«Достучаться до сердца»

Здание стояло в стороне от всего.

Старый промышленный комплекс на окраине города, давно заброшенный, забытый даже теми, кто когда-то здесь работал. Ржавые конструкции, разбитые окна, запах сырости и плесени. Идеальное место для разговоров, которые не должны быть услышаны.

В подвале горела одна лампа — тусклая, на длинном проводе, раскачивающаяся от сквозняка. Свет выхватывал из темноты бетонные стены, лужи на полу и фигуру, привязанную к стулу в центре комнаты.

Джаред.

Он был в том же дорогом костюме, только теперь грязном, порванном, с пятнами крови на рубашке. Руки заведены за спину и стянуты пластиковыми хомутами. Ноги примотаны скотчем к ножкам стула. Лицо разбито — кто-то из людей Маркуса уже успел поработать.

Но он улыбался.

Рики стоял в углу, прислонившись к стене, и смотрел на него. В руке он сжимал нож. Лезвие ещё хранило тепло чужой крови.

Маркус стоял напротив Джареда, засунув руки в карманы пальто. Лицо его было непроницаемо.

— Ну что, Маркус? — голос Джареда был хриплым, но в нём звенела насмешка. — Доигрался? Привёл племянничка, думаешь, он тебя спасёт?

— Молчи, — коротко бросил Маркус.

— А то что? — Джаред усмехнулся, сплюнул кровь на пол. — Убьёшь меня? Давай. Только знаешь, что будет? Как только я исчезну, мои люди отправят определённые бумаги куда надо.

Маркус молчал.

— Там всё, — продолжил Джаред, смакуя каждое слово. — Твои сделки. Твои счета. Твои связи. И самое главное — там правда о том, что случилось с твоим братом. С родителями Рики.

Рики дёрнулся. Впервые за всё время.

— Что ты несёшь? — голос его стал низким.

Джаред повернул к нему голову. Улыбка стала шире.

— А ты не знал, мальчик? Думал, это была случайность? Авария?

— Заткнись, — рявкнул Маркус, делая шаг вперёд.

— Нет, пусть говорит, — Рики выступил из тени. В глазах его горел холодный огонь. — Говори.

Джаред рассмеялся — каркающе, противно.

— Это был я, Рики. Точнее, мои люди. Твой папаша с мамашей должны были сдохнуть в той машине. И ты вместе с ними. Такой был план. Убрать всю семью, чтобы расчистить дорогу.

Рики замер.

— Мы подстроили аварию, — продолжил Джаред, смакуя каждое слово. — Перерезали тормозные шланги, подгадали момент. Всё должно было выглядеть как несчастный случай. И выглядело. Кроме одного — ты выжил.

— Ты лжёшь, — выдохнул Рики.

— Хотел бы я врать. Но нет. Ты должен был сгореть в той машине вместе с ними. А вместо этого твой драгоценный дядюшка взял тебя под крыло. И мне пришлось ждать. Годами.

Рики перевёл взгляд на Маркуса. Тот стоял белый, как мел.

— Ты знал? — голос Рики был тихим. Страшно тихим.

Маркус молчал.

— Знал, — ответил за него Джаред. — Знал с самого начала. Знал, что это был не несчастный случай. Знал, что я за всем стою. Но ничего не сделал. Потому что если бы он начал копать, всплыло бы слишком много его собственных грехов.

— Заткнись! — Маркус рванул к Джареду, но Рики перехватил его.

— Нет, — сказал он. — Пусть продолжает.

Джаред упивался моментом.

— Твой дядя, Рики, — такая же мразь, как и я. Только лучше прячется. Он знал, кто убил его брата. Знал и молчал. Потому что ему было выгодно. Потому что он получил всё — бизнес, связи, власть. И тебя заодно, как наследника, чтобы никто не сомневался.

Рики смотрел на Маркуса. В глазах его не было боли. Только пустота.

— Это правда?

Маркус открыл рот, но не смог произнести ни слова.

— Правда, — усмехнулся Джаред. — Чистая правда. А знаешь, что ещё? После той аварии я работал на твоего дядю. Да, представь себе. Он знал, кто я, и взял меня в дело. Я стал его человеком. А потом переметнулся к тем, кто платит больше. И начал свой бизнес.

— Какой бизнес? — спросил Рики, хотя уже знал ответ.

