отставил в сторону и, потянувшись, вышел на центр зала, рукой поманив всех остальных к себе.
— Действительно. Болтать достаточно, на позиции! Будем опять гонять дэнсбрейк. И ты тоже, прогульщик, — Минхо, словно передумав, ударил подошедшего Хёнджина по спине. — И раз сам пришел, Хан Джисона мне в следующий раз приведи. Ему конец. Тебе тоже, кстати!
— Разве он всегда вел себя так жестко? Я будто бы снова в своей танцевальной школе, — прошептал Феликсу Хёнджин, проходя мимо него к негласной первой линии.
Прежде чем Феликс успел дать ответ, Минхо несильно сжал его плечо и потащил в сторону. Оглянувшись на ребят, которые уже разминались, Минхо обеспокоенно спросил:
— Всё нормально?
— Ну... да, — Феликс сдержался, стараясь опять не думать о случившемся позавчера.
Где-то рядом до сих пор маячило старое обещание Минхо: хочешь поговорить — приходи.
— Точно всё в порядке? Ты какой-то грустный, — шепотом сказал ему Минхо. — Может, мы перегнули палку с шутками.
— Нет, хён, — натянуто улыбнулся Феликс. — Всё нормально, честно. Просто погода плохая. Всё ноет, типа, голова болит.
— Ну ладно, но, Ёнбок...
— Я знаю, если что, — Феликс перебил его, — приду к тебе сразу. Спасибо, хён.
В ответ Минхо потрепал его по голове, добавив вихров растрепанным волосам, и, улыбнувшись, отошел к зеркалу. Так странно — смотреть на человека, который предлагает тебе плечо, и стараться не ожидать подвоха. Один уже загнал его в смешанные чувства, и плакаться в ту жилетку Феликс больше не мог. Разве что кровавыми слезами, попутно царапая свои же руки.
***
— Что за бред?
Чанбин откинул телефон на подушки дивана, выругался и сел за компьютерный стол. Пока он печатал поисковый запрос, тысячу раз пожалел о выключенном режиме инкогнито: никакой уверенности, что компьютер в звукозаписывающей студии не связан с личным аккаунтом Чана или же всей компании, у Чанбина не было. Сайт грузился невыносимо долго, но вот — на мерзком голубом фоне прогрузилась сначала часть логотипа их группы, а дальше и вся остальная страница в голубо-розовых оттенках. И то, что Чанбину не показалось. Два новых поста подряд. Какого черта?
Насколько Чанбин выяснил, у сасэнки из общежития отняли все устройства, а компания втихую начала проверку. Чанбин подтвердил собственные мысли и нашел эту девушку в черном списке. Пока они обсудили этот вопрос вдвоем и только с их менеджером — но даже на его просьбу показать, что такого она наснимала и как это произошло, был дан жесткий отказ. Флэшка лежала в комнате Чанбина на дне стакана для карандашей и ручек. Прикасаться к ней не хотелось. Да и Чанбин попросту не смог бы.
Нажав на первый пост, Чанбин вчитался — вдруг он как-то не так понял текст с телефона.
«Размеры обуви участников Stray Kids, — гласил заголовок, а дальше значилось: — отличная и нужная информация, если вы захотите сделать подарочек своему биасу на ближайшем фансайне~».
Пост был совсем небольшим, и Чанбин раздосадовано покачал головой: их с Джисоном размеры угадать не удалось. Как же так, вашу мать. Листая комментарии, где люди уже обменивались идеями подарков, Чанбин наткнулся на множество осуждающих. Почему-то раньше ему и в голову не приходило, что кто-то может напрямую не поддерживать такое поведение. Ведь никто и ни о чем не заявлял, нигде не светил и имен не разглашал.
Если посты снова тут, значит, они поймали не того — обычно цепочка вскрывалась очень быстро, но и стиль, и оформление остались прежними. В списке сасэнов значилось еще несколько имен, и теперь Чанбин не знал, как к ним подступиться. Внезапная мысль, что всё с Феликсом было зря, была тут же перекрыта следующим постом на сайте.
Голосование за лучший пейринг. Уж в чем-чем, а в этой фанатской теории Чанбин разбирался — даже на нескольких эфирах играл со зрителями, выясняя подробности о разных пейрингах и давая свое мнение по поводу каждого из них. И сейчас, листая опросник, Чанбин на секунду замер. Наобум ткнул на один из вариантов и дождался результата.
