Глава 8. Этюд для пианино
Несколько раз осмотрев входную дверь, Феликс сдался: он понятия не имел, где тут может быть звонок. Уже минуты две он топтался у входа, сдерживаясь, чтобы не отправить Чанбину сообщение с просьбой впустить его. Сам пригласил, вот сам и дожидайся. Неожиданно дверь распахнулась, и Феликс встретился со слегка стушевавшимся Чанбином.
— Привет. Извини. Мама напомнила, что ты не знаешь код, — Чанбин пропустил Феликса внутрь.
— Хён, я бы даже при всем желании не смог понять, куда его ввести. И где у вас, кстати, домофон или звонок?..
— А, это. В камеру встроен сканер лиц, он обычно посылает уведомление, если кто-то неизвестный стоит больше двух минут, — бросил Чанбин.
Заставив себя не поднимать брови, Феликс поплелся вслед за Чанбином, одновременно попытавшись не смотреть, как белая футболка очерчивает мышцы его спины. Они зашли на кухню, больше похожую на буфет одного из европейских отелей. Столешница из черного камня, издалека напоминавшего мрамор, — Феликс уже не изумился бы, окажись это он, — чиста до блеска, огромные белые шкафы и стеклянные панели, за которыми, можно было поклясться, не найти ни единой бутылки дешевого алкоголя. Верхний свет горел, хотя в этом пока не было необходимости, и Феликс с удивлением заметил, что не понимает, где заканчивается потолок.
Несмотря на принятое вчера приглашение, говорившее, хоть и тихо, о желании вернуть всё как было, Феликс решил осторожничать. Быть нарочито вежливым, спокойным, отстраненным — пусть гадает, вспоминает все те моменты, когда можно было не глушить его чувства шуткой. Чанбин начал копаться в холодильнике.
— Кто-то из твоих дома? — поставив на столешницу барной стойки две связанные коробки с тортами, Феликс еще раз осмотрелся.
— У мамы какой-то важный созвон, и в ближайшие часа два она из кабинета не выйдет, а потом уезжает. — Чанбин подобрал с пола выпавшие из ящика холодильника апельсины. Почему-то Феликсу подумалось, что Чанбин вряд ли знает, где и что там лежит. — Если бы я сразу вспомнил про код, вы бы пересеклись, она как раз хотела с тобой поболтать. Отец с утра еще уехал. Сестра укатила на ужин с подругами, тебе привет от нее.
— И ей от меня передай. Я всё еще жду повтор велопрогулки, — хмыкнул Феликс. Наверное, это выходило за грани его сегодняшнего образа, но отчего-то вспомнилось, как в прошлый раз они с сестрой Чанбина спихнули того в траву.
Наконец Чанбин оторвался от холодильника и повернулся с двумя огромными контейнерами в руках — по невысказанному вслух замечанию Феликса, слишком заметными, чтобы искать их так долго.
— Прости, Ёнбок, я не очень хороший хозяин. Итак. Есть паста, есть жареная свинина. Есть рис. Ты что будешь? Лично я всё, — улыбнулся Чанбин.
— Тогда и я, — Феликс толкнул Чанбину коробки с тортами. — Наверное, лучше пока убрать...
— Это случайно не из кондитерской рядом с вашим корпусом?
— Да, они. Там были самые приличные в городе, жаль, я больше туда не пойду, — кивнул Феликс.
— Ага. И правильно.
Больше Чанбин не сказал ничего, лишь повернулся обратно к холодильнику, что показалось Феликсу крайне странным: какая-то напускная отчужденность вместо неловкости, словно вчерашнего разговора и не было, словно не было вообще ничего до этого. Его пригласили ради каких-то объяснений, но пока что они оба как будто бы забыли об этом. Чанбин не разразился обычным для него язвительным ответом после упоминания кондитерской. Хотя мог бы. Он ведь видел всё, раз молчит. Сегодня, пока Феликс стоял в очереди у прилавка, его раз пять попыталась схватить за руки умолявшая сделать фото иностранная фанатка. Феликс не знал, как нужно отбиваться от девушки, сердце колотилось где-то вне его тела, и отказы ни на корейском, ни на английском не помогали. Фотографии этого преследовали его всю дорогу до дома Чанбина там же, где обычно, и ощущение ужаса сдавливало горло. Отвлек Феликса как раз дурацкий замок на двери.