— Девочки, Рики. Молодые, красивые, беззащитные. Я искал их по всему миру. Выращивал, как цветочки, и продавал. — Он облизнул разбитые губы. — Твоя Мэй была идеальным экземпляром. Я ждал её годы. Специально женился на её матери, специально втёрся в доверие. А потом появился ты.

Рики шагнул к нему.

— Ты знал, что она моя?

— Знал. И это делало всё только слаще. — Джаред рассмеялся. — Десять миллионов, Рики. И удовольствие от того, что я трахал твою девчонку, зная, что ты где-то там и ничего не можешь сделать.

Рики остановился в полуметре от него.

— Где она? — голос его был пуст.

— В Европе. В Италии. Вилла «Беллависта» в Тоскане. Элитный клуб для богатых уродов, которым заправляют Кларис и Виктор. Туда возят только лучший товар. Твоя Мэй — лучшая. — Он ухмыльнулся. — Её там имеют каждый день. Каждую ночь. Во все щели. Им плевать на неё. Она просто кусок мяса.

Рики не дёрнулся. Не закричал. Он просто смотрел.

Потом перевёл взгляд на Маркуса.

— Ты для меня мёртв, — сказал он тихо. — Ты понял? Мёртв. С этого момента ты никто. Если твои люди помогут — я не против. Но ты для меня больше не существуешь.

Маркус побледнел ещё сильнее.

— Рики...

— Я сказал — всё. — Рики отвернулся. — Теперь выйди. Я хочу поговорить с ним один.

— Рики, не надо...

— Выйди нахер отсюда.

Голос был таким, что Маркус не посмел возразить. Он медленно пошёл к двери, бросил последний взгляд на племянника и вышел.

Дверь закрылась.

Рики остался наедине с Джаредом.

Он подошёл ближе. Присел на корточки. Посмотрел в глаза.

— Ты убил моих родителей, — сказал он спокойно. — Ты издевался над Мэй. Ты продал её в рабство.

— И что ты сделаешь? — усмехнулся Джаред, но в глазах его плескался страх. — Убьёшь меня? Давай. Мне не привыкать.

— Убить? — Рики покачал головой. — Нет. Убить — это слишком быстро. Ты заслуживаешь большего.

Он достал нож.

Первый разрез — по груди. Неглубокий, но длинный. Кровь выступила на рубашке.

Джаред зашипел, но не закричал.

— Это за родителей, — сказал Рики.

Второй разрез — по руке.

— Это за каждый день, который Мэй провела в аду.

Джаред застонал.

Третий разрез — по второй руке.

— Это за то, что ты посмел прикоснуться к ней.

— Ты... ты думаешь, это поможет? — прохрипел Джаред. — Думаешь, она простит тебя за то, кем ты стал?

— Мне не нужно её прощение, — спокойно ответил Рики. — Мне нужно, чтобы ты страдал.

Он отрезал ухо.

Джаред заорал. Кровь хлынула по шее, заливая грудь.

— Где Кларис? — спросил Рики.

— В Италии! в Тоскане! — выкрикнул Джаред, задыхаясь.

— А Виктор?

— Рядом с ней! Или в центре Италии! Я не знаю!

Рики кивнул. Взял следующий палец.

— Не надо! — заорал Джаред. — Я всё сказал!

— Не всё.

Щёлк. Палец упал на пол.

Джаред зашёлся в крике.

— Италия, — нарочно переспросил Рики. — Вилла «Беллависта». Кто там главный?

— Кларис и Виктор! Они владельцы! У них сеть по всей Европе!

— Как попасть внутрь?

— Только по приглашению! Это закрытый клуб для элиты! Туда просто так не войти!

Рики задумался на секунду. Потом взял отвертку со стола рядом.

— Ты мне больше не нужен, — сказал он.

— Нет! Пожалуйста! Я всё сказал!

— Сказал. — Рики воткнул отвертку в живот и провернул.

Джаред закричал так, что, казалось, стены затряслись. Рики смотрел ему в глаза, не отводя взгляда.

— Это за Мэй, — тихо сказал он. — За каждый её крик. За каждую слезу. За каждую секунду, которую она провела в аду.

Он выдернул отвертку и воткнул снова.

— За моих родителей.

Ещё раз.

— За то, что ты посмел называть себя человеком.

