Глава 7. Ведомый
Феликс раздраженно смахнул руку с собственной талии.
— Давай меня лучше потренирует Чан-хён, — ровно произнес он и постарался сфокусироваться на пустой серой стене, чтобы избежать зрительного контакта.
— Чего это вдруг?
Рука задержалась на несколько обжигающих секунд; вверх по позвоночнику с трепетом побежали мурашки.
— Там Хан мучается без тебя.
— А как же твоя спина?
— Помоги ему, он ведь давно просил. — Феликс намеренно проигнорировал вопрос. — Я пока подожду Чан-хёна.
Краем глаза Феликс заметил, как Чанбин словно бы нехотя повернулся в сторону Хана. Серые стены и холодный свет от потолочных ламп спортзала омрачали мысли еще больше. Что, не ожидал? Злорадствовать в повседневной жизни, не на камеры, Феликс не любил, но брошенный им отказ отзывался в душе вполне привычным ощущением ликования. Даже не подав знака Чану, он встал со снаряда и пересел отдохнуть на скамейку у стены.
После вчерашнего разговора с Сынмином от высказанного становилось дурно, и Феликс всю ночь размышлял об этом. Сынмин сказал, что нежные чувства Феликса все заметили давно. Просто старались не воспринимать их до тех пор, пока он сам не разрешит и не подтвердит их истинность. Не то чтобы они это обсуждали, конечно, да-да, но Чан видел поведение Чанбина не совсем правильным. Как будто тот рассчитывал: это фарс и игра, всё пройдет, забудется, и они над этим вместе посмеются, пока будут вспоминать моменты, когда Феликс выставлял себя на людях якобы без памяти влюбленным.
Теперь же Феликса злило всё. Любое действие Чанбина отзывалось негодованием. Первым порывом было доказать, что он — не игрушка, и уж тем более не какая-то болезнь, которую можно вылечить. Неужели его чувства для Чанбина были настолько незначительны? Или же дело было не в нем, и Чанбин попросту поверить не мог, как сильно его любят? Нет, что за бред... Быть может, проблема крылась в чем-то другом, но Феликсу было противно думать о любых иных причинах. При этом Чанбин ведь никогда не отказывал ему в объятиях, сам был их инициатором — наслаждался, что ли, или всё-таки измывался.
С томлением Феликс вспомнил их медленный танец, и как было приятно ощущать эти моменты чего-то запретного, недоступного в обычной жизни. Что легко можно свести во флирт. Вот он молча, не скрывая улыбки, берет растерявшегося Чанбина за руку и подзывает ближе к себе — не настаивая, нет, но ему льстит этот бегающий взгляд. Его рука целиком на талии Чанбина, через ткань пиджака он не чувствует кожи, и слава богам, потому что он сам загорелся бы, другая рука уверенно держит запястье. Прикоснуться к пальцам и переплести их, как нужно, не дает странное, незнакомое прежде желание поизводить Чанбина. Если он вдруг ощущает это же, пусть побудет на грани, а попытается сам переступить черту, ему не удастся. Чанбин будто не привык, чтобы его вели в танце, но слегка улыбаясь позволяет это Феликсу, шаг не в ритм, другой, третий; Феликс бы вцепился в его ладонь, провел по ней выше и выше, оставляя дорожку, которую он хотел почувствовать и на себе... Но вместо этого он упирается взглядом в Чанбина, смотрит глаза в глаза, и на удивление замечает смущение. За грудью распаляется невесомая приятная дрожь, что ему позволено вести, что Чанбин вдруг стал таким податливым и даже сделал шаг вперед ближе к его телу, отчего Феликс был готов тоже стать покорным.
Сейчас участки кожи, где Чанбин коснулся его сквозь ткань спортивных перчаток, разбудили это же ощущение. Будь его воля, Феликс бы разрешил странной тренировке продолжаться, наслаждаясь хоть этими секундами забытья. Но диалог с Сынмином каждый раз отрезвлял. Неужели Феликс тогда это надумал, и Чанбин даже после этого слишком-танца воспринимает его как младшего, а чувства ему всё еще кажутся чисто дружескими?
Вчера Чанбин вообще ни с того ни с сего предложил Феликсу прийти на их совместную тренировку. Он сослался на то, что спину уже нужно восстанавливать и не забрасывать реабилитацию, как будто бы Феликс этого, конечно же, сам не знал.
Пару раз за сегодня Феликс замечал его взгляд или в никуда, пока повторял упражнения, или же словно мимо на свою же спину. Обычно тактильный Феликс пресекал все попытки Чанбина дотронуться до него, как бы того ни хотелось, и почти что не реагировал на удивительно немногочисленные шутки и каламбуры. Он сам не знал, зачем тогда в принципе пришел.
Дежурного тренера в зале не было, и никто не сделал замечание Феликсу. На скамье в другой части маленького зала расположился Чан — полноценных, не просто оздоровительных занятий сейчас не хватало, и при воспоминании мышцы приятно заныли — рядом Чанбин страховал Хана. Внимания на Феликса они пока что не обращали. Прикинув, что Чану осталось еще два подхода, Феликс молча направился в раздевалку. По пути ему почудились чей-то упертый в спину взгляд и тут же возмущенное «хён!» от Хана.