— Да что за хрень? — пробормотал он.
Семьдесят процентов. На главной — их с Феликсом старая общая фотография, сделанная, кажется, года два-три назад: у Чанбина впалые щеки и короткие черные волосы, а у смущенного Феликса, которому Чанбин слишком серьезно смотрит в глаза, сережка-крестик висит в ухе. Дальше шли другие фото, половину из которых Чанбин узнал сразу же. Вот он держит Феликса за руку, висит на нем, обняв сзади, вот два кадра подряд, как анимация, листаешь — и на одном Чанбин смотрит Феликсу в глаза, а на другом — чуть ниже.
С раздражением Чанбин вдавил клавишу блокировки и откинулся на спинку кресла. Странное ощущение злости шло как будто бы изнутри, хотелось размазать и раздавить тех, кто это выкладывает, пуще прежнего. Он даже не полез в комментарии, хотя желание было, чтобы... «Чтобы что? — подумал Чанбин. — Чтобы не жалеть Феликса? Не жалеть себя?». Руки чесались посмотреть, что там понаписали — как и в прошлый раз, когда он случайно наткнулся на рисунок с Феликсом со спины и увидел в комментариях необычную просьбу. Чанбин надеялся снова на то непонятное возмущение в собственной душе. Мерзость ли? Правда?
Интересно, как там Феликс? Уже увидел и теперь расстроился, скорей всего. Наверное, с ним нужно было бы поговорить. Или хотя бы попытаться. Чувство стыда за то, что Чанбин так использовал Феликса, снедало его все эти дни. Да еще и впустую, ведь остановить никого не получилось. Прикрыв глаза, Чанбин снова прогнал тот вечер. Его влажные губы на шее Феликса, трясущиеся руки, горячее дыхание... И пауза осознания перед тем как Феликс ушел.
Заниматься самообманом больше не получалось. Феликс этого не хотел. И с ним нужно было срочно поговорить и извиниться.
У выхода из студии Чанбин наскоро полистал общий чат и, найдя нужные ему сообщения, направился к лифту.
В раздевалке оказался только Минхо. Он с голым торсом и в боксерах стоял у одной из скамеек, в полутемноте, насухо вытирая полотенцем влажные волосы. Судя по тому, как он встретил Чанбина, настроение у него было паршивое.
— Отвернись.
— Хён, что я там не видел...
— Я сказал — отвернись, значит, так надо. Не люблю вести беседы вот в таком виде.
Прежде чем отвернуться, Чанбин исподлобья посмотрел на Минхо.
— Ладно. Феликс где?
— И я тоже рад тебя видеть, — пробурчал Минхо. — Думаю, всё еще сидит в зале. А что?
— В каком еще зале?
— Тренировочном. — Чанбин оглянулся и выдержал неприятно-снисходительный взгляд Минхо. — Который последний по коридору. А что?
— Поговорить хотел.
— О чем же?
— Да вот тебя не бесит это всё? — спросил Чанбин, пройдясь от скамейки к скамейке несколько раз. Видимо, Минхо перестало волновать, что Чанбин его ослушался. Хотелось вмазать по стене, но он спохватился: — Ну вот эта вся херня с сайтом?
Молча поджав губы, Минхо вдруг взял с пола свою дутую спортивную сумку и вывернул всё ее содержимое на лавку. Чанбин ждал. Словно никакого вопроса и не было, Минхо начал насвистывать отдаленно знакомую мелодию. Часть вещей он кинул обратно, остальные же медленно складывал аккуратными стопками. Понять, что всё это значит, Чанбин вряд ли бы смог.
— Даже не знаю, что меня должно бесить, — будто бы опомнился Минхо. Чанбин замер у стены, попытавшись успокоиться. — Мерзко, когда тебя преследуют, это ты сам знаешь. Ну вот поймают меня и что, интересно? Жениться заставят? Ну так извините, мои родители нас не благословят. — Минхо хмыкнул, покачав головой. — Но даже к этому можно привыкнуть. В конце концов, так или иначе, они по закону обязательно ответят. По сути, мы больше ничего против них сделать не можем. Уйдут эти, придут другие... А, нет, есть вариант. Только если камеры им бить, о да, вот это тема... Но это я за себя говорю, конечно.