Джаред хрипел, закатывая глаза. Кровь заливала пол, смешиваясь с грязью.

Рики встал. Вытер лицо. Посмотрел на то, что осталось от Джареда.

— Гори в аду, — сказал он.

И вышел.

***

В коридоре его ждал Маркус. Бледный, с трясущимися руками.

— Рики... я...

— Молчи. — Рики прошёл мимо, даже не взглянув. — Твои люди нужны. Вилла «Беллависта», Тоскана. Кларис и Виктор. Найди их.

— Я помогу. Всем, чем смогу.

Рики остановился. Обернулся.

В глазах его не было ничего.

— Ты для меня мёртв, — повторил он. — Но трупы тоже могут быть полезны. Не путайся под ногами.

И ушёл в темноту.

Маркус смотрел ему вслед.

Впервые в жизни он понял, что такое настоящий страх.

Не за себя.

За того, кем стал его племянник.

***

Три дня до встречи Рики с Джаредом.

Мэй лежала на спине и смотрела в потолок.

Тело не слушалось. Оно вообще перестало слушаться несколько месяцев назад — превратилось в чужую оболочку, которую использовали, ломали, бросали, а потом снова использовали.

Мэй не знала, сколько времени прошло с тех пор, как её вернули в комнату.

Два дня? Три? Она потеряла счёт.

Перед глазами всё ещё стоял лес. Тот короткий миг, когда ей удалось выскользнуть, когда она бежала, не разбирая дороги, задыхаясь, падая, поднимаясь снова. Ветки хлестали по лицу, ноги подкашивались, но она бежала.

Бежала.

Она уже не помнила от чего. И к кому.

Рики.

Имя всплыло где-то глубоко, но не отозвалось ничем. Пустота. Он не пришёл. Не искал. Не нашёл. Значит, не нужна. Значит, всё, что было — ложь. Или сон. Или просто её больная фантазия, потому что больше не за что было цепляться.

Её поймали через полчаса. Охранники — трое, те, что всегда смотрели на неё сальными глазами — настигли её у старой дороги. Она дралась. Царапалась, кусалась, кричала так, что сорвала голос. Бесполезно.

Кларис ждала её во дворе.

Мэй помнила только удар — каблук, вонзившийся между ног, от которого мир взорвался болью и потемнел. А потом был подвал.

Подвал она помнила плохо. Только запах сырости, только холод цемента, только руки. Много рук. Охранники приходили по очереди. Или вместе. Она перестала считать после третьего.

Сколько это длилось? Сутки? Двое?

Она не знала.

Потом её вынесли. Впихнули в душ — ледяная вода, жёсткая щётка, которой оттирали кожу до красноты. Заставили есть — вливали бульон в рот, когда она давилась и выплёвывала. Насильно, как утке. Потом дали поспать.

Несколько часов. Может, ночь.

А потом снова — платье, туфли, макияж. Тональный крем, замазывающий синяки под глазами. Румяна, придающие лицу живой вид. Помада — красная, «цвет страсти».

И члены.

Много членов. Разные. Старые, молодые, толстые, худые. Одни пахли дорогим виски, другие — дешёвым потом. Они входили в неё, делали своё дело и уходили. Иногда говорили что-то — грязное, пошлое, унизительное. Иногда молчали. Иногда били, если им казалось, что она недостаточно старается.

Она перестала чувствовать.

Совсем.

Даже боль стала далёкой, приглушённой, будто происходила не с ней, а с кем-то другим, за стеклом. Она смотрела на это всё со стороны и не чувствовала ничего. Потому что та Мэй, которая могла чувствовать, умерла давно. Может, в тот первый день, когда Джаред привёз её в лесной дом. Может, позже, когда поняла, что Рики не придёт.

Какая разница?

Сейчас она лежала голая на сбитых простынях, и тело её было испещрено царапинами. Свежими — от ногтей очередного клиента, который не любил нежностей. И старыми — от веток в лесу, от рук охранников, от всего, что с ней делали.

Глаза её были открыты, но не видели ничего.

Стеклянные.

Пустые.

Мёртвые.

Она смотрела на люстру.

Красивая. Хрустальная, с множеством подвесок, переливающихся в тусклом свете. Если забраться на кровать, дотянуться... Сколько нужно ткани, чтобы сделать петлю? Простыни рвутся на полосы. Можно связать. Набросить на крюк. И шагнуть.

