Глава 28.
Санеми больше не думает.
Не рассуждает.
Не оценивает.
Демон перед ним отныне как часть пейзажа.
Как туман.
Как мёртвые деревья.
Как время, которого у Шиназугавы не осталось.
Санеми рвётся вперёд — не быстро, но точно. Он знает: время не в его пользу. Но он всё ещё может вложить в каждый удар то, чего нет у врага.
Боль.
Память.
Потерю.
Клинок скользит по воздуху рвано, будто с трудом пробирается сквозь вязкий воздух. Демон уворачивается, легко, изящно, как будто танцует. Его движения — почти красивые, но в них есть что-то издевательское.
Он не торопится убить. Он ждёт, когда Санеми сломается.
— Ты упрям, — говорит он, уходя в сторону, — И всё же это не спасёт тебя.
Санеми не отвечает. Только тяжело дышит. Горло жжёт, грудная клетка сжимается. Кажется, одно неверное движение — и он захлебнётся обычным воздухом.
Он делает ещё шаг.
И ещё.
Ближе.
И вдруг, неожиданно, всего на секунду, потерял возможность вовремя среагировать.
Боль, резкая, как раскалённое лезвие. Бок вспарывает, как тонкую ткань. Он успевает отскочить, но не полностью. Кровь. Много. Тёплая, скользкая — как будто что-то вытекло не только из тела, но и из силы.
— Я же говорил, — шепчет демон. Его голос теперь ближе. Слишком.
Санеми цепляется за меч.
Сжимает зубы.
Падает на одно колено — не потому что сдался, а потому что нужно передохнуть хоть миг, прежде чем ударить снова.
В глазах темнеет.
Он слышит, как неравномерно сердце стучит в висках.
И в какой-то момент ему кажется, что он слышит... голос. Не демона. Не свой. Как будто изнутри.
— Поднимись, брат!
Генья.
Он никогда не слышал его так ясно после смерти. И сейчас это не просто воспоминание.
Это призыв.
— Ты же не позволишь ему... — голос дрожит, но упрямый, как всегда, — забрать тебя, как маму?
Санеми стиснул зубы почти до болезненного хруста.
Поднимается. Медленно, как будто из болота. Спина горит, бок пульсирует. Но он встаёт.
— Правильно, — хрипло шепчет он, — но я ещё не проиграл.
Он бросается вперёд. Не думает, не считает шагов. Просто идёт.
В силу.
В злость.
В любовь.
Во всё, что было в нём живым, пока он жил.
Меч встречает сопротивление. Он чувствует — попал. Краем. Не туда, куда хотел, но глубоко. Демон отпрянул, искажённое лицо уже не такое безмятежное.
— Так вот ты какой, столп ветра, — шипит он, — не сдаёшься, даже умирая.
— Я умирал уже раньше, — прохрипел Санеми, — и всё ещё здесь.
На секунду — остановка. Звук. Словно небо треснуло.
Демон кидается. Рывок молниеносный. Санеми встречает его. Удар. Ещё один. Меч врезается в плоть. Ответный выпад – но слишком поздно.
Что-то хрустит.
Колено подламывается. Санеми падает, боль пронзает его насквозь. И всё же сжимает рукоять клинка. Не отпускает.
Он слышит, как где-то вдали... будто бы вдали... кто-то зовёт его. Может, это Гию? Может, это голос, который он так и не услышал вживую, но слышал внутри снова и снова.
Ночами, когда всё в нём стонало от того, что он не умеет быть ближе.
Он почти не чувствует ног. Почти не дышит.
Но когда демон приближается в последний раз — он поднимает меч.
— Вот, — шепчет Шиназугава, — Твоё имя я так и не запомню. Но ты запомнишь моё.
И в последний рывок — всё. Всё, что осталось. Не сила. Не дыхание.
Его надежда.
Он отрубает голову демону. Так, что она приземляется куда-то позади.
Неважно.
Тишина.
И потом — только ветер.