Кухня перетекала в столовую, а та — в холл с огромным телевизором. В черном отражении экрана Феликс выглядел маленькой точкой на фоне великолепия и роскоши. Лестница на второй этаж огибала нишу с пианино, куда не попадал свет из панорамных окон, и Феликсу полезли в голову мысли, которые он поспешил отогнать. Казалось, что Чанбин чувствует себя неуютно в собственном же доме. Пока они носили еду с кухни на стол, он пару раз останавливал на Феликсе взгляд, словно ожидал реакции, причем явно неодобрительной.
— Ты не подумай, — когда они сели, начал Чанбин, помешивая палочками мясо, — что я не в духе общаться. — Феликса напрягала тишина, но все десять минут неловкой сервировки он совсем не в стиле нынешней роли радовался, что теперь растерянному Чанбину не найти для него верных слов. Тот продолжил: — Просто, такое дело, понимаешь ли, мы не особо часто принимаем гостей. Я бы сказал, вообще не принимаем. В принципе, ты единственный, кого я когда-либо пускал к себе домой.
— Ничего себе. Вау, это сильно, — Феликс почувствовал, как напряжение между ними спадало. Значит, не знаешь, как себя вести, да... — А почему?
— Так вышло. Вот ты, например, очень нравишься моей маме, она давно хотела, чтобы ты пришел. И я хотел. Нам родители разрешали гостей всегда, но мы и не думали беспокоить их и вешать дополнительные заботы. Я, вообще-то, хороший сын.
— А нуны из стаффа не согласились бы, — протянул Феликс. Азарт внутри него разгорался, и Феликс надеялся, что на лице у него не написано, как ему приятно быть чем-то особенным в жизни Чанбина. Пускай и вот так.
— Так, ладно, расскажи мне, что принято делать в гостях? — Чанбин только хмыкнул, но не прокомментировал шутку.
— Хён, хочешь нагнать упущенное в подростковом возрасте? — Он постарался быть серьезным. — Ну тогда... Есть. Общаться, играть во что-нибудь, сплетничать. Смотреть телевизор и глупые видео. А еще рассказывать секреты. — В этот момент Чанбин потянулся за второй порцией пасты, и Феликс не заметил, понят ли намек. — Показывать свою комнату, в конце концов. В общем, почти не отличается от нашего распорядка в общежитии, только людей обычно меньше.
— У меня в комнате есть телевизор и приставка, а у сестры должны быть новые игры. Так что совместим.
— Забавно, что ты не услышал другие пункты.
— Это какие? — Чанбин отставил от себя тарелку и уставился в стакан с соком.
— Ну, типа, про рассказывать секреты. Ты ведь вчера не просто так позвал меня к себе, а с обещанием...
— Вполне такое может быть.
— Хён, а не позвал ли ты меня, чтобы я где-нибудь один не шлялся в выходной? — внезапная догадка возмутила Феликса.
— Нет, причина совсем другая.
— И какая же?
— Чтобы ты женщинам подарки не дарил. Сегодня же Белый день.
Захотелось тут же забыть о случившемся разговоре, чтобы фраза, похожая из уст любого другого человека на зачатки ревности, не отдавалась эхом в будоражащих мыслях. Было ясно, что Чанбин отсмеивается, и ему всё равно на Белый день и то, кому Феликс стал бы делать подарки, но отчего-то это задело за живое. Наверное, потому что они опять невольно вернулись к теме, которая преследовала Феликса с того дня на Мёндоне. «Что бы ты подарил на Белый день? — Кому подарил?». Вроде как, Феликс отчасти исполнил, о чем говорил: был в той самой кондитерской и покупал презент тому самому человеку, с которым проведет сегодняшний день. Но в совершенно иной ситуации, без подтекста и заранее зная, что его не поймут превратно. А хотелось бы.