Мэй представила это так ярко, что на мгновение ей показалось, будто она уже там. Висит. Покачивается. И всё кончено.

Потом перевела взгляд на штору.

Тяжёлая, бархатная, с толстым карнизом. Тоже вариант. Карниз должен выдержать. Она лёгкая, почти невесомая после трёх месяцев такого существования.

Потом на тумбочку.

Там стояла кружка. Керамическая, белая, с золотым ободком. Дорогая, как всё здесь. Если разбить — осколки. Острые. Можно вскрыть вены. Глубоко, чтобы наверняка. Пока никто не войдёт.

Она представила, как берёт осколок, как заносит руку, как режет. Тепло. Красное на белом.

Красиво.

Мэй закрыла глаза.

Я не могу больше. Не могу.

Рики не придёт. Он забыл. У него своя жизнь. Своя невеста. Свои проблемы. А она — просто ошибка. Случайность. Ненужная.

Зачем ей жить?

Ответа не было.

Только тишина и запах чужого пота на простынях.

Дверь открылась.

Мэй не повернула головы. Какая разница? Снова клиент. Снова руки. Снова боль. Она уже научилась отключаться, уходить в себя, в ту точку внутри, где ничего нет. Ни боли. Ни страха. Ни надежды.

— Встань.

Голос Кларис.

Мэй медленно повернула голову. Кларис стояла в дверях — идеальная, как всегда. Дорогой костюм, безупречная укладка, холодные глаза. В руках — пачка салфеток и какая-то коробочка.

— Я сказала — встань.

Мэй не пошевелилась. Просто смотрела на неё пустыми глазами.

Кларис вздохнула — раздражённо, но без злости. Подошла к кровати, села на край. Взяла салфетку и начала вытирать тело Мэй — машинально, как вытирают мебель.

— Посмотри на себя, — пробормотала она, стирая следы чужого присутствия. — Красивая же девочка. А ведёшь себя как тварь неблагодарная.

Мэй молчала.

— Я принесла тебе новость, — продолжила Кларис, не меняя тона. — Хорошую. Для тебя, конечно. Для меня — просто сделка.

Она закончила вытирать, отбросила салфетки в сторону и взяла Мэй за подбородок, поворачивая её лицо к себе.

— Помнишь Самуэля? Тот, что приходил на прошлой неделе. Лет пятьдесят, лысоватый, с брюшком. Очень настойчивый.

Мэй помнила. Как забыть? Его руки, его запах, его слова, когда он входил в неё. «Я заставлю тебя кричать». Она молчала тогда. Молчит и сейчас.

— Так вот, — Кларис улыбнулась. Холодно, деловито. — Он решил тебя купить. Совсем. Представляешь? Ты ему так понравилась, что он хочет забрать тебя себе. Насовсем.

Мэй смотрела на неё и не верила.

Не потому что это было страшно. Потому что ей было всё равно.

Купить? Забрать? Насовсем?

Какая разница? Здесь, там — везде одно и то же. Чужие руки, чужие запахи, чужая боль. Меняются только лица.

— Сделка состоится через несколько дней, — продолжала Кларис. — Мы всё оформим, и ты переедешь к нему. Будешь жить в его доме, выполнять свои обязанности. Станешь его личной игрушкой. Послушной собачкой до конца своих дней.

Она похлопала Мэй по щеке — почти ласково.

— Радуйся. Не всем так везёт. Некоторые тут до старости работают. А у тебя будет свой хозяин. Один. Может, даже кормить будет хорошо, если будешь себя правильно вести.

Мэй смотрела на неё пустыми глазами.

Радоваться? Чему? Тому, что у неё будет новый тюремщик? Новые стены? Новые правила?

Внутри неё ничего не дрогнуло.

Ни надежды. Ни страха. Ни злости.

Только усталость. Бесконечная, всепоглощающая усталость.

— Ты слышишь меня? — Кларис наклонилась ближе. — Сделай одолжение — не дури. Не пытайся сбежать, не рыпайся. Если сорвёшь сделку, я тебя лично в подвал спущу и забуду там на месяц. Поняла?

Мэй кивнула. Один раз. Коротко.

Кларис удовлетворённо хмыкнула, встала и пошла к двери.

— Приведи себя в порядок. Через три дня приедут за тобой. И чтобы была как картинка.

