Глава 22 «Конец?»
«Мэй стояла на краю скалы, упрямо держа спину прямо, несмотря на порывы холодного ветра, что срывал с её плеч легкий плащ и трепал длинные светло-русые волосы. Перед ней раскинулась панорама алого заката, будто само небо оплакивало её судьбу, окрашивая облака в оттенки крови и золота. Где-то внизу шумел океан — тёмный, как её мысли, и такой же беспощадный.
Она думала обо всём, что пришлось пережить. Предательство, боль, отчуждение. Воспоминания, как стеклянные осколки, раздирали душу: первая встреча, несбывшиеся обещания, и та ночь, когда всё рухнуло.
— Неужели это конец? — выдохнула она почти беззвучно, и её голос растворился в ветре.
Это место было священным для неё и... для него. Здесь они когда-то смеялись. Здесь он однажды сказал, что доверяет ей. И здесь же она поняла, что никогда не узнает, кто он на самом деле.
Сейчас — всё иначе.
Холодный металл коснулся её затылка. Щелчок. Пистолет. Чужое, твердое дыхание.
Голос, грубый, полон ненависти:
— Последнее слово, дрянь.
Он надавил сильнее, словно хотел стереть не только её, но и всё, что она собой олицетворяла. Всё, за что боролась. Всё, что защищала.
В горле встал ком. Но Мэй не дрогнула. Она чувствовала страх — да. Но не перед смертью. Страх был от того, что он — Рики — исчез. И не защитил. И не остановил.
Он же когда-то касался этих самых волос, нежно, будто боялся причинить боль. Шептал, что она — его единственная. Теперь осталась только память. И тишина.
— Давай же... Стреляй. — выдохнула она, едва слышно.
Она закрыла глаза. Не потому, что сдалась. А потому что приняла. Всё. Судьбу. Боль. Потерю. И — даже его.
Но выстрела не прозвучало.
Раздался глухой удар. Мужчина за её спиной резко отшатнулся и рухнул на землю. Мэй обернулась — в замедленном времени, с тем странным ощущением, будто сон стал реальностью.
И в следующую секунду увидела его.
Рики.
Он стоял в двух метрах от неё, тяжело дыша, держа в руке обломок дерева, а глаза его метали молнии.
— Не смей умирать, слышишь? — прохрипел он, словно каждое слово резало его изнутри.»
...А потом
Хлопок.
Мэй дёрнулась и распахнула глаза.
Сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбилось, перед глазами всё плыло. Она не сразу поняла, где находится. Скала исчезла. Океан исчез. Рики исчез.
Комната. Тусклый свет лампы. Запах косметики и пыли. Трюмо с зеркалом, перед которым она сидела.
Сон.
Это был всего лишь сон.
Мэй уронила голову на руки и глубоко выдохнула. Пальцы дрожали. Всё тело дрожало. Она обвела взглядом комнату — знакомую до отвращения, до тошноты, до желания разбить всё к чёрту.
На столике перед зеркалом стояли баночки с тональным кремом, пудрой, румянами. Кисточки, карандаши, помады. Инструменты. Которыми её каждый день превращали в куклу.
Она подняла глаза на своё отражение.
Из зеркала на неё смотрела чужая.
Больше трёх месяцев назад она была другой. Мягче. Живее. У неё был румянец на щеках, блеск в глазах, улыбка, которая появлялась, когда она думала о нём.
Сейчас...
Сейчас под глазами залегли тёмные круги, которые не скрывал никакой тональный крем. Губы потрескались, искусанные в попытках не кричать. Кожа на скулах натянулась, выдавая недоедание и бесконечную усталость.
Но главное — глаза.
Пустые.
Стеклянные.
Мёртвые.
Она смотрела в них и не узнавала себя.
Рики.
Он приснился ей сегодня. Впервые за многие недели. Она уже начала забывать его лицо — черты стирались, как старая фотография на солнце. А сегодня он явился во сне другим. Возмужалым. Жёстким. С глазами, в которых горел такой огонь, какого она никогда не видела.
И эта фраза.
«Не смей умирать, слышишь?»
Будто через сон, через тысячи километров, через стены этого проклятого дома он обращался к ней. Будто знал, что она на грани. Будто тянул руку.
Или это было просто наваждение? Игра уставшего мозга, который цеплялся за последние воспоминания, чтобы не сойти с ума окончательно?
Мэй провела пальцами по виску, пытаясь унять пульсирующую боль.
— Рики... — прошептала она одними губами. — Где ты?
Ответа не было.
Только тишина и запах помады.
Дверь распахнулась без стука.
Мэй не вздрогнула. Она уже давно перестала вздрагивать от звуков. Только медленно повернула голову.
Кларис.
Она вошла в комнату своей обычной походкой — собственницы, хозяйки, твари. В руках у неё был аккуратно сложенный комплект одежды. Не платье. Не туфли на каблуках.
Джинсы. Простые, синие, потёртые.
Майка. Белая, хлопковая.
Кофточка с длинным рукавом.
И кеды. Старые, разношенные.
Мэй смотрела на эту одежду и не понимала.
— Что это? — голос её был хриплым после сна.
Кларис положила вещи на край кровати и повернулась к ней. На губах её играла та самая улыбка — холодная, деловая, с оттенком превосходства.
— Одежда. Видишь? Джинсы, майка, кофта. Не платье. Удивлена?
Мэй молчала.
