Глава 27.
Аой молчала.
Долго. Настолько, что Томиока успел пожалеть, что пришёл.
Он отвернулся к окну, глядя на то, как по стеклу лениво скользит дневной свет. Ветер чуть приоткрыл ставни — и запах лекарств на мгновение перебил тишину, казавшуюся слишком живой. Он чувствовал себя странно здесь, в этом вновь чистом, слишком правильном пространстве. Будто испачкал его просто одним своим присутствием.
— Хорошо, — наконец произнесла она, легко, без нажима, — Только ничего тяжелого. И только если будете слушаться меня, Томиока-сан!
Он медленно повернулся к ней.
— Я слушаюсь, — глухо сказал он, — Всегда.
Аой закусила губу. Не знала, как реагировать.
Он такой...странный.
Канзаки отчего-то почувствовала странную дрожь в пальцах, словно в комнате вдруг стало холоднее.
Просто смотрела, как Гию осторожно берёт кусок бинта, лежащем на небольшом рабочем столе.
И в этом движении — замедленном, почти испуганном, было что-то болезненно настоящее.
***
Первый день он перебирал травы. Руки его дрожали, и он постоянно забывал, какие листья какие, путался в настоях и сбивался со счёта. Аой объясняла по два, по три раза терпеливо. Не потому что хотела быть доброй, а потому что это был Томиока-сан – и было в нём что-то такое... хрупкое. Как в детях.
Он не говорил лишнего. Только слушал. И вечером, закончив, садился у стены, будто хотел раствориться в деревянных досках, чтобы его не было видно.
На второй день Аой принесла ему чай.
— Вы не едите, — сказала она, поставив чашку на подоконник рядом с ним.
Гию чуть помотал головой.
— Не хочется.
— Вам надо. Вы сейчас ни живой, ни мёртвый, Томиока-сан.
Он молчал. Поднёс чашку к губам и сделал глоток. Обжёгся — не сильно, но вполне достаточно, чтобы тихо прошипеть.
Аой села рядом, скрестив ноги под собой.
— Вы всегда так... — начала она, но осеклась.
— Как?
Она пожала плечами. Повертела в пальцах кончик хвостика, как делала это всегда, когда не знала, что отвечать на серьёзный вопрос.
— Молча тонете, пока кто-то не полезет вас спасать.
Гию отвёл глаза.
— Никто не обязан лезть.
— Но ведь хочется, — мягко заметила она, — Чтобы кто-то полез. Пусть даже просто сел рядом. На самое дно.
Он замер. Долго не отвечал, прежде чем выдохнуть:
— Иногда мне кажется, что Санеми не должен был привязываться ко мне. Что из-за меня... Он может совершить большую ошибку.
Аой посмотрела на его руки — тонкие, с мозолями, ссадинами, ногтями, в которые въелся серый пепел. Не грязь, нет — просто уставшие руки.
— Вы ведь тоже привязаны к нему.
Он вдруг тихо усмехнулся. Почти незаметно. Не так, как смеются от шуток. Так смеются люди, которые вдруг поняли, что не всё потеряно.
— Ты наблюдательная, Аой.
— Я просто волнуюсь за вас, Томиока-сан. Вы мне далеко не безразличны.
Он медленно поднял взгляд. Она не шутила.
— У меня давно не было близких — сказал Гию, — Только люди, с которыми я сражался бок о бок.
— Но они тоже переживали за вас. Переживали за каждого в корпусе. Грустили, когда кто-то погибал, злились, когда что-то не получалось, хоть и никому этого и не показывали.
Он не ответил.
И всё же, когда она встала, чтобы вернуться к работе, он не сразу отпустил взгляд. Просто сидел — как будто впервые за долгое время ему не хотелось исчезнуть.
***
Поздно вечером он помогал ей складывать травы в мешочки. Солнце уже село, воздух был тяжёлым и прохладным. Аой чуть щурилась от усталости.
— Я... — вдруг начал Томиока, — не знаю, как быть с тишиной. Много охотников встало на ноги. Лазарет опустел – и в нём так тихо, что даже звенит в ушах. Я не привык.
— Почему вас это напрягает?
— Тишина громче любых слов, Аой. Громче счастливого смеха, громче молитв – даже громче отчаянно горького плача, понимаешь? Тишина бьёт по ушам, и из-за неё становится ещё тревожнее.
Она остановилась.
— Вы скучаете по Шиназугаве-сану?
Перевела тему.
Но он кивнул.
— Не знаю, как сейчас справляюсь без него. Он буквально поставил меня на ноги. А теперь...его нет. Ушёл. А я так боюсь. Словно вот-вот случится что-то плохое.
Аой присела рядом. Несколько секунд была тишина.
— Я думаю, вы слишком сильно себя накручиваете, — сказала, наконец, Канзаки, — Просто ждите. И он вернётся. Целым и невредимым.
Томиока медленно выдохнул. Как будто с тяжестью, что стояла у него на груди, стало чуть легче.
— Спасибо, — тихо прошептал он.
— Я ничего не сделала.
— Но не ушла. Выслушала.
Аой улыбнулась. Легко. По-доброму. И добавила:
— Если хотите, можете завтра прийти пораньше. Работаем с рассветом.
Он кивнул. Почти сразу. И в его этом движении было больше радости, чем за последние недели.