Дверь закрылась.

Мэй осталась одна.

Она смотрела в потолок. На люстру. На штору. На кружку.

Три дня.

У неё есть три дня.

Медленно, очень медленно, она села на кровати. Ноги коснулись холодного пола. Она встала. Подошла к тумбочке. Взяла кружку в руки.

Тяжёлая. Дорогая. Белая с золотом.

Она представила, как разбивает её об пол. Как выбирает самый острый осколок. Как садится на пол, прислонившись спиной к кровати. Как заносит руку.

Тепло. Красное на белом.

Красиво.

Она стояла так долго. Смотрела на кружку. Потом на люстру. Потом на штору.

Выбирала.

Не из надежды. Не из страха. Просто решала, какой способ лучше.

Потом поставила кружку обратно.

Не сейчас.

Она не знала, почему не сейчас. Может, потому что сил не было даже на это. Может, потому что где-то глубоко, в самой тёмной глубине, ещё теплилось что-то, что не давало сделать последний шаг.

Но это «что-то» не было надеждой.

Надежды не осталось.

Рики не придёт. Он забыл. У него своя жизнь. Она ему не нужна.

Мэй подошла к зеркалу.

Из стекла на неё смотрела чужая. Красивая оболочка с пустыми глазами. С синяками под глазами, которые завтра снова замажут тональным кремом. С искусанными губами, которые завтра снова накрасят «цветом страсти».

— Три дня, — прошептала она своему отражению. — Ещё три дня.

Отражение молчало.

В его глазах не было ничего.

Потому что там, за стеклом, уже никого не было.

***

Настоящее время.

Частный самолёт разрезал ночное небо, унося их на юг.

За иллюминатором была только чернота — ни огней, ни звёзд, ничего. Только гул двигателей и тишина, которая давила на уши хуже любого крика.

Рики сидел у окна, вцепившись в подлокотники так, что пальцы побелели. Он не спал уже очень давно. Глаза ввалились, на щеках тёмная щетина, одежда всё ещё в пятнах крови — он не переоделся после подвала. Не мог. Ему нужно было чувствовать эту кровь на себе. Напоминание. Обещание.

В салоне было тепло, но его знобило.

Чонвон сидел за раскладным столиком, уткнувшись в три монитора одновременно. Рядом с ним двое помощников Маркуса — Стив и Майк — тоже с ноутбуками, тоже в поиске. Пальцы летали по клавиатурам, глаза покраснели от напряжения.

— Камеры в Тоскане — дерьмо, — пробормотал Чонвон. — Старьё, половина не работает, остальное — низкое разрешение. Но я пробиваю все точки вокруг виллы.

— Сколько времени? — спросил Хисын, сидящий напротив.

— Час. Может, два. Если повезёт.

— Везение нам не нужно, — тихо сказал Рики, не оборачиваясь. — Нам нужен результат.

Чонвон кивнул и продолжил работать.

В другом конце салона, в кожаном кресле, сидел Маркус.

Он смотрел на племянника уже полчаса. Смотрел и не решался подойти. Впервые в жизни Маркус, который никогда никого не боялся, боялся своего собственного кровного родственника.

Наконец он встал и медленно подошёл.

— Рики, — тихо позвал он.

Рики не обернулся.

— Рики, нам нужно поговорить.

— Нам не о чем говорить.

Голос был пустым. Мёртвым. Таким, каким Маркус никогда его не слышал.

— Я знаю, ты зол. Ты имеешь право. Но я хочу объяснить.

— Объяснить? — Рики медленно повернул голову. В его глазах не было ничего. Абсолютно ничего. — Ты хочешь объяснить, почему знал, что этот урод убил моих родителей, и ничего не сделал? Почему знал, что он продаёт девушек, и молчал? Почему бросил меня, когда я просил о помощи?

Маркус сглотнул.

— Я... я был глупцом. Я думал, что смогу защитить тебя, если останусь в стороне. Если не буду вмешиваться. Я боялся, что если начну войну, пострадаешь ты.

— Я и так пострадал, — перебил Рики. — Мою девушку продали в рабство. Её насилуют каждый день. Каждую ночь. А ты пил кофе в своём кабинете.

Маркус побледнел.

— Я не знал, что всё зайдёт так далеко. Я думал...

— Ты не думал. Ты трусил.