— Хён, я тебя понимаю. Но тут нужно срочно что-то сделать, потому что вот что они сейчас выложили — полнейший беспредел...
— Беспредел был, когда они за Ёнбоком по пятам ходили, — громко перебил его Минхо, повернувшись лицом к лицу Чанбина. — Фоткали его везде, довели, что он спать боялся в собственной комнате. Вот это да, вот это беспредел, за такое морду бьют. А сейчас-то что?
— Я не про это немного, — протянул Чанбин. — Да, я согласен. Но ты представляешь, как на него повлияет этот пост? Там и текст, и фото мерзкие. И комментарии, думаю, тоже. Мне с ним поговорить надо.
— Только Ликсу не говори, что ваши с ним общие фото мерзкие, — вздохнув, сказал Минхо. Одни и те же штаны он перекладывал уже второй раз, словно выбирая, надевать или нет, и Чанбин нахмурился. — А то он точно расстроится.
— В смысле?
— Вот в каком еще смысле это может быть? В прямом. С него и так достаточно этого всего, еще ты добьешь.
— Чем это еще добью? — Чанбин начинал злиться. Он терпеть не мог, когда Минхо играл в непонятные словесные игры, словно бы мстил за подобное же с его стороны. — Думаешь, ему нравится это дерьмо, что ли? Уже и в личную жизнь лезут. Это же и меня касается напрямую, вполне нормально это обсудить, разве нет?
В том, что он сам уже переступил все возможные грани нормального в жизни Феликса, Чанбин бы никогда не признался Минхо.
— Обсудить? С Феликсом? Что вас шипперят и вдруг считают парой года? Что же ты от него услышать хочешь, скажи мне? Раскаяние, сочувствие, сожаление по этому поводу?
— Ну, для начала, как он к этому относится...
— Господь! Да что ж ты такой тупой-то, а, — себе под нос протараторил Минхо, но Чанбин всё слышал. Минхо выдохнул и посмотрел прямо в глаза Чанбину: — Как он может относиться. Он в тебя влюблен. Реально. Это если ты еще не понял.
— Хён. Что ты говоришь такое?
— Тяжелый случай, походу. — Минхо прочистил горло: — Повторяю! Ёнбок в тебя влюблен.
Сказав это, Минхо всё так же спокойно продолжил раскладывать тренировочную одежду. Будто бы ничего и не произошло. Чанбин следил за его руками не отрываясь. Напрягался, но в голове было пусто. Вдруг он почувствовал, что его сердце, похоже, забыло, как биться.
— Так он меня... Правда... Любит?
— Да твою мать! — Минхо внезапно швырнул скомканные спортивные шорты на пол. — Ты издеваешься? Ты вообще хоть что-нибудь замечаешь? Это все, блин, уже поняли! Все знают! Сколько можно его мучить уже, а?
Продолжив ругаться вполголоса, Минхо наклонился и поднял штаны, захватив еще какую-то футболку. Встряхнул их с такой силой, что пыль разлетелась по всей раздевалке. Судя по неприятному жару, что залил щеки и шею, Чанбин начал смущаться.
— Все знают? — переспросил Чанбин.
— Да боже, — тихо сквозь сжатые зубы произнес Минхо. Кончики его ушей покраснели.
— Все знают, значит...
— Стоп. Ты куда?
В тренировочный зал Чанбин шел нехотя. Еще недавно он думал: заставил Феликса сделать, что тот не желал. Принудил его. А теперь выясняется вот это. Раз Феликс в него влюблен, значит, целовать его, да еще так — сплошное удовольствие для того, не так ли?
Нет. Конечно, нет. Не так. Чанбин выдохнул. Он уже сам запутался в собственных оправданиях и в том, что правильно, а что нет. Наверное, все знали, потому что были внимательнее него. Принимали всё за чистую монету, а не отшучивались. Хотя бы прикинуть, сколько раз Феликс говорил, что любит его, Чанбин не смог: сотни, тысячи раз он слышал от него эти слова, но не воспринимал всерьез. Он либо был в страшном бреду, был потерявшим разницу между реальностью и вымыслом, либо оказался непростительным глупцом. Неужели это потому, что Чанбин не видел границ друзей и возлюбленных — но нет, до этого никогда с подобным он не сталкивался.