— Сегодня на улице ливень, — продолжила Кларис, поправляя идеальную укладку. — Дороги развезёт, грязь по колено. Самуэль не хочет, чтобы его новая игрушка явилась в дом в перепачканном платье. Так что сегодня ты поедешь в нормальной одежде. В первый и последний раз.
Она сделала паузу, смакуя момент.
— Как только он приедет и состоится передача, ты сядешь в его машину и уедешь. Навсегда. В его дом. В его жизнь. Будешь его личной собственностью до конца своих дней.
Мэй смотрела на неё и чувствовала, как внутри разрастается пустота.
Не страх. Не отчаяние. Пустота.
— Сколько я стою? — спросила она вдруг.
Кларис удивлённо подняла бровь.
— Прости?
— Моя цена. — Мэй повернулась к ней всем корпусом. — Сколько ты получишь за меня сегодня?
Кларис смотрела на неё несколько секунд, потом усмехнулась. Усмешка была мерзкой — такой, от которой хотелось вымыть лицо.
— Ты никогда не будешь «бесценной», милая, — сказала она, растягивая слова. — Запомни это. Для таких, как ты, нет цены «бесценно». Есть только цифры. Но сколько именно ты стоишь... — она покачала головой, — тебе знать не положено. Товар не спрашивает цену. Товар просто ждёт, когда его купят.
Она развернулась и направилась к двери. На пороге остановилась, бросила последний взгляд.
— Приведи себя в порядок. Самуэль будет через два часа. И чтобы выглядела как картинка. Даже в джинсах.
Дверь закрылась.
Щелчок замка.
Мэй осталась одна.
Она сидела неподвижно несколько минут. Потом медленно перевела взгляд на одежду. Джинсы. Майка. Кофта. Кеды.
Обычная одежда. Человеческая. Та, в которой она ходила когда-то, в другой жизни. Когда была просто Мэй, а не товаром.
Она встала. Подошла к кровати. Провела рукой по джинсам — мягкая ткань, почти забытое ощущение. Потом повернулась к зеркалу.
Из стекла на неё смотрела девушка в разорванном белье, с синяками на теле, с пустыми глазами.
Мэй смотрела на себя и вдруг вспомнила.
Лола.
Их разговор. Её слова. Её мольба.
«Если появится хоть маленький шанс... если вдруг что-то изменится... если кто-то придёт... пожалуйста, помоги нам.»
Мэй вспомнила, как Лола сидела на её кровати — худая до прозрачности, с выступающими ключицами, с руками, похожими на сухие ветки. Пять лет в аду. Пять лет без надежды. Пять лет молчания.
А сейчас Мэй смотрела в зеркало и видела, что и сама почти такая же.
Кости.
Она провела руками по рёбрам — они прощупывались отчётливо, кожа обтягивала их, как пергамент. Ключицы выступали, как крылья. Щёки впали.
Есть им давали. Кларис следила за этим строго. Завтрак, обед, ужин — всегда вовремя, всегда достаточно калорий. Но не для того, чтобы они были здоровы. Для того, чтобы у них оставались формы. Чтобы грудь и задница были в нужном состоянии.
«Руки ваших клиентов должны быть довольны тем, чего касаются.»
Мэй сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.
Она вспомнила руки. Много рук. Старых, молодых, грубых, ласковых — ласка там была хуже грубости. Вспомнила лица, которые сменяли друг друга, как в калейдоскопе. Вспомнила голоса, запахи, звуки.
И вдруг, впервые за многие недели, внутри неё что-то шевельнулось.
Не надежда. Нет. Надежды не было.
Злость.
Тихая, холодная, замороженная где-то на самом дне, там, куда никто не добирался.
Она посмотрела в зеркало. В свои пустые глаза.
— Похоже, это конец, — прошептала она.
Но в голосе её не было смирения. Было что-то другое. Что-то, чего она сама не понимала.
Может, обещание, данное Лоле. Может, тот сон. Может, просто инстинкт выживания, который до сих пор теплился в её измученном теле.
Она не знала.
Но она знала одно: скоро приедет Самуэль.
И что бы ни случилось дальше, она больше не будет просто ждать.
Она медленно взяла джинсы в руки. Ткань была мягкой, почти родной. Она прижала их к груди и закрыла глаза.
— Если появится шанс, — прошептала она, — я не подведу.
За окном зашумел дождь.
Ливень.
***
За час до всего.
Самолёт коснулся взлётной полосы частного аэродрома под Флоренцией в тот самый момент, когда небо разверзлось.
Ливень обрушился на землю стеной — плотной, непроницаемой, словно само небо решило оплакать то, что должно было случиться. Вода хлестала по иллюминаторам, размывала огни, превращала мир за стеклом в серую пелену.
Рики смотрел на этот дождь и чувствовал, как внутри него закипает кровь.
— Прилетели, — коротко бросил Хисын, отстёгивая ремень.
В салоне началось движение. Люди Маркуса — семеро крепких мужчин в гражданской одежде, но с военной выправкой — поднимались с мест, проверяли снаряжение. Стив и Майк уже сворачивали ноутбуки, Чонвон на ходу перепроверял последние данные.
Рики встал. Тело слушалось плохо — сказались несколько суток без сна и постоянное напряжение, — но он заставил себя двигаться. Сейчас нельзя было быть слабым.
Трап опустился, и в салон ворвался запах мокрой земли, озона и близкой грозы. Внизу, под проливным дождём, их ждали два чёрных внедорожника и высокий мужчина в плаще.
Крис.