Слово упало, как пощёчина.

Маркус дёрнулся, но сдержался.

— Ты прав, — сказал он тихо. — Ты абсолютно прав. Я поступил ужасно. Я предал тебя. Предал память твоего отца. И я никогда не смогу это исправить.

Рики молчал.

— Но я здесь. Я пришёл. Я хочу помочь. Не ради себя — ради тебя. И ради неё. Позволь мне хотя бы попытаться.

Рики смотрел на него долго. Очень долго. Потом отвернулся к окну.

— Ты для меня мёртв, — сказал он. — Я уже говорил. Трупы не помогают. Они просто лежат и не мешают. Если твои люди могут сделать что-то полезное — пусть делают. Но ты ко мне не подходи. Не говори со мной. Не смотри на меня. Ты никто.

Маркус открыл рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент раздался голос Стива:

— Есть! Чонвон, смотри сюда!

Все вздрогнули.

Рики вскочил с места раньше, чем успел подумать. В три шага оказался у столика, вцепился в спинку кресла Стива.

— Что там?

— Камера на въезде в лесной массив, — Стив ткнул пальцем в экран. — Время — шесть дней назад. Смотрите.

На экране замелькали кадры. Лесная дорога, тёмная, с редкими фонарями. Потом — вспышка. Несколько фигур.

— Это недалеко от виллы? — спросил Хисын.

— Километров семь, может меньше. Лесной массив, прилегающий к территории. Там есть старая дорога, которой уже не пользуются.

— Дальше, — потребовал Рики.

Стив прокрутил запись.

И тут они увидели.

Фигура. Маленькая, хрупкая, в разорванной одежде. Она бежала. Падала. Поднималась. Снова бежала.

А за ней — толпа. Мужчины. Пятеро, может, шестеро. С фонариками, с дубинками.

— Мэй... — выдохнул Рики.

Он выхватил ноутбук из рук Стива, поднёс к лицу. Качество было ужасным — зернистым, размытым. Но он узнал бы её из тысячи. Из миллионов.

Её походка. Её волосы. Её отчаяние.

— Это она, — голос его дрогнул впервые за многие дни. — Это она.

На записи Мэй споткнулась и упала. Мужчины настигли её. Началась борьба — она отбивалась, царапалась, кусалась. Потом один из них занёс руку...

Рики зажмурился. Не смог смотреть.

— Хватит, — сказал он глухо. — Выключи.

Чонвон осторожно забрал ноутбук.

— Они поймали её и потащили обратно. Судя по направлению — к вилле. Она пыталась сбежать.

— И её наказали, — тихо добавил Хисын.

Рики стоял, сжимая кулаки. Внутри него всё горело. Не гневом — чем-то более страшным. Холодной, расчётливой яростью.

— Где это? — спросил он. — Точные координаты.

Стив быстро застучал по клавиатуре.

— Лесной массив в шести с половиной километрах от виллы. Координаты сбросил на навигатор.

— Сколько лететь?

— Ещё час. Потом высадка. Маркус уже заказал машины — будут ждать на месте.

Рики повернулся к Маркусу. Впервые за весь разговор посмотрел ему прямо в глаза.

— Если твои люди не справятся, — сказал он тихо, — я тебя найду. И ты пожалеешь, что не сдох в том подвале вместе с Джаредом.

Маркус кивнул.

— Они справятся.

Рики отвернулся и пошёл к своему месту.

В голове его уже был план.

Они войдут с трёх сторон. Хисын и люди Маркуса — по периметру. Чонвон — взломает камеры и отключит сигнализацию. А он...

Он войдёт внутрь.

И каждый, кто посмел прикоснуться к Мэй, будет молить о смерти.

Каждому он перережет глотку. Но не сразу. Сначала — пальцы. Потом — уши. Потом — то, чем они её насиловали. Он будет резать их медленно, смакуя каждый крик, каждую мольбу.

Он представил это так ярко, что на губах появилась тень улыбки.

Страшной.

Холодной.

Мёртвой.

— Час, — сказал он вслух. — Через час я буду на земле. А через два — она будет свободна.

Никто не ответил.

Только гул двигателей и тишина.

И где-то внизу, в темноте, приближалась Италия.

И ад, который они несли с собой.

***

За несколько часов до сделки с Самуэлем

Мэй не спала.

