Стигмалион

Раньше я чувствовал себя неуязвимым. Меня не пугало ничто, даже собственная болезнь: она была просто неудобством, но никогда не внушала страх.

Но когда Скай рухнула на ступеньки, я понял, что абсолютного бесстрашия не существует. И что даже я могу испугаться так, что из глаз хлынут слезы, а по спине потечет холодный пот. И понял еще кое-что, что раньше ускользало от меня: я налажал. Так сильно, как еще никогда в жизни. В тот самый момент, когда я позволил Скай уйти, я совершил свою самую большую ошибку…

Бекки и Билл уехали с Сейджем вслед за машиной скорой. Айви уже крепко спала, свернувшись клубочком на моей кровати. Я не мог не то что уснуть – не мог сидеть. Меня носило по квартире, я бесшумно кружил по гостиной, зажав в руке телефон, и без конца выглядывал в окно, ожидая наконец увидеть фары машины Билла.

Он вернулся глубоко за полночь, снял куртку и кроссовки, молча заварил себе чашку чая, сел в кресло и только тогда заговорил:

— Травма поясничного отдела позвоночника, шейного отдела, сотрясение мозга, рассечение затылка. В неотложке сказали, что нервные волокна не нарушены, но завтра нужно будет сделать МРТ, чтобы понять, что с головой, потому что Скай многого не помнит. И еще она сильно истощена. Наверное, совсем не ела, пока находилась в своей квартире… я зашел туда, чтобы завтра отвезти ей кое-какие вещи, и на кровати нашел…

Билл не смотрел на меня. Он держал в руках чашку, но не пил из нее.

— Нашел на ее кровати огромную серо-красную кофту – на ярлычке до сих пор есть следы кетчупа, когда ты в детстве ее замазал и, если присмотреться, можно прочитать инициалы T.K… а еще детский игрушечный вертолет с гербом Вооруженных сил Германии, – который я видел у тебя в руках на одном из детских фото. Да и свитер ещё лежал.

Я проглотил стоявший в горле комок.

— Откуда они у нее?

— Наши родители обменивались вашими вещами, когда хотели убедиться, что вы совместимы…

«Продолжай, Билл. Добей меня…»

— Думаю, она нашла их в доме родителей, сообразила, кому они принадлежат, и забрала с собой… а теперь, Том, ты расскажешь, что, черт возьми, между вами произошло.

***
Билл на середине рассказа вылил в раковину остывший чай и налил полстакана неразбавленного джина. Потом секунду подумал и налил мне того же.

— Твое здоровье, бро. Оно тебе пригодится. — Он сделал два больших глотка, отдышался и добавил: — и еще: ты не можешь оставить ее.

— Кого из них? — спросил я, чувствуя себя последним идиотом.

Билл, очевидно, подумал так же, потому что посмотрел на меня почти грозно:

— Я просто закончу предложение, а ты сам подставь нужное имя. Ты не можешь оставить ее, потому что иначе твоя жизнь превратится в череду бессмысленных дней. Ты будешь думать о ней, постоянно возвращаться мыслями к вашей последней встрече, размышлять, что было бы, поступи ты иначе. Ты не можешь оставить ее, потому тебе ее никто не заменит. Ты будешь жаждать новостей о ней, приходить туда, где мог бы встретить ее. От вида девушек, похожих на нее, у тебя будет замирать сердце. Ты будешь хранить все то, что она однажды тебе написала или подарила, и эти вещи обретут для тебя особый смысл. Это будет агония, Том. Медленная, мучительная агония, пока ты не приползешь к ней и не будешь умолять принять тебя или добить. А теперь сам подставь сюда имя… И, Господи, помоги нам всем…

***
«Господь не услышал», — подумал я, открыв рано утром дверь и обнаружив на пороге двух вооруженных полицейских.

— Мистер Каулитц?

— Это я.

— Вы обвиняетесь в причинении тяжких телесных повреждений Тревору Фьюри. Вы не обязаны говорить что-либо помимо того, что считаете нужным сказать. Но все, что вы скажете, будет записано и в дальнейшем может быть использовано как доказательство вашей вины.

На запястьях клацнули наручники, и я сжал зубы, когда офицер коснулся моей ладони, которую я еще не успел покрыть защитным спреем.

Билл неподвижно стоял у кухонного стола и обнимал всхлипывающую Айви.

— Сообщи родителям, — сказал я брату.

Потом один из полицейских положил руку на мое плечо и сопроводил до полицейской машины с мигалками, успевшей привлечь внимание всех соседей.

***
В отделении со мной обращались довольно сносно. Мне даже принесли еду, которую я не рискнул съесть. Ожог на руке вышел довольно терпимым, так что оказалось достаточно спрея с пантенолом, который я позаимствовал у надзирательницы – милейшей дамы с резиновой дубинкой и огромными кулаками. Она все время игриво улыбалась мне и называла «сладеньким».

Еще мне вернули телефон и позволили поговорить с матерью, которая впала в истерику, плакала и сожалела о том, что я не родился девочкой.

«Билла тоже однажды арестовали, — пришлось напомнить ей. — Забыл, как он угнал папину машину и каталась без прав, чтобы впечатлить соседскую девочку?»

Но самый большой сюрприз ждал в конце дня.

В камеру вошел незнакомец с черным кейсом и пиджаком через плечо. Невысокий, но крепкий и широкий в плечах мужчина преклонных лет. Его глаза были полны странного сочувствия. Лицо казалось мне знакомым…

— Здравствуй, Том, как жизнь?

— Пока не жалуюсь, сэр.

— Тебя отпустят под залог до конца дня. Я твой адвокат и сейчас улаживаю этот вопрос. Тебе светит несколько лет тюрьмы за вторжение на территорию частной собственности и нанесение тяжких телесных повреждений, но я сделаю все возможное, чтобы ты отделался только легким испугом, в крайнем случае условным сроком… Тебе на руку то, что Фьюри уже сознался в изнасиловании…

— Вас наняли мои родители?

— О том, что ты здесь, мне рассказала дочь. И она очень просила помочь тебе. Тогда я связался с твоими родителями и предложил помощь. Тебе не о чем беспокоиться, я много лет работаю с подобными делами, и успешно.

– Вы отец Айви Эванс? — предположил я.

Я пару раз встречал мать Айви, но никогда не видел отца. Ее родители были в разводе, и он жил где-то в другом графстве. То ли в Вотерфорде, то ли в Лонгфорде…

— Нет, меня зовут Ральф Макбрайд, я отец Скай, — ответил мужчина, изучая меня со спокойным интересом.

Я сделал глубокий вдох, сжав под столом руки. «Скай… я не заслуживаю помощи от тебя…»

— Она знает, что я здесь?

— Да, кажется, твой брат сообщил ей.

— Как ее самочувствие, мистер Макбрайд? — спросил я, даже не пытаясь скрыть волнения. — Я знаю, что она в больнице…

— У нее травма шеи, и выбитый позвонок давит на кровеносные сосуды. Завтра операция. Будут ставить его на место, — сказал он. — Очень неудачное падение с лестницы…

Я сжал руки под столом в кулаки.

— Вы можете передать ей кое-что от меня?

— Смотря что. Меня досмотрят на выходе, — ответил Макбрайд.

— Передайте ей, что я очень благодарен.