Он был правой рукой Маркуса уже много лет. Рики помнил его ещё с детства — молчаливый, надёжный, смертельно опасный. Крис не задавал вопросов. Он просто делал свою работу.
— Быстро в машины, — скомандовал он, перекрывая шум дождя. — Бронежилеты наденете по дороге.
Они рванули под ливень. Холодные струи хлестали по лицу, затекали за воротник, но Рики ничего не чувствовал. Только одна мысль: она там. Близко.
В машинах было тесно, но тепло. Крис раздал бронежилеты — тонкие, почти незаметные под одеждой, но надёжные. Рики натянул свой, затянул лямки, проверил, как сидит.
— Пистолеты, — Крис выложил на сиденье несколько «Глоков» с глушителями. — Бесшумные, но на близкой дистанции. Патронов хватит на всех.
Рики взял оружие. Вес в руке был привычным — за эти месяцы он научился стрелять так же хорошо, как драться. Проверил обойму, передёрнул затвор, убрал в кобуру под куртку.
— Наушники, — продолжил Крис, раздавая маленькие гарнитуры. — Дальность — до километра. Держите связь.
Все быстро настроили оборудование. В ушах зашумело, потом раздались голоса:
— Стив, слышно?
— Чонвон, приём.
— Хисын на связи.
Рики коснулся наушника.
— Я здесь.
Крис посмотрел на Маркуса. Тот сидел в переднем внедорожнике, бледный, сосредоточенный, и молчал. За всё время в самолёте он не сказал Рики ни слова — выполнял его приказ. Но взгляд его был тяжёлым.
— План такой, — Крис развернул планшет с картой. — Мы в двадцати километрах от виллы. Дальше разделимся. Рики, Хисын и Маркус идут через лес. Пешком, тихо, без шума. Чонвон, Стив и Майк с двумя водителями едут на машинах в объезд, блокируют выезды и следят за периметром через камеры.
— Сколько людей у нас? — спросил Хисын.
— Десять. Плюс мы трое. Тринадцать.
— А у них?
— По данным Чонвона — около пятнадцати охранников, плюс обслуга. Но вооружены все.
Рики слушал и считал. Тринадцать против пятнадцати. Плюс фактор внезапности. Плюс его личная мотивация.
— Этого хватит, — сказал он.
Крис кивнул.
— Машины готовы. Выезжаем через пять минут.
Они вышли под дождь. Рики задрал голову, подставляя лицо ледяным струям. Вода стекала по щекам, смешиваясь с потом и грязью. Где-то там, в этом сером месиве, была она.
— Рики, — Хисын положил руку ему на плечо. — Всё будет хорошо. Мы успеем.
Рики посмотрел на него. В глазах Хисына была уверенность. Та самая, которая держала его на плаву все эти месяцы.
— Успеем, — повторил Рики, но в голосе его не было уверенности. Была только решимость.
Они сели в машины. Колонна тронулась, разрезая ливень.
В наушнике зашипело, потом раздался голос Стива:
— Чонвон, ты как?
— Пробиваю мобильные. — Щелчки клавиш на фоне. — Кларис... есть. Виктор... тоже есть. Они оба на вилле.
— Отлично.
Пауза. Потом Чонвон заговорил снова, и голос его был напряжённым:
— Ребята, у меня плохие новости.
Рики вцепился в подлокотник.
— Говори.
— Я пробил переписку Кларис. Сегодня у них сделка. Мэй продают.
В машине повисла тишина. Только шум дождя и работа двигателя.
— Кому? — голос Рики был низким, страшным.
— Какому-то Самуэлю. Местный богатей, пятьдесят лет, связан с криминалом. Он уже был там раньше, выбирал. Сегодня забирает. Насовсем.
Рики закрыл глаза.
Самуэль.
— Когда? — спросил он.
— Передача через час. Может, меньше. Он уже выехал, у него несколько машин с охраной.
Рики открыл глаза. В них не было ничего, кроме холодной ярости.
— Значит, мы успеем до него.
— Если повезёт, — тихо сказал Хисын.
— Нам не нужно везение, — отрезал Рики. — Нам нужна скорость.
Водитель прибавил газу. Машины летели по мокрой дороге, поднимая фонтаны воды.
Через пятнадцать минут они были на месте.
Лес встретил их стеной дождя и темноты. Деревья раскачивались под порывами ветра, ветки хлестали по лицам. Видимость была почти нулевой.
Рики, Хисын и Маркус вышли из машины. Под ногами хлюпала грязь, ноги вязли в мокрой земле, но никто не обращал внимания.
Крис подошёл к ним, протянул планшет.
— Вот периметр. Вилла в двух километрах отсюда. Идите строго по этому маршруту — там меньше всего камер. Чонвон заглушил те, что смог, но некоторые работают автономно. Будьте осторожны.
Рики кивнул, поправил пистолет под курткой.
— Мы пошли.
Они двинулись в лес. Шаги тонули в шуме дождя, ветки цеплялись за одежду, вода затекала за шиворот, но Рики ничего не замечал. Он смотрел только вперёд, туда, где за стеной деревьев пряталась вилла.
В наушнике заговорил Чонвон:
— Я вижу вас на радаре. Идите прямо, потом чуть левее. Там овраг, обойдёте его и выйдете прямо к заднему двору.
— Понял, — коротко ответил Хисын.
Они шли молча. Тяжело дыша, продираясь сквозь кусты, спотыкаясь о корни. Рики чувствовал, как силы уходят с каждым шагом, но не позволял себе остановиться. Каждая секунда могла стать решающей.