В зеркале на стене Феликс издевательски рассматривал красные пятна на ногах и груди. Такие же, наверное, были на спине и по всему телу. Россыпь веснушек выглядела почти что болезненно. Полчаса под кипяточным душем, обжигающим до самых костей, слегка упорядочили мысли. Сердце из-за духоты всё еще норовилось выскочить из груди, и только по этой причине он решил закончить собственную пытку. Одеваясь, Феликс хмыкал себе под нос: вспомнился пост в интернете про одиноких людей и нехватку человеческого тепла, которую восполнить можно только горячим душем. Самому себе Феликс теперь казался жалким. Неожиданно слишком истощенным физически, да и морально.
Встречу с Чаном он решил продумать заранее, прикинул парочку тем. Как будто бы это было необходимо. Мокрая челка липла ко лбу, капли падали на футболку и джинсы, но сушить волосы было очень лениво. У и так немногочисленных шкафчиков в дальней части раздевалки Феликс обнаружил скамейку и лег на нее, прикрыв глаза.
Со стороны входа послышались шаги.
— Теперь-то можно? — возмущенно произнес Хан.
— Да тебе прямо не терпится! — Чан сказал это так тихо, что Феликс напряг слух. — Ты что-то узнал, да? Ну-ка рассказывай.
— Я? Я ничего не узнал, хотел у вас спросить! Чанбин-хён, да, ты, давай делись.
— Мне нечем. К сожалению, списки все старые, прошлого года. Новый будет завтра. Вряд ли это сейчас поможет, подождем. Зато Чани у нас тут попытался перехитрить девчонок, правда, хён?
Отчего-то Феликсу показалось, что этот разговор он как будто бы не должен слышать. Потому что ни про каких девчонок ему Чан никогда не говорил.
— Да иди ты, знаешь...
— Его заблокировали на фанатском сайте, — в голосе Чанбина Феликс услышал веселье. И сразу представил, как тот ухмыляется. — На его собственном фанатском сайте за тупые и странные вопросы.
— Странно, что Феликс так быстро ушел, — Чан пропустил подкол мимо. — Думал, он нас подождет. Что-то случилось, наверное, снова...
— А я не ушел. — Собственный громкий голос звучал приглушенно, отдаваясь эхом где-то в прижатых к скамейке лопатках. — Вас жду. Вы о чем, кстати, говорили? Какие девчонки?
Тишина.
Неприятное ощущение, что он мешается. Наверное, лучше было не выдавать себя и дослушать их шутливую перепалку, в которой, однако, крылось что-то серьезное. Что-то, касавшееся и самого Феликса. Не обсуждают они его постоянно, конечно, Сынмин, охотно тебе верю, ну ты и лгун...
Первым опомнился Хан.
— Да хён опять развлекается, — Феликс теперь смотрел в потолок и сдержался, чтобы не закатить глаза. Хоть его тут никто и не видел. — Представляешь, номер Минхо слили, ой, Минхо-хёна, в смысле, — замешательство в его голосе было таким наигранным, но Хан продолжил: — вот мы и зарегистрировались на фанатских сайтах... А то что такое, звонят и звонят...
— Странно. Я ничего не слышал. — Феликсу стало так обидно, что от него есть секреты. Конечно, тайны были у всех, но эта ложь была слишком очевидной.
— Так он номер сразу поменял.
— Мы с ним живем вместе, — напомнил Феликс. В момент замешательства Хана он на фоне услышал раздраженную возню, звук молнии — как от спортивной сумки — и хлопок входной двери.
— И что? Он тебе просто не сказал!
Лампы на потолке напоминали больничные. Спина начинала неметь, но Феликс даже не собирался вставать, всё так же лежа закинул ногу на ногу. Возмущение внутри него распускалось с каждой секундой сильнее, но ни спорить, ни допрашивать ребят сил не было. Злость и разочарование, а ты, такой наивный, надеялся, что тебе все расскажут? Чужой разговор и чужие мысли не для тебя, сразу ясно же. Видимо, поэтому Чанбин и не разделяет эти чувства — неизвестно, что он вообще про тебя думает, раз ждет, пока ты уйдешь с тренировки, на которую сам и позвал.
Больнее всего было слушать молчание Чана. Никогда еще он не скрывал от него что-то вот так. Феликс потонул в пространных объяснениях Хана, которые ему стали тут же неинтересны. Предатели — хотелось навесить на них все самые громкие слова за эту непонятную ложь. В тихих разговорах ребят Феликс различил прощание Чана. Теперь один на один с ним должен был остаться только Хан.
Внезапно до его ноги кто-то дотронулся. Взъерошенные волосы Чанбина на кончиках слегка вились после душа. Сдержавшись от того, чтобы вскочить, Феликс про себя удивился: он был уверен, что первым раздевалку покинул именно Чанбин. И даже не заметил, как тот прошел мимо него в душевую, как включил воду и потом вернулся обратно к шкафчикам...
Феликс повернул голову в сторону Чанбина.
— Что?
— Приходи ко мне домой завтра. Обещаю, я тебе всё объясню.
Его хватило только на кивок. Он попытался встать, но Чанбин уже быстро потрепал его по ноге и ушел. Место, где его коснулись слегка влажные пальцы Чанбина, отозвалось даже сквозь ткань джинс.