Она лежала на спине, глядя в потолок, и считала трещины на лепнине. Раз, два, три, четыре... Потом сбивалась и начинала заново. Глаза жгло, веки слипались, но сон не приходил. Он вообще редко приходил в последнее время. А если приходил — приносил кошмары.

Сегодня кошмары были не нужны. Сегодня реальность была страшнее любого сна.

Через несколько часов приедет Самуэль.

Купит её.

Заберёт.

Увезёт в новый ад.

Мэй пыталась не думать об этом. Не получалось. Мысли ворочались в голове, как тяжёлые камни, давили, не давали дышать.

Она смотрела на люстру. Красивая. Хрустальная. Если забраться на кровать, дотянуться... Она представляла это уже сто раз. Тысячу. Но что-то останавливало.

Не надежда.

Надежды не было.

Скорее, привычка. Привычка терпеть. Привычка ждать. Привычка существовать в этом аду, потому что другого она уже не помнила.

Часы показывали четыре утра.

Самый тёмный час перед рассветом. Когда даже те, кто не спит, чувствуют себя особенно одинокими.

Скрипнула дверь.

Мэй не повернула головы. Какая разница? Охранник? Кларис? Ещё один клиент, который решил прийти пораньше? Всё равно.

Но шаги были тихими. Очень тихими. Почти неслышными. Кто-то крался.

Мэй медленно повернула голову.

В дверях стояла Лола.

Та самая, которая молчала. Которая была здесь дольше всех. Пять лет — так говорили. Может, больше. Она почти не разговаривала, только смотрела куда-то в пустоту своими огромными, запавшими глазами. Иногда, по ночам, Мэй слышала, как она плачет за стеной. Иногда — молчит. Всегда молчит.

Сейчас она стояла в дверях, худая до прозрачности, в ссадинах на руках и шее, в простых штанах и старой кофточке. Волосы растрёпаны, под глазами — тёмные круги. Она смотрела на Мэй и не решалась войти.

Мэй смотрела на неё и не решалась заговорить.

Потом Лола шагнула. Один шаг. Второй. Третий. Подошла к кровати и молча села на край.

Тишина повисла между ними, тяжёлая, как могильная плита.

Мэй села, натянув простыню на голое тело. Смотреть на Лолу было больно. Она была такой худой, что сквозь кожу, казалось, просвечивали кости. Синяки на запястьях — следы верёвок. Ссадина на скуле — от удара. Глаза — огромные, чёрные, смотрели прямо в душу.

— Ты не спишь, — сказала Лола.

Голос у неё был тихий. Хриплый. Таким голосом говорят люди, которые молчали годами и разучились говорить громко.

— Не сплю, — ответила Мэй.

Лола кивнула. Помолчала. Потом перевела взгляд на люстру.

— Я тоже не сплю уже три ночи. Смотрю на это. — Она кивнула на потолок. — Думаю.

Мэй не спросила, о чём. Она знала.

— Ты слышала? — спросила Лола. — Тебя продают.

— Слышала.

— Самуэль. Я его знаю. — Лола поморщилась. — Он был здесь два года назад. Выбрал одну девочку. Забрал. Через полгода её привезли обратно. В мешке.

Мэй вздрогнула.

— Он её убил?

— Нет. Она сама. Не выдержала. — Лола посмотрела на неё. В глазах её стояли слёзы, но не текли. — Я не хочу, чтобы ты тоже...

Она не договорила.

Мэй молчала. Что тут скажешь?

— Знаешь, — вдруг сказала Лола, и голос её дрогнул, — я здесь пять лет. Пять лет, Мэй. Я видела, как уходили девочки. Кого-то продавали, кого-то убивали, кто-то сам прощался с жизнью. Я думала, что уже ничего не чувствую. Что внутри всё умерло.

Она замолчала, сглотнула.

— А потом появилась ты.

Мэй подняла на неё глаза.

— Ты другая, — продолжила Лола. — Ты боролась. Ты пыталась сбежать. Ты дралась с ними, даже когда тебя тащили обратно. Я видела. Я смотрела из окна, как тебя поймали в лесу. Как ты отбивалась. Как кусалась. — Она слабо улыбнулась. — Никто так не боролся. Никто.

Мэй почувствовала, как к горлу подкатывает ком.

— Я думала, за мной придут, — прошептала она. — Думала, он найдёт меня. А он не пришёл.