— Стив на связи, — раздалось в наушнике. — Мы на позиции. Вижу въезд на виллу. Машины есть. Пять внедорожников. Один — бронированный, вероятно, для Самуэля.
— Сколько людей?
— Около десяти снаружи. Плюс внутри. Точнее не скажу.
Рики стиснул зубы.
— Хисын, — тихо сказал Маркус, впервые за всё время. — Если что — прикрывай его. Любой ценой.
Хисын посмотрел на него. Потом на Рики.
— Не учи учёного.
Они вышли к оврагу. Глубокий, с крутыми склонами, на дне журчал поток. Пришлось сделать крюк, теряя драгоценные минуты.
— Чонвон, сколько времени? — выдохнул Рики.
— Двадцать минут. Может, меньше. Самуэль уже там.
Рики рванул быстрее, почти побежал, не разбирая дороги. Хисын едва поспевал за ним, Маркус отставал, но не жаловался.
Ветка хлестнула Рики по лицу, оставив кровавый след. Он даже не заметил.
— Рики, сбавь темп! — крикнул Хисын, задыхаясь. — Разобьёшься, и кому ты будешь нужен?
— Ей! — бросил Рики не оборачиваясь. Голос его сорвался на хрип. — Я ей нужен! Сейчас! Пока этот урод...
Он не договорил. Ноги сами несли его вперёд, через грязь, через ветки, через боль в лёгких, которая разрывала грудь.
— Стив, что там? — выдохнул он в наушник, на бегу.
— Самуэль уже на вилле. Люди заходят внутрь.
— Сколько?
— Десять... человек охраны. Плюс те, что были внутри. Пятнадцать, возможно больше. Рики, сделка началась.
Рики споткнулся о корень, едва не упал, но удержался и побежал дальше.
— Чонвон, камеры?
— Глушу, но они включают резервные. У вас меньше двух минут, потом они увидят вас.
Две минуты.
Слишком мало.
Слишком.
Он рванул так, как не бежал никогда в жизни. Лёгкие горели, сердце колотилось где-то в горле, перед глазами плыло. Дождь хлестал по лицу, смешиваясь с кровью из разбитой веткой скулы, заливал глаза, но он не останавливался.
Они выскочили из леса внезапно.
Вилла предстала перед ними во всей красе — трёхэтажный особняк из светлого камня, с колоннами, с подсветкой, с идеальными газонами. Красивый. Дорогой. Неживой.
Окна горели светом. У парадного входа стояли чёрные внедорожники — пять машин, одна бронированная, с тонированными стёклами. Люди в чёрном курили под навесом, переговаривались, сканировали взглядом периметр.
Самуэль был там.
Внутри.
С ней.
Рики замер на опушке, вжимаясь в мокрый ствол дерева. Дождь заливал лицо, но он не замечал. Он смотрел на эти окна и чувствовал, как время утекает сквозь пальцы.
— Рики, — голос Хисына в наушнике был тихим, но твёрдым. — Мы не успеваем.
— Успеем, — прошептал Рики.
Но в голосе его не было уверенности.
Только отчаяние.
И ненависть.
***
Мэй сидела на краю кровати и смотрела на дверь.
Джинсы сидели почти как родные — странное ощущение, будто она вернулась в другую жизнь, где была просто девушкой, а не товаром. Майка облегала тело, кофта скрывала синяки на руках. Кеды были старыми, разношенными, но такими удобными по сравнению с туфлями на каблуках, в которых её заставляли ходить последние месяцы.
Она провела рукой под кофтой, нащупывая холодный металл.
Вилка.
Обычная столовая вилка, которую она стащила во время завтрака два дня назад. Спрятала под матрас, носила с собой, как талисман. Бесполезное оружие против пистолетов и мужиков, но хоть что-то. Хоть какая-то иллюзия контроля.
Если этот урод полезет к ней в машине... если попытается сразу... может быть, она успеет воткнуть ему в глаз. Или в шею. Или просто поцарапать, чтобы он взбесился и убил её быстро.
Быстрая смерть сейчас казалась подарком.
Мэй считала минуты.
Она слышала, как за окном шумит дождь, как ветер бьётся в стёкла, как где-то внизу играет музыка. Голоса. Смех. Они там, внизу, празднуют сделку. Пьют шампанское, улыбаются, обсуждают цену, которую заплатили за неё.
А она сидит здесь и ждёт.
Как всегда.
Мэй закрыла глаза и попыталась вспомнить что-то хорошее. Что-то тёплое. Что-то, что могло бы дать сил.
Отец.
Она вспомнила его лицо — смутно, как сквозь туман. Он умер, когда она была маленькой. Остались только обрывки воспоминаний: его руки, большие и надёжные; его голос, когда он читал ей сказки на ночь; его улыбка, когда она приносила ему рисунки из садика.
— Папа, — прошептала она одними губами. — Пожалуйста, убереги меня. Пожалуйста.
Ответа не было.
Только дождь и тишина.
***
Внизу, в парадном зале, играла музыка.
Кларис стояла у входа, поправляя идеальную укладку, и улыбалась той самой улыбкой, которую отрабатывала годами. Рядом с ней — Виктор, её муж, с холодными глазами и стальной ухмылкой. За их спинами — четверо охранников, руки сложены спереди, взгляды сканируют пространство.
Двери распахнулись.
Самуэль вошёл, как входил во все помещения последние тридцать лет — как хозяин жизни. Коренастый, с брюшком, в дорогом костюме, который сидел на нём мешком. Лысеющая голова блестела в свете люстр. Маленькие глазки уже горели предвкушением.