— Ёнбок? — Чанбин помахал рукой перед его лицом. — Феликс? Да я шучу. Ты чего, неужели я тебе свидание испортил с кем-то?
— Нет, хён. — Феликс и не заметил, как ушел в свои мысли. — Совсем нет. Ты говорил про приставку, так пойдем.
Жар от теплых полов пробирал лучше любой бани, и Феликс скинул худи, оставшись в просторной черной футболке. Отказавшись принять помощь в уборке со стола, Чанбин гремел тарелками, — Феликс мысленно умолял, чтобы тот не попытался загрузить посудомоечную машину самостоятельно. Феликс еще раз осмотрелся и зацепился взглядом за пианино.
— Хён, а пианино настроено? Если не помешаю, я могу?..
— Конечно. Три минуты, я почти справился.
За нормальное, классическое пианино Феликс не садился уже давно. Наверное, со времен музыкальной школы: в компании предпочитали синтезаторы или утонченные цифровые варианты, и за инструментом обычно оказывались Чан или Хан, изредка — Чонин, когда его не донимали этими просьбами.
Ничего небанального в голову не шло, и Феликс наиграл на пробу начало нескольких мелодий. Сидя на жестком стуле, чувствуя под ступнями контур педалей, Феликс впервые задумался, как поменялись его представления о том, что такое музыка — не только скучные уроки, вышколенное положение рук, но и то буйство красок, какое есть сейчас. Однако из головы не выходила одна мелодия из мультфильма, простая и узнаваемая, и пальцы Феликса побежали по клавишам.
— Что-то знакомое, — после финальной клавиши над его плечом пронесся голос Чанбина. Он вздрогнул. — Не могу понять, что.
— Это вальс из «Ходячего замка» Миядзаки, — проговорил Феликс, все еще не оборачиваясь.
На спине он вдруг почувствовал руку. Теплую, расположившуюся ровно там, где нужно — чуть ниже лопаток, посередине. Вчерашние прикосновение Чанбина еще не остыли на коже, и Феликс глубоко вдохнул. Пусть думает, что просто устал после игры.
— Хён, ты хочешь, чтобы я тебе уступил?
— Вообще, нет. Я ведь не играю.
— Надо же, ты сам пишешь музыку, но не умеешь играть.
— Зато у меня много других талантов. Не станешь же отрицать, что я, например, прекрасно танцую?
— В медляках ты ужасен, — соврал Феликс. — Оттоптал мне все ноги.
— Не пытайся задеть мою репутацию прекрасного танцора.
Феликс почувствовал, как рука со спины исчезла, оставив пустоту. Он обернулся на стоящего слева от него Чанбина.
— Я тебя приглашаю. Раз уж я сорвал твое свидание, хоть ты это и отрицаешь, искуплю свою вину.
Подвоха не было, как и издевки — Чанбин плохо умел скрывать свои эмоции — но этот момент показался Феликсу нереальным, как будто из сказки или собственных мыслей по ночам. Если над ним так измывается провидение, если сама Вселенная наслаждается его страданием из-за истязания по невозможному, то ради этого минутного удовольствия он примет позже любое наказание.
— Вальс из Миядзаки, говоришь, — одной рукой Чанбин набирал что-то в телефоне. Из колонок у телевизора тихо заиграла мелодия. Чанбин протянул Феликсу ладонь: — Тренировался на незнакомках.
Словно нехотя Феликс принял его руку, и Чанбин настойчиво и резко прижал его к себе. Вторая рука опустилась на талию Феликса, прошлась по свободной футболке и примяла ее. Так вот как оно, оказывается, когда ведут тебя — Феликс с удивлением отметил, что Чанбин забрал его целиком себе, без остатка, и не было ни малейшего шанса это изменить. В глаза ему Чанбин не смотрел, хотя это было сложно, и разгоряченный его близостью Феликс удивленно уставился на свое запястье в кольце другой ладони.