— Кто?

— Рики. — Имя вырвалось само, без спроса. — Парень, который... который обещал. Который говорил, что я ему нужна.

Лола смотрела на неё долго. Очень долго.

— Может, он ищет, — сказала она тихо. — Может, просто не может найти.

— Три месяца, — горько усмехнулась Мэй. — Если бы искал, нашёл бы.

Лола покачала головой.

— Ты не знаешь, как это работает. Здесь не просто найти. Эти люди... они умеют прятать. У них связи по всему миру. Деньги. Власть. — Она взяла Мэй за руку. Пальцы у неё были холодные, костлявые. — Я верю, что за тобой придут.

Мэй посмотрела на неё с недоверием.

— Почему?

— Потому что ты не сдаёшься. Потому что ты боролась. Таких, как ты, не бросают. — В глазах Лолы блеснули слёзы. — Я пять лет ждала, что за мной кто-то придёт. Мама, папа, брат... Никто не пришёл. Меня забыли.

Она заплакала. Тихо, беззвучно, только слёзы текли по впалым щекам.

— Но ты... ты другая. Ты не должна остаться здесь. Не должна сгнить, как я.

Мэй смотрела на неё, и внутри неё что-то ломалось. То, что держалось всё это время на одной только пустоте, вдруг треснуло.

Она тоже заплакала.

Сначала тихо, потом всё сильнее, навзрыд, уткнувшись лицом в плечо Лолы. Та обняла её — худыми, дрожащими руками, прижала к себе, гладила по голове, как маленькую.

— Тише, тише, — шептала она. — Всё будет хорошо. Ты сильная. Ты справишься.

— Я не хочу к нему, — рыдала Мэй. — Я не хочу быть его собакой. Я лучше умру.

— Не говори так. — Лола отстранилась, заглянула ей в глаза. — Ты должна жить. Слышишь? Должна. Ради себя. Ради тех, кто тебя любит. Ради него.

— Он меня не любит. Если бы любил, пришёл бы.

— Может, он идёт. — Лола вытерла слёзы с её щеки. — Может, он уже близко. Ты не знаешь.

Мэй хотела возразить, но не смогла. Горло сдавило.

Они сидели так долго. Обнявшись, прижавшись друг к другу, две сломленные девушки в аду, где не было места надежде.

Потом Лола заговорила снова. Голос её был тихим, но в нём звучала такая сила, какой Мэй никогда не слышала.

— Мэй, — сказала она, глядя ей прямо в глаза. — Если появится хоть маленький шанс... если вдруг что-то изменится... если кто-то придёт... пожалуйста.

Она сжала её руку так крепко, что стало больно.

— Пожалуйста, помоги нам. Помоги другим девочкам. Там Лин, Анна, Зара, Сора, Наоми... Мы все здесь гнием. Мы все ждём смерти. Но если ты сможешь... если у тебя будет возможность...

Она не договорила. Слёзы душили её.

Мэй смотрела в её глаза и видела в них всё. Пять лет ада. Пять лет надежды, которая умирала каждый день. Пять лет молчания, потому что говорить было некому и не о чем.

— Я попробую, — прошептала Мэй. — Если появится хоть один шанс... я попробую.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Они обнялись снова. Крепко, до хруста костей, до боли в рёбрах. Плакали обе, не скрывая слёз.

За окном начинал брезжить рассвет.

— Тебе пора, — сказала Лола, отстраняясь. — Придут скоро. Готовиться.

— Я не хочу.

— Надо. — Лола встала, поправила кофту. — Ты сильная. Ты справишься. А если... если случится чудо... если кто-то придёт...

Она замолчала, потом шагнула к двери. На пороге обернулась.

— Я буду молиться за тебя, — сказала она тихо. — Каждую ночь. Чтобы ты выжила.

Дверь закрылась.

Мэй осталась одна.

Она сидела на кровати, обхватив колени руками, и смотрела в окно. Там светало.

Где-то там, за этим небом, была другая жизнь. Другая Мэй. Которая смеялась, любила, верила.

Та Мэй умерла.

Но обещание, данное Лоле, осталось.

Если появится шанс...

Мэй закрыла глаза.

— Если появится шанс, — прошептала она в пустоту, — я не подведу.

В коридоре послышались шаги.

Начинался новый день.

И сделка с Самуэлем.