За ним — четверо охранников. Крупные, молчаливые, с пистолетами под пиджаками. Двое остались у входа, ещё четверо прошли внутрь, рассредоточились по залу, внимательно оглядывая помещение.
— Кларис, дорогая! — Самуэль раскинул руки, приближаясь. — Как всегда, прекрасна.
— Самуэль, — Кларис позволила себя обнять и чмокнуть в щёку. — Рада видеть. Ты вовремя.
— Я всегда вовремя, когда дело касается хорошего товара. — Он подмигнул. — Где она?
— Всё по порядку, — вмешался Виктор, протягивая руку. — Сначала бумаги.
Самуэль усмехнулся, но руку пожал.
— Конечно, конечно. Бизнес есть бизнес.
Они прошли к столу в центре зала. На столе лежали два экземпляра договора — плотная белая бумага, золотые гербы, юридический язык, от которого у нормального человека свело бы скулы. Но здесь не было нормальных людей.
Самуэль сел в кресло, не глядя пробежал глазами текст. Потом взял ручку, размашисто поставил подпись.
— Ваша очередь, — подвинул бумаги Кларис.
Кларис подписала, не читая — она знала этот договор наизусть. Виктор поставил свою подпись рядом. Один экземпляр остался у них, второй Самуэль забрал себе, аккуратно сложив во внутренний карман пиджака.
— Деньги, — коротко бросил он, не оборачиваясь.
Один из охранников шагнул вперёд, поставил на стол кейс. Щёлкнули замки. Внутри, плотно уложенные, лежали пачки евро.
Кларис скользнула по ним взглядом, кивнула своим людям. Охранник Виктора забрал кейс, убрал в сторону.
— Все формальности соблюдены, — улыбнулась Кларис. — Сейчас я приведу её.
***
Наверху Мэй вздрогнула.
Шаги.
Она узнала бы эту походку из тысячи — цоканье каблуков по мраморному полу, уверенное, неспешное, хозяйское.
— Мэй! — голос Кларис прорезал тишину коридора. — Выходи!
Мэй медленно поднялась с кровати. Провела рукой под кофтой — вилка на месте. Глубоко вздохнула.
— Пора, — прошептала она себе.
И вышла.
Кларис ждала в коридоре. Оглядела её с головы до ног, придирчиво, как товар перед продажей.
— Хорошо, — кивнула она. — Идём. И улыбайся.
Мэй кивнула и пошла следом.
Каждый шаг отдавался в груди глухим стуком. Лестница, второй этаж, первый. Музыка становилась громче. Голоса — отчётливее.
Она вошла в зал и сразу увидела его.
Самуэль стоял у камина, поправляя манжеты. Увидев её, он расплылся в улыбке. Маленькие глазки пробежали по её фигуре — жадно, оценивающе, собственнически.
Мэй заставила себя улыбнуться. Фальшиво, едва заметно, но достаточно, чтобы он был доволен.
— Иди сюда, красавица, — позвал он.
Она подошла. Остановилась в двух шагах.
Самуэль шагнул к ней сам. Схватил за локоть — больно, до синяков — и притянул к себе. В нос ударил запах дорогого одеколона, смешанный с потом и табаком.
— Хороша, — выдохнул он ей в ухо. — Очень хороша.
Мэй молчала. Улыбалась. Терпела.
В этот момент один из охранников — тот, что стоял у дверей, — быстро подошёл к Виктору и что-то зашептал ему на ухо. Виктор нахмурился, кивнул, бросил взгляд на Кларис.
— Что там? — тихо спросила она.
— Камеры, — так же тихо ответил Виктор. — Их глушили. Кто-то взламывал систему. Мы восстановили доступ, заблокировали все внешние подключения.
Кларис побледнела на секунду, но быстро взяла себя в руки.
— Разберёмся позже. Сначала проводим гостя.
Мэй краем глаза заметила этот разговор. Что-то в нём было не так. Слишком напряжённые лица. Слишком быстрые взгляды.
Но Самуэль уже прощался.
— Спасибо, Кларис. Как всегда, безупречно. — Он поцеловал её в щёку. — Виктор, удачи в делах.
— И тебе, — кивнул Виктор.
Самуэль сжал локоть Мэй крепче и повёл к выходу.
Она шла, почти спотыкаясь, стараясь не упасть. Охранники Самуэля выстроились полукругом — двое впереди, двое сзади, остальные по бокам. Щитом. Клеткой.
Они подошли к дверям.
Охранник распахнул створки.
В лицо ударил холодный воздух и шум дождя. Ливень обрушился с неба стеной — плотной, непроницаемой, злой. Капли барабанили по мраморным ступеням, по машинам, по лицам.
Самуэль шагнул вперёд, увлекая Мэй за собой.
Дождь хлестал по волосам, по щекам, затекал за воротник. Мэй зажмурилась на секунду, но Самуэль тащил её дальше.
— К машине! — крикнул он своим людям.
Они двинулись вниз по ступеням.
***
— Рики! — голос Чонвона в наушнике взорвался паникой. — Доступа к камерам нет! Они заблокировали всё! Последнее, что я видел — Самуэль схватил Мэй и они движутся к выходу!
Рики рванул с места быстрее, чем успел подумать.
— Где выход? — рявкнул он, уже не скрываясь.
— Парадный. Пять внедорожников, один бронированный. Они садятся!