— Действительно, — через его плечо бросил Чанбин.
Он высвободил руку, а через секунду снова взял Феликса за запястье, переплетя пальцы. За то время, что Чанбин осторожно и слишком медленно пытался обхватить его пальцы своими, Феликс сгорел мириадой умирающих созвездий и столько же раз воскрес. Растерявшись, как ему быть дальше, свою ладонь Феликс положил на предплечье Чанбина, надеясь, что дрожь не так заметна. Пропади оно все пропадом.
То, как танцевали они в прошлый раз, ни в какое сравнение не шло с нынешним: это была не попытка узнать грани дозволенного и поиграть с собственными обостренными нервами, это было что-то другое, непонятное и недоступное ни разуму, ни телу. Музыка неслась впереди них, за ней успевало разве что сердце Феликса, но Чанбин этого словно не замечал. Лежащей на талии Феликса рукой он слегка поглаживал его спину, отчего тот едва сжал пальцы на предплечье Чанбина. Ужасно, до боли хотелось вжаться в него, чтобы не видеть и не чувствовать ничего другого, умоляя, чтобы эта пытка не кончалась никогда.
Они молчали. Не было понятно, когда именно закончилась песня: в какой-то момент Чанбин просто отстранился от него и с улыбкой посмотрел прямо в глаза. Опустевшая ладонь чувствовалась как-то неправильно.
До комнаты Чанбина дошли так же в тишине, и, как только Феликс оказался на пороге, Чанбин попытался незаметно скинуть с огромной кровати плюшевого покемона, с которым спал. Внутри комната не отличалась от остального дома, такая же светлая и просторная, и только вещи могли что-то рассказать о ее владельце. Постепенно к Феликсу возвращалась способность ясно мыслить, и он удивился: эту игрушку он видел тысячу раз, когда они жили вместе. С чего бы прятать ее теперь?
Без спросу рухнув на чужую кровать, Феликс посмотрел на бесконечный потолок и прислушался, что Чанбин, оказывается, ему что-то рассказывал:
— ...как раз насчет вчера. Это выглядело странно и глупо, не отрицаю. Но мы тебе врать не собирались.
Матрас спружинил: это с другой стороны осторожно сел Чанбин, как будто бы сам был гостем в этой комнате.
— Нас правда беспокоит то, что с тобой происходит. И твоя реакция на все случившееся. Чан хотел предложить тебе передохнуть пару недель, но я знаю, что ты не согласишься. — Феликс отрицательно замотал головой, волосы разметались по подушке. — Потому мы начали собственное расследование, чтобы вычислить человека, который мог быть замешан в преследовании, и поймать его. К сожалению, компания не считает это такой уж большой проблемой.
— Но ты считаешь, — заключил Феликс.
— Конечно. Надеюсь, владельцем сайта будет парень, тогда я с удовольствием ему морду набью. Не хочу, чтобы ты думал как-то не так о Чане и Джисоне, они с самого начала хотели с тобой поделиться, мы это обсуждали. Но побоялись, что ты посчитаешь нас идиотами с излишней опекой, — закончил на выдохе Чанбин.
— Хён?
— Да?
— Обними меня. — Феликс сказал невпопад, но ему было плевать. — Обними меня, пожалуйста. Как ты делал раньше.
Сбросив тапки, Чанбин забрался на собственную кровать и лег на бок, лицом к Феликсу. Тот придвинулся ближе и оказался в кольце рук Чанбина, дышал ему в шею, надежно прижатый к его груди. Одну ногу Феликс просунул между его ног, пока Чанбин нежно и осторожно гладил его по спине, кажется, еще что-то приговаривая: засыпая, Феликс почти не разобрал слова.