На полпути Чанбин вспомнил, как они с Феликсом танцевали у него дома. Тогда его захватил какой-то непонятный азарт, еще и навеянный атмосферой. Тонкие руки Феликса над клавишами пианино. Его подсвеченный вечерним солнцем профиль, где каждая веснушка горела слишком ярко. Чанбину нравилось танцевать с ним, касаться, но преподнести хотелось это в немного грубой форме — чтобы не расслаблялся и не надумывал. Нравилось засыпать с ним в обнимку, прижимать к себе, будучи уверенным: он спит и не видит; трепетно поправлять вьющиеся волосы. Конечно, они не обсуждали, но Чанбину было немного обидно, что Феликс тогда сбежал и не разбудил его. Теперь гадать, что бы всё значило, не приходилось. Все же знают.
Зачем он его любит, черт побери? И почему это так злит?
В полутьме отчетливо прорисовался залитый светом из коридора дверной проем. Феликс, одетый в тренировочную футболку и спортивные штаны, сидел на коврике у стены в зале и тянулся. К одной ноге, к другой, носочки на себя... Медленно, всё так нарочито медленно, словно своим видом хотел окончательно привести Чанбина в бешенство. Стремительными шагами Чанбин чуть ли не подбежал к Феликсу, отчего тот вскочил и испуганно посмотрел на него: всего лишь ничего глаза в глаза, а дальше — мимо, за его спину. Во взгляде Феликса Чанбин заметил опять то же самое. Растерянность, смущение. И, что это? Страх? Всё то, что сейчас помогало Чанбину заглушить собственные чувства, отражалось на чужом, измученном им же, лице.
— Так это правда? — тихо произнес Чанбин.
— Что... правда? — сцепив руки перед собой в замок, спросил Феликс.
— Что ты меня любишь.
До этого Феликс постоянно уворачивался от его взгляда. Теперь же он поднял глаза на Чанбина и приоткрыл рот — кажется, подобрать слова с ходу Феликс не мог. Чанбин наблюдал, боясь сделать хоть шаг навстречу. Всё испортить. В голове мелькнула дурацкая мысль. Хищный зверь загнал свою добычу в угол.
О чем вообще он думает, блин: человек, самый солнечный и добрый в мире человек прямо сейчас держит в руках свое раздробленное сердце. Феликс всегда в открытую говорил, что любит его. Принимал его внимание к себе за ответ. Кажется, ни для кого это не было секретом — и только Чанбин раньше был уверен, что это часть их общей шутки. «Ликси так по-настоящему любит Бинни, а Бинни так искренне заботится о Ликси».
И ведь это Чанбин разбил его сердце на куски, случайно или же нет, но это был он. Несмотря на любую просьбу, после того, что сделал Чанбин, он не смог бы его принять. Нет бы пасть на колени, вцепиться в Феликса и умолять его простить за всё, но Чанбин размышляет о загнанных в ловушку зверьках.
Минхо явно не врал — то, как он кричал на Чанбина, говорило честнее всяких иных улик. Да и воспоминания по пути сюда... В итоге, нужно ли Чанбину извиниться перед Феликсом за тот украденный поцелуй? Конечно, нужно, мысли топтались в кучке. Но ведь, если Феликс в него действительно влюблен, то как будто бы он этого жаждал сам, верно? То есть Чанбин ни в чем перед ним не виноват — только разве что не спросил позволения, но в их ситуации это было неуместно. Наверное, и плакал Феликс просто от удивления, что так вышло, подумал Чанбин, исподтишка рассматривая испуганные глаза напротив. Да. Точно.
Уверенность Чанбина испарилась. Постояв в молчании еще несколько секунд, они наконец встретились взглядами. Феликс, сцепив руки в замок перед собой, тихо произнес:
— Нет.
— Что нет? — Чанбин слышал свой громкий голос будто бы издалека. Ответ неверный. — Что значит нет? Все же знают, Ёнбок! — Он сделал шаг вперед, и Феликс, попятившись, споткнулся о свои же заплетающиеся ноги.
Добыча попала в ловушку. Чанбин отогнал отвратительные мысли и сверху вниз непонимающе посмотрел на Феликса. Он ведь так прекрасно объяснил всё. Прогнал через себя всё то, что раньше отрицал. Видимо, Феликс намеренно ему врет — хочет поиздеваться.
У коврика, где, облокотившись, замер Феликс, Чанбин присел на корточки.