— Чёрт!
Рики бросился к зданию. Хисын и Маркус едва поспевали за ним.
Задний двор. Стена. Окно.
— Здесь! — Хисын ткнул пальцем в тёмный проём.
Рики не раздумывая выбил окно прикладом. Стёкла брызнули внутрь, с грохотом разлетаясь по мраморному полу. Внутри кто-то закричал.
Охранник.
Он сидел в маленькой комнатке перед мониторами, и уже тянулся к рации, когда Рики влетел внутрь. Глушитель сделал своё дело — короткий хлопок, и тело рухнуло на пол, заливая кровью клавиатуру.
Второй охранник выскочил из соседней двери, вскидывая пистолет. Хисын выстрелил первым. Пуля вошла точно между глаз.
— Быстро! — крикнул Маркус, перешагивая через трупы.
Они ворвались в коридор.
Где-то впереди играла музыка, слышались голоса, но Рики слышал только одно — стук собственного сердца, которое грозило проломить рёбра.
— Они в парадном зале! — голос Стива в наушнике. — Чонвон, чёрт, дай хоть что-то!
— Нет связи с камерами! Они заблокировали всё!
Рики бежал по коридору, сметая всё на пути. Хисын и Маркус прикрывали спину.
Они вылетели в холл.
Охранники Виктора — трое — обернулись на шум, но не успели даже вскинуть оружие. Рики стрелял на ходу, не целясь, но пули ложились точно. Хисын добил четвёртого, который выскочил из-за колонны.
— ВСЕМ НА ПОЛ! — заорал Маркус, врываясь в парадный зал.
Кларис завизжала. Виктор дёрнулся, но увидев направленные на него стволы, замер с поднятыми руками. Охранники, что ещё оставались в зале, попадали на пол, бросая оружие.
Но Рики не смотрел на них.
Он смотрел туда, где распахнутые двери вели наружу.
Там, под дождём, у чёрных внедорожников, мелькнул светлый затылок.
Мэй.
Её волосы. Её силуэт. Её толкают в машину, как куклу, как вещь.
— МЭЙ! — заорал Рики так, что, казалось, стены задрожали.
И рванул.
Он вылетел из особняка под ливень. Дождь хлестал по лицу, заливал глаза, но он видел только её. Только туда, где чёрная машина уже начала закрывать дверь.
— СТОЯТЬ! — кричал он, не слыша себя. — НЕ СМЕЙТЕ!
Охранники Самуэля обернулись, вскинули оружие, но Рики уже ничего не боялся. Он бежал прямо на стволы, не думая, не видя, не чувствуя ничего, кроме одного:
Она там.
Рядом.
Почти.
Мэй, которую толкали в салон, вдруг замерла на секунду. Обернулась.
Дождь заливал лицо, волосы прилипли к щекам, глаза расширились от ужаса и... неверия.
Она увидела его.
Рики.
Он бежал к ней — мокрый, злой, с пистолетом в руке, с кровью на лице. Бежал так, будто от этого зависела вся его жизнь.
Их взгляды встретились.
Одна секунда.
В этой секунде было всё. Три месяца ада. Три месяца надежды. Три месяца боли.
Она хотела крикнуть, но горло перехватило. Только губы беззвучно прошептали:
— Рики...
Дверь захлопнулась.
Машины взревели и рванули с места.
— НЕТ! — заорал Рики, но не остановился. Он продолжал бежать, хотя внедорожники уже вылетали на дорогу.
У ворот грянули выстрелы.
Крис и его люди!
Они выскочили из-за деревьев, поливая свинцом колёса машин. Первый внедорожник вильнул, врезался в столб. Второй замер, накренившись на спущенной резине. Третий попытался развернуться, но врезался в четвёртый.
Охранники выпрыгивали, пытались отстреливаться, но попадали под градом пуль.
Чёрный бронированный внедорожник Самуэля рванул вперёд, подминая под себя кусты, вылетел на грунтовку и начал уходить.
Рики побежал за ним. Бежал, задыхаясь, падая, поднимаясь, снова бежал. Но машина уходила, поднимая фонтаны грязи.
— СТОЙ! — кричал он в пустоту. — СТОЙ, СУКА!
***
Внутри машины Мэй задыхалась.
Самуэль орал на водителя, тот выжимал газ, выкручивая руль, пытаясь уйти от погони. Сзади гремели выстрелы, но они удалялись, удалялись...
— Сидеть смирно! — рявкнул Самуэль, хватая её за волосы и дёргая назад. — Никуда ты не денешься, тварь! Я за тебя заплатил!
Мэй закричала от боли — он вырвал клок волос, — но не переставала бороться. Она царапалась, кусалась, била его свободной рукой.
— Пусти! — орала она. — Пусти меня, урод!
— Заткнись!
Он ударил её по лицу. В глазах вспыхнули искры, на губе выступила кровь.
И вдруг она вспомнила.
Вилка.
Она всё ещё была под кофтой. Всё ещё там. Холодный металл у самого сердца.
Мэй рванулась, вырывая волосы из его пальцев, и сунула руку под одежду. Пальцы сомкнулись на рукоятке.
Самуэль снова потянулся к ней, раскрытой ладонью для новой пощёчины, и в этот момент она со всей силы, на которую была способна, вонзила вилку ему в глаз.
Хруст.
Мокрый, страшный хруст, который она запомнит на всю жизнь.
Визг.
