Глава 23 «Пепел и надежда»
Дождь всё ещё лил, когда Крис и его люди закончили зачистку.
Тела охранников, которые не успели сдаться, уже грузили в чёрные мешки. Тех, кто поднял руки — вязали пластиковыми хомутами и заталкивали в микроавтобусы с тонированными стёклами. Работа шла быстро, профессионально, без лишних слов.
Крис отдавал приказы короткими фразами, его люди двигались как хорошо отлаженный механизм. За несколько минут территория перед виллой превратилась в конвейер по утилизации отходов — только отходами здесь были люди.
Маркус подошёл к Кларис и Виктору, которых уже скрутили и поставили на колени прямо в грязь.
Кларис трясло. Её идеальная укладка развалилась, тушь текла по щекам чёрными дорожками, дорогой костюм был весь в грязи. Она смотрела на Маркуса снизу вверх, и в её глазах плескался ужас.
— Пожалуйста... — начала она. — Мы можем договориться. У меня есть деньги, связи, я могу...
— Молчать, — оборвал Маркус. Голос его был спокоен, но в этом спокойствии чувствовалась сталь. — Ты будешь говорить только тогда, когда тебя спросят. И не со мной.
Он кивнул своим людям. Кларис и Виктора подхватили и потащили к машине.
— Посадить их отдельно, — распорядился Маркус. — И чтобы не смотрели друг на друга.
— Понял, — ответил один из помощников.
Кларис попыталась что-то крикнуть, но ей заклеили рот скотчем и зашвырнули в фургон, как мешок с мусором.
Виктор молчал. Только смотрел перед собой пустыми глазами человека, который понял, что всё кончено.
***
Хисын бежал по коридорам второго этажа.
За ним следовали двое людей Маркуса, но он их опережал. Нужно было проверить каждую комнату, каждую дверь. Чонвон сказал, что здесь держат ещё шестерых.
Первая дверь.
Хисын выбил её плечом. Внутри — девочка. Совсем молоденькая, с огромными испуганными глазами. Она забилась в угол, прикрывая голову руками.
— Свободна, — коротко бросил Хисын. — Собирай вещи, если есть. Выходи на улицу. Быстро.
Она не сразу поняла. Смотрела на него, не веря. Потом, когда до неё дошло, разрыдалась и бросилась к двери.
Вторая комната. Третья. Четвёртая.
Анна, Зара, Наоми, Сора, Лин. Каждая — как тень. Худые, измождённые, с пустыми глазами, которые постепенно наполнялись жизнью, когда до них доходил смысл его слов.
— Свободны. Выходите. Быстро.
Они выбегали в коридор, натыкались друг на друга, плакали, смеялись, падали на колени. Кто-то из людей Маркуса уже подхватывал их, помогал спуститься вниз, к машинам.
Хисын бежал дальше.
Последняя дверь в конце коридора.
Он распахнул её и замер.
В комнате, на краю кровати, сидела девушка.
Худая. До прозрачности худая. Ключицы выступали так, что, казалось, кожа вот-вот лопнет. Руки — как ветки, в ссадинах и синяках. Волосы растрёпаны, под глазами — тёмные круги, въевшиеся, кажется, навсегда.
Но глаза.
Глаза были огромные. Чёрные. В них не было страха. Не было надежды. Не было ничего, кроме усталости. Бесконечной, всепоглощающей усталости.
Она смотрела на него.
И он смотрел на неё.
Хисын не мог пошевелиться. Не мог сказать ни слова. Что-то в этой девушке остановило его, выбило из колеи, заставило забыть, где он и зачем.
Она была как разбитая кукла. Как сломанная птица, которая уже не верит, что может летать.
Но в её взгляде было что-то ещё. Что-то, от чего у Хисына сжалось сердце.
Тишина.
Секунда.
Две.
Три.
— Вам нужно спешить, — вдруг сказала она. Голос был тихим, хриплым — таким голосом говорят люди, которые молчали годами. — Я соберусь. Идите.
Хисын моргнул.
— Я... — он не узнал свой голос. — Я подожду.
Она удивлённо подняла бровь.
— Здесь опасно. Может начаться...Нужно...
— Я сказал, подожду.
Он вошёл в комнату. Огляделся. Ничего лишнего — кровать, тумбочка, зеркало. На тумбочке — расчёска и старая фотография.
— Это твоя комната? — спросил он, сам не зная зачем.