— А мне говорят, что ты давно в меня влюбился, представляешь. Почему же ты молчал, Ёнбок? Думаешь, я не пойму? Я что, какой-то не такой, что ли, бессердечный и черствый, быть может?
— Нет.
— Я же не идиот. Ну, не совсем, — стушевался Чанбин. — И не бесчувственная кукла, понимаешь?
Феликс молчал.
— Тогда в чем дело? Ты знаешь, я очень много думал, и, наверное, ты...
— Хватит! Нет. Всё неправда. — Феликс сглотнул. — Тебе врут.
Врут? Непонятной причины обида зарождалась в душе Чанбина. Отказы он переживал с трудом, а вот такой, наглый и лживый неизвестно по какой причине, еще больше разжигал злость. Он всё еще помнил тепло Феликса под своими непослушными руками, сбитое дыхание и его разгоряченную шею, настолько, что Чанбин не смог сдержаться. Это тоже неправда, Феликс? Не хочет сознаваться — а Чанбин ведь теперь прекрасно знал, что прав — поэтому...
— Ты что творишь? — в больших глазах Феликса читался испуг. — Хён, прекрати!
Взяв Феликса за лодыжку, Чанбин целиком увлек его на коврик. Сам он сел сверху, постаравшись не давить, и ноги Феликса оказались зажаты между его бедер. Чанбин заметно нервничал, но даже так почувствовал, что Феликс неохотно пытается выбраться — но только лишь в первые несколько секунд. Чье громкое сердцебиение он слышал, разобрать было сложно.
Чанбин схватил Феликса за руки, потянул наверх и резко прижал их к полу над его же головой. Ладони слегка дрожали, и Чанбин надеялся, что заметить это невозможно. Тут же проверил, не больно ли Феликсу — но тот только непонимающе смотрел на него. Сам Чанбин навис над Феликсом, остановившись в нескольких сантиметрах от его лица.
— Почему ты врешь? — тихо произнес Чанбин. — Вот что меня волнует. Я же знаю, я понимаю и чувствую, что тебе это нравится. И хочется еще. Еще и еще, правда?
Феликс пытался молча вырваться, но Чанбин был сильнее. Надо бы остановиться, однако Чанбин почему-то не мог — и не хотел, да и явно было поздно сбегать и просить прощения. Хищник и добыча, да, так же? Никому не понравится, когда его пытаются сожрать, но еще больше сопротивление жертвы раздражает хищника. Почему Феликс сейчас ему лжет, черт возьми?
В драках Феликс ему всегда проигрывал, и сейчас он замер под Чанбином. Тот наклонился еще ближе к лицу Феликса и почти прошипел:
— Ну, ты же любишь такое, что случилось? Отвечай.
— Хватит!
— Нет, пока не скажешь правду! — чуть громче произнес Чанбин.
Феликс отвернулся от него и посмотрел куда-то в сторону. Сжав одну ладонь на запястьях Феликса, Чанбин вдруг осторожно другой рукой повернул его лицо прямо к себе, наклонившись к нему еще ближе.
— Отвечай, — выдохнул он почти что ему в губы. Еще миллиметр, и Чанбин бы...
Феликс зажмурился:
— Да! Да!
— Ну что «да», что? Всё-таки я тебе нравлюсь? Любишь меня? По-настоящему?
— Да, и что такого! — Феликс совсем забыл про попытки вырваться. Он смотрел наверх, за плечи Чанбина, и по-прежнему избегал его взгляд. — Добился своего? Отпусти меня.
Чанбин успокоился. Что на него нашло? Зато стало легче, не так ли.
Разве так можно с человеком, с Феликсом, его Феликсом, у которого для него всегда душа нараспашку? Разве так получают признания в любви, отнимая их силой? Сначала поиздевался, использовал, не подумав, и добил. Минхо был прав.
Одержимость проходила, и Чанбин стушевался, не в силах отпустить Феликса. Нехотя ослабил руки. Феликс тут же сбросил его с себя.
У Чанбина зашлось сердце. Он не понимал, зачем и почему это сделал. Неужели он сходит с ума? Или просто тешит самолюбие и какое-то непонятное желание изнутри, которое будто бы приказало ему так поступить?
Посмотрев на Феликса, который очень быстро собирал разбросанные вещи, Чанбин опять не смог подобрать нужных слов.