Дикий, нечеловеческий визг разорвал салон. Самуэль схватился за лицо, кровь брызнула фонтаном между пальцев, заливая сиденья, стекло, одежду Мэй. Он забился, заорал, выгнулся дугой, молотя руками по воздуху.
Водитель обернулся, выпустив руль на секунду. Машина вильнула, чуть не слетев с дороги.
Мэй пнула его ногой в лицо. Каблук кеды попал в нос — хрустнуло, водитель заорал и схватился за лицо, из носа хлынула кровь, заливая подбородок, руль, панель.
Мэй дёрнула ручку двери.
Заперто.
— ОТКРОЙ! — закричала она, дёргая снова и снова. — ОТКРОЙ, ТВАРЬ!
Водитель, ослеплённый болью, уже не соображал. Машина виляла по дороге, подскакивала на кочках.
Мэй перегнулась через сиденье, нашарила кнопку разблокировки на панели.
Щелчок.
Дверь распахнулась.
Ветер и дождь ворвались в салон, хлестнули по лицу. Мэй, не думая ни секунды, выпрыгнула наружу.
Она покатилась по мокрой траве, по грязи, по острым камням. Боль взорвалась в плече, в колене, в голове. На секунду потемнело в глазах, мир перевернулся, небо смешалось с землёй.
Но она встала.
Встала, опираясь на разбитые руки, на дрожащие ноги, на последнем дыхании.
Машина Самуэля уходила вдаль, даже не притормозив. Красные огни быстро таяли в серой пелене дождя. Ему было плевать. Потерянный товар — не проблема. Купит другую.
Мэй стояла под ливнем, вся в грязи, с кровью на лице, с разбитой губой. Дождь хлестал по щекам, смешиваясь со слезами, которых она даже не замечала.
Колено горело огнём — она содрала кожу до мяса, по ноге текла кровь, разбавляемая дождём. Руки дрожали. Всё тело дрожало.
Она смотрела вслед уходящей машине и вдруг поняла: она жива. Она сделала это. Она выбралась.
И вдруг услышала.
— МЭЙ!
Голос.
Родной. Такой, который она слышала во снах, который звала в темноте, который уже почти забыла, стёртый болью и отчаянием.
Она обернулась.
Рики бежал к ней от особняка.
Он бежал так, как не бегают люди. Так, как бегут, когда на кону — всё. Когда позади — ад, а впереди — жизнь. Он перепрыгивал через лужи, через камни, через трупы. Дождь хлестал по лицу, заливал глаза, но он не останавливался.
Он был весь мокрый, в грязи, в крови, с пистолетом в опущенной руке. Лицо разбито, на скуле запёкшаяся кровь, под глазами тёмные круги. Он был страшный. Измученный. Почти живой труп.
Но для неё он был самым красивым человеком на земле.
Мэй смотрела на него и не верила.
Он был здесь.
Настоящий.
Живой.
Он пришёл.
Она хотела крикнуть, но горло сдавило спазмом. Только слёзы хлынули из глаз, горячие, солёные, смешиваясь с холодным дождём.
И она побежала.
Она бежала, спотыкаясь, падая, поднимаясь снова. Грязь забивалась в рот, в глаза, в уши. Разбитое колено горело огнём, но она не чувствовала боли. Она чувствовала только одно — его.
— РИКИ! — закричала она так, что сорвала голос. Крик вышел хриплым, больным, но в нём было всё. Все месяца ада. Вся боль. Вся надежда. Все ночи, когда она шептала его имя в подушку. Все дни, когда хотела умереть. Всё.
— МЭЙ! — услышала она сквозь шум дождя. Его голос срывался, ломался, но он звал её. Звал, как зовут самое дорогое.
Они бежали друг к другу сквозь ливень, сквозь грязь, сквозь кровь, сквозь все эти месяцы, сквозь смерть, сквозь отчаяние.
Мир сузился до одной точки — до него.
До его лица.
Пять метров.
Три.
Один.
Она влетела в него на полном ходу. Врезалась, обхватила руками, вцепилась в мокрую куртку мёртвой хваткой. Вцепилась так, будто он мог исчезнуть, раствориться, оказаться сном.
Рики обхватил её, прижал к себе так крепко, что, казалось, хрустнут кости. Он вдавил её в себя, зарылся лицом в её мокрые волосы и замер.
— Мэй... — выдохнул он.
И это имя прозвучало как молитва. Как крик души, которую рвали на части больше трёх месяцев. Как последнее слово умирающего.
— Мэй... Мэй... Мэй...
Он не мог сказать ничего больше. Только её имя. Снова и снова. Шёпотом, хрипло, задыхаясь. Как заклинание. Как единственное, что держало его на плаву всё это время.
Она зарыдала у него на груди.
Рыдала навзрыд, в голос, не стесняясь, не сдерживаясь. Впервые за столько времени. Впервые с того дня, как Джаред затащил её в машину.
Всё, что копилось внутри — боль, страх, отчаяние, ненависть, унижение, тоска, — вырывалось наружу этими слезами. Она тряслась в его руках, как в лихорадке, и не могла остановиться.
— Ты пришёл... ты пришёл... — выла она, вцепившись в него. — Ты пришёл... я думала... я думала, ты забыл... думала, не придёшь... думала, умру там... одна... в этой комнате... с ними... я хотела умереть, Рики... я хотела умереть...
— Не говори так, — прошептал он, гладя её по мокрым волосам. — Не смей так говорить. Ты жива. Ты здесь. Со мной.
— Я не верила... — всхлипывала она. — После той ночи... когда ты сказал... мы не пара... я думала, всё... думала, не нужна тебе... думала, ты рад, что меня нет...
— Дурочка, — выдохнул он, и голос его дрогнул. — Дурочка моя... я искал тебя. Каждый день. Каждую ночь. Я землю рыл. Я убивал, чтобы найти тебя. Я не спал, не ел, не жил — я только искал. Только о тебе думал.
Она подняла голову, посмотрела на него. На его мокрое лицо, на кровь, смешанную с дождём, на глаза, в которых стояли слёзы.
— Ты плачешь, — прошептала она, касаясь пальцами его щеки. — Ты никогда не плакал.
Рики и сам не заметил, когда по его лицу потекли слёзы. Он не плакал много лет. С детства не плакал. Думал, что разучился, что высохли все слёзы. Но сейчас, глядя в её глаза, чувствуя её дрожащее тело в своих руках, он не мог сдержаться.
— Я думал, потерял тебя, — выдохнул он. Голос его сорвался, сломался, превратился в хриплый шёпот. — Я думал, не успею... думал, ты там одна... с ними... я видел тот дом, Мэй... я видел кровь... я думал, ты мертва...
— Я жива, — всхлипнула она. — Я жива. Ты здесь.
— Я здесь, — повторил он, прижимаясь лбом к её лбу. — Я здесь, Мэй. Прости меня. Прости за ту ночь. За те слова. За то, что не защитил. За то, что оставил одну. Прости.
— Ты пришёл, — ответила она, вытирая слёзы с его щеки дрожащими пальцами. — Ты пришёл. Это главное.
Он закрыл глаза. Просто стоял, чувствуя её дыхание, её тепло, её жизнь.
— Я так скучал, — прошептал он. — Так скучал, что думал, сойду с ума.
— Я тоже, — ответила она. — Каждую ночь. Каждую минуту.
Она обхватила его лицо ладонями, вглядываясь в каждую черту. Провела пальцем по шраму на скуле, которого раньше не было. По ссадине на губе. По тёмным кругам под глазами.
— Ты так изменился, — прошептала она.
— Ты тоже, — ответил он, касаясь её впалых щёк, её искусанных губ, её синяков. — Но это ты. Моя Мэй.
— Твоя, — всхлипнула она. — Всегда была твоей. Даже когда думала, что ты забыл.
— Никогда, — выдохнул он. — Никогда не забывал.
Она прижалась к нему, уткнулась лицом в его мокрую куртку и затихла. Просто стояла, чувствуя, как бьётся его сердце. Ритмично. Сильно. Живое.
— Я домой хочу, — прошептала она вдруг. — Я хочу домой, Рики.
— Я отвезу тебя домой, — ответил он, гладя её по спине. — Обещаю.
— Там моя мама... Сара... они, наверное, с ума сошли.
— Сходят, — кивнул он. — Сара каждый день звонила. Твоя мама... она держится, но тяжело.
Мэй снова заплакала. Тише, но не легче.
— Я так виновата перед ними...
— Ты ни в чём не виновата, — твёрдо сказал Рики. — Слышишь? Ни в чём. Виноваты те, кто это сделал. И они заплатят.
— Самуэль уехал, — прошептала она. — Я вилку ему в глаз воткнула... и выпрыгнула... а он уехал.
— Уехал, — повторил Рики, и в голосе его появилась сталь. — Но ненадолго. Я найду его. Где бы он ни был. Я найду каждого, кто прикасался к тебе. И они пожалеют, что родились на свет.
Она подняла на него глаза. В них всё ещё стояли слёзы, но впервые за долгое время в них появилось что-то ещё.
Не надежда. Нет.
Спокойствие.
— Я верю, — прошептала она. — Теперь верю.
Он снова прижал её к себе.
Где-то позади гремели последние выстрелы, кричали люди, горели машины. Хисын и Маркус добивали последних охранников, Крис вязал Виктора, Чонвон взламывал серверы. Кларис рыдала на коленях, размазывая тушь по лицу.
А они стояли под ливнем и не могли отпустить друг друга.
— Какая же ты грязная, — выдохнул Рики с тенью улыбки, убирая мокрую прядь с её лица.
— А ты — страшный, — ответила она сквозь слёзы. — Весь в крови.
— Это не моя.
— Знаю.
Он провёл пальцем по ссадине на её скуле, по разбитой губе, по синяку на шее.
— Больно?
— Нет. — Она покачала головой. — Теперь нет.
Он убрал руки, взял её ладонь в свою. Переплёл пальцы.
— Пойдём, — сказал он. — Нам надо уходить отсюда.
Она кивнула, но не двинулась с места. Просто стояла и смотрела на него.
— Я думала, что никогда больше тебя не увижу, — прошептала она.
— А я думал, что если увижу — не отпущу никогда.
— И не отпускай.
Он поднёс её руку к губам, поцеловал грязные, разбитые пальцы.
— Никогда.
Дождь всё лил. Холодный, злой, бесконечный.
Но они его не замечали.
Они смотрели друг на друга и не могли насмотреться.
Где-то вдалеке, за пеленой ливня, исчезли красные огни машины Самуэля. Он ушёл. В этот раз ушёл.
Но это было неважно.
Сейчас было неважно.
Рики разберётся с ним позже. Найдёт. Доберётся. Сделает с ним то, что тот заслужил. Медленно. Безжалостно.
Но сейчас...
Сейчас была только она.
Мокрая, грязная, в крови, в слезах. Самая красивая девушка на земле.