— Моя, — ответила она, медленно поднимаясь. Каждое движение давалось ей с трудом. — Была моей.
— Как тебя зовут?
Она посмотрела на него долгим взглядом.
— Лола.
Хисын кивнул.
— Хисын.
— Мэй говорила. Про всех вас. Про Рики.
Он удивился.
— Она рассказывала?
— Мы говорили по ночам. Когда не могли спать. — Лола взяла фотографию со стола, посмотрела на неё, сунула в карман. — Она не верила, что вы придёте. А я вселяла ей эту веру. И вы пришли.
Хисын смотрел, как она идёт к двери — медленно, прихрамывая, опираясь рукой о стену.
— Больно? — спросил он.
— Уже нет, — ответила она, не оборачиваясь. — Привыкла.
Она вышла в коридор.
Хисын стоял и смотрел ей вслед.
— Хисын! — голос Чонвона выбил его из ступора. — Ты чего застыл? Всех вывели, там машины ждут!
Хисын тряхнул головой.
— Да, иду.
Он вышел в коридор, но взгляд его всё ещё искал её — худую фигурку, которая медленно шла к лестнице.
***
Внизу, перед особняком, собрались все.
Шесть девушек стояли под дождём, обнявшись, плача, смеясь. Кто-то упал на колени и целовал мокрую землю. Кто-то просто смотрел на небо, подставляя лицо дождю.
Люди Маркуса уже разводили их по машинам, укутывали в сухие куртки, поили водой.
Мэй стояла чуть в стороне, рядом с Рики, и смотрела на них. На Лин, которая рыдала на плече у Соры. На Анну и Наоми, которые пили воду и всё никак не могли напиться. На Зару, которая сжимала в руках маленькую иконку.
И вдруг она увидела Лолу.
Та спускалась по ступеням, держась за перила. Медленно. Осторожно. Каждый шаг давался ей с трудом.
Мэй рванула к ней.
— Лола!
Она обняла её, прижала к себе, не боясь сделать больно, не думая ни о чём.
Лола замерла на секунду. А потом её руки обхватили Мэй в ответ. Слабо. Почти невесомо.
— Ты жива, — прошептала Мэй. — Ты жива.
— Ты обещала, — так же тихо ответила Лола. — Ты сказала, что попробуешь. И ты это сделала.
— Не я. Они. — Мэй кивнула в сторону Рики и остальных.
Лола подняла глаза. Посмотрела на Хисына, который стоял чуть поодаль и смотрел на них.
На неё.
— Кто это? — спросила она тихо.
— Хисын. — Мэй проследила за её взглядом. — Друг Рики. Он... он хороший.
Лола кивнула. Отвела взгляд.
— Нам пора, — сказала она.
— Да, — Мэй взяла её за руку. — Поехали с нами. Мы не бросим тебя.
Они пошли к машинам. Лола села в ту, где уже были Сора и ещё две девушки. Перед тем как дверь закрылась, она обернулась.
Хисын всё ещё смотрел на неё.
Их взгляды встретились.
Коротко.
Остро.
Больше, чем нужно.
Дверь захлопнулась.
***
Маркус, Рики, Хисын и Чонвон собрались у капота одного из внедорожников. Крис стоял рядом, докладывал:
— Тринадцать охранников — шестеро убиты, семеро в машинах. Кларис и Виктор — отдельно. Документы все изъяты, сервера Чонвон уже слил.
— Что с особняком? — спросил Маркус.
Крис посмотрел на здание.
— Если оставить как есть — через неделю здесь будет полиция, потом журналисты, потом скандал. Нам это не нужно.
— Утилизировать, — коротко бросил Маркус. — Вызови своих экспертов. Чтобы через три часа здесь было чисто.
— Уже вызвал. — Крис кивнул. — Группа будет через полчаса. Огневая зачистка, потом химия. Никаких следов.
Рики слушал молча. Смотрел на особняк. На окна, за которыми три месяца держали Мэй. На двери, через которые проходили уроды.
— Сжечь дотла, — сказал он тихо. — Чтобы камня на камне не осталось.
Крис посмотрел на Маркуса. Тот кивнул.
— Сделаем.
Рики отвернулся и пошёл к машине, где сидела Мэй.
Она ждала его. Смотрела через мокрое стекло.
Он сел рядом, взял её руку в свою.
— Всё закончилось, — сказал он.
— Нет, — ответила она тихо. — Не всё. Самуэль ушёл.
— Найду. — Его голос был спокоен, но в нём звенела сталь. — Я обещаю.
Она кивнула.
Машина тронулась.
Сзади, в зеркале заднего вида, оставалась вилла. Красивая. Дорогая. Мёртвая.
Скоро от неё останется только пепел.
Рики сжал руку Мэй крепче.
— Домой, — сказал он. — Мы едем домой.
Она уткнулась лицом ему в плечо и закрыла глаза.
Впервые за три месяца она смогла выдохнуть.
***
Дождь всё ещё моросил, когда машины одна за другой покидали территорию виллы.
В салоне внедорожника, где сидели Рики и Мэй, было тепло и тихо. Она прижималась к его плечу, вцепившись в его руку так, будто боялась, что он исчезнет. Он гладил большим пальцем её костяшки — острые, выступающие под тонкой кожей.
— Надо позвонить, — тихо сказал он.
Мэй подняла голову.
— Кому?
— Саре. Джею. Они с ума сходят.
Она кивнула, но в глазах мелькнул страх. Словно боялась, что голос в трубке разрушит это хрупкое "сейчас".
Рики достал телефон. Нашёл Сару. Нажал вызов.
Один гудок.
Второй.
— РИКИ! — голос Сары взорвался в динамике. — ЧТО ТАМ? ГДЕ ВЫ? ОНА?.. ОНА?..
— Она здесь, — сказал Рики. — Рядом. Живая.
На том конце повисла тишина. Потом — всхлип. Потом — рыдания, такие громкие, что Мэй услышала даже на расстоянии.
— Мэй... Мэй, девочка моя... — голос Сары срывался, ломался, захлёбывался слезами. — Ты жива... ты правда жива?
Мэй взяла телефон дрожащими руками.
— Сара, — выдохнула она. — Я здесь. Я жива.
— МЭЙ! — заорала Сара так, что заложило ухо. — МЭЙ, Я ТЕБЯ УБЬЮ, КОГДА УВИЖУ! Я ТРИ МЕСЯЦА... Я ТРИ МЕСЯЦА... Я ДУМАЛА, ЧТО ТЫ... ЧТО ТЕБЯ...
Она захлёбывалась словами и слезами. Мэй слушала и улыбалась. Впервые за столько времени — настоящей улыбкой.
— Я тоже скучала, — прошептала она. — Очень.
— МЫ СЕЙЧАС ВЫЛЕТАЕМ! — закричала Сара. — ДЖЕЙ УЖЕ БИЛЕТЫ ЗАКАЗЫВАЕТ! КУДА? ГДЕ ВЫ?
— Мы летим обратно, — ответил Рики, забирая телефон. — Частный самолёт Маркуса. Будем через несколько часов. Ждите.
— ЖДАТЬ? — взвизгнула Сара. — ДА КАКОГО ЧЁРТА Я ДОЛЖНА ЖДАТЬ, ЕСЛИ ОНА ТАМ?!
— Сара, — тихо сказала Мэй. — Мы скоро будем. Я обещаю.
Сара затихла. Потом выдохнула:
— Хорошо... хорошо... я буду ждать... я буду... только приезжайте... пожалуйста...
Следом позвонили Джею. Тот был сдержаннее, но голос его дрожал, когда он сказал:
— Я знал, брат. Я знал, что ты найдёшь её.
— Нашёл, — коротко ответил Рики. — Спасибо, что был рядом.
— Всегда.
Мэй слушала эти голоса — родные, живые, настоящие — и чувствовала, как внутри неё потихоньку тает лёд.
***
В самолёте было тепло и тихо.
Мэй сидела у иллюминатора, глядя на облака. Рядом — Рики, держащий её за руку. Напротив — Хисын, который смотрел куда-то в сторону, но Мэй заметила, что его взгляд то и дело возвращается к хвосту самолёта, где сидели девушки.
Анна — высокая блондинка с пустыми глазами, которая почти не разговаривала. Зара — темноволосая, с красивыми, но впалыми щеками, сжимавшая в руках маленькую иконку. Лин — самая юная, почти девочка, которая уснула. Сора и Наоми — две подруги, которые держались друг за друга, как за последнюю ниточку.
И Лола.
Она сидела в самом углу, уткнувшись лбом в холодное стекло. Худая, почти прозрачная, с руками, похожими на сухие ветки. Она не плакала. Не разговаривала. Просто смотрела в пустоту.
Хисын смотрел на неё. Не отрываясь.
— Она пять лет там была, — тихо сказала Мэй, перехватив его взгляд. — Дольше всех.
Хисын перевёл взгляд на неё.
Он кивнул. Ничего не сказал. Но Мэй увидела, как дрогнули его пальцы.
***
Они приземлились в частном аэропорту поздней ночью.
Трап опустился, и в салон ворвался холодный воздух. Внизу ждали машины — чёрные внедорожники с тонированными стёклами. Люди Маркуса уже готовились перевозить девушек.
Мэй вышла первой.
И увидела их.
Мама.
Она стояла чуть поодаль, вжавшись в ограждение, сжимая сумочку так, что пальцы побелели. Лицо её было мокрым от слёз, губы дрожали.
Рядом — Сара. Она уже не плакала. Просто смотрела.
Мэй замерла на секунду. А потом побежала.
Она влетела в маму с такой силой, что та пошатнулась. Обхватила её, прижалась, зарылась лицом в её плечо.
— Мама... мама... мамочка...
Кэтрин рыдала. Рыдала так, как не рыдала никогда. Обнимала дочь, гладила по голове, целовала её мокрые щёки, её лоб, её волосы.
— Доченька... доченька моя... живая... живая...
— Я здесь, мама... я здесь...
Сара подбежала следом. Обняла их обеих, втиснулась между ними, завыла в голос.
— Мэй... Мэй... дура... я так боялась... так боялась...
— Прости... прости... — шептала Мэй. — Я не могла... я пыталась...
— Ты ни в чём не виновата, — сквозь слёзы сказала Кэтрин. — Слышишь? Ни в чём. Это я... я привела его в дом... я не видела... я думала, он хороший... прости меня... прости...
— Мама, нет...
— Прости, доченька, прости, если бы я знала... если бы я только знала...
Они стояли втроём, обнявшись, и плакали. Ветер трепал их волосы, но они не замечали.
Рики стоял чуть поодаль и смотрел. В груди что-то сжималось.
К нему подошёл Джей. Обнял. Коротко, крепко, по-мужски.
— Молодец, брат.
— Я обещал.
Джей кивнул на девушек, которых уже выводили из самолёта.
— А с ними что?
— Поможем. Чем сможем.
Джей посмотрел на Сару, которая всё ещё рыдала в обнимку с Мэй. Улыбнулся.
— Она эти три месяца как на иголках была. Каждый день звонила, каждую ночь не спала. Если бы не я...
— Знаю, — кивнул Рики. — Спасибо, что был с ней.
— Она твоя семья теперь, — просто сказал Джей. — А значит, и моя.
***
Через два часа все девушки сидели в просторном зале — Маркус предоставил один из своих домов для временного размещения.
Тут было тепло, светло, пахло едой. На столах — горячий чай, бутерброды, фрукты. Кто-то из девушек жадно ел, кто-то просто смотрел на еду, не в силах проглотить ни куска.
Лола сидела в углу, на диване, обхватив колени руками. К еде не притронулась.
Хисын вошёл в зал с коробкой в руках. Подошёл к ней. Молча поставил коробку на журнальный столик.
— Это тебе.
Лола подняла глаза.
— Что это?
— Вещи. Новые. Не спрашивай откуда.
Она заглянула в коробку. Там лежали джинсы, тёплый свитер, носки, нижнее бельё, кроссовки. Простые, но новые. Чистые.
Лола посмотрела на Хисына. В её глазах стояли слёзы.
— Зачем?
— Затем, что тебе нужно во что-то переодеться, — ответил он, не глядя на неё. — То, в чём ты приехала... это лучше выбросить.
Она кивнула. Прижала коробку к груди.
— Спасибо.
— Не за что.
Он развернулся и ушёл.
Лола смотрела ему вслед долго-долго.
***
На следующее утро Чонвон сидел за ноутбуком уже шесть часов подряд.
— Есть, — наконец сказал он, потирая глаза. — Я пробил все счета Кларис и Виктора. Офшоры, подставные фирмы, наличка в швейцарских банках. У них там... миллионы.
— Сколько? — спросил Маркус.
Чонвон назвал сумму. Даже Маркус, видавший виды, присвистнул.
— И всё это теперь наше?
— Юридически — нет. Но с теми связями, что у нас есть... — Чонвон усмехнулся. — Можно сделать так, что они сами отдадут. Добровольно.
Маркус кивнул.
— Часть пойдёт на восстановление девушек. Документы, жильё, психологи, одежда, еда. Всё, что нужно.
Чонвон согласно застучал по клавишам.
***
Через неделю у каждой из девушек были новые документы.
Анна получила отдельную квартиру в тихом районе. Она сказала, что хочет жить одна — привыкла молчать, боялась, что соседи будут мешать.
Зара и Лин попросили жить вдвоём. Две худенькие фигурки, которые держались друг за друга, как сёстры.
Сора и Наоми тоже выбрали общее жильё. Они стали подругами во время всего этого — попали сюда вместе, вместе выживали, вместе ждали.
Лола попросила отдельную квартиру.
— Я слишком долго была с людьми, — сказала она тихо, когда её спросили. — Мне нужно побыть одной.
Ей дали небольшую студию в новостройке. С большими окнами, с видом на парк. Когда она вошла туда в первый раз, то стояла посреди пустой комнаты и плакала.
— Это всё моё? — спросила она.
— Твоё, — ответил Чонвон, который сопровождал её. — Никто не войдёт без спроса. Никто не тронет. Ты в безопасности.
Она кивнула. Провела рукой по стене.
— Я забыла, как это — иметь свой угол.
Чонвон смотрел на неё и чувствовал, как щиплет в носу. Он никогда не был сентиментальным, но эта девушка... что-то в ней было такое, от чего хотелось защитить.
— Если что-то понадобится — звони, — сказал он, протягивая телефон. — Номер там уже есть. Мой, Хисына, Рики, Сары и Мэй, конечно. Мы все рядом.
Лола взяла телефон, покрутила в руках.
— Спасибо, — прошептала она. — Всем вам.
Чонвон кивнул и вышел.
За дверью он выдохнул и провёл рукой по лицу.
— Тяжело? — спросил Хисын, стоявший в коридоре.
— А ты как думаешь? — ответил Чонвон. — Они все... как стеклянные. Чуть дунь — разобьются.
Хисын промолчал. Только посмотрел на дверь, за которой осталась Лола.
***
Психолог, которого нашёл Маркус, работал с девушками каждый день.
Это была женщина лет пятидесяти, с мягким голосом и спокойными глазами. Она не задавала лишних вопросов, не лезла в душу, просто была рядом. Говорила, что всё, что они чувствуют — нормально. Что страх, гнев, отчаяние, пустота — это часть пути.
— Выжить — это только начало, — говорила она. — Теперь предстоит научиться жить.
***
Через неделю после возвращения Лола позвонила Мэй.
Это был первый раз, когда она кому-то позвонила сама. Пять лет в аду отучили её тянуться к людям. Но сейчас, глядя на пустые стены своей новой квартиры, на закат за окном, на тишину, которая была слишком громкой, она поняла: не выдержит.
— Приезжай, — сказала она в трубку. Голос был тихим, хриплым. — Переночуй у меня. Пожалуйста.
Мэй приехала через полчаса.
Они сидели на кухне — маленькой, но чистой, с новыми обоями и пахнущей свежим ремонтом. Лола сварила чай. Обычный чёрный чай, который она купила в магазине сама, впервые за пять лет. Протянула кружку Мэй, села напротив.
Долго молчали.
— Ты просила меня помочь, если появится шанс, — тихо сказала Мэй, глядя в кружку. — Я помогла.
Лола смотрела в окно. Там догорал закат — рыжий, красный, золотой. Красивый. Таких она не видела пять лет.
— Я не верила, что это случится, — ответила она. Голос её был пустым. — Пять лет, Мэй. Я перестала ждать. Перестала надеяться. Я просто... существовала. Как тень. Но почему-то именно ты вселила в меня искру.
Мэй молчала. Что тут скажешь?
— Тот парень, — вдруг сказала Лола, не оборачиваясь. — Хисын. Он... он хороший?
Мэй подняла глаза.
— Очень.
Лола кивнула. Отвела взгляд. Снова уставилась в окно.
— Он принёс мне вещи. В первый день. Сам. Не попросил никого.
— Он такой, — тихо ответила Мэй. — Молчит, но делает. Всегда.
— Я не знаю, как с ним говорить, — прошептала Лола. — Я вообще разучилась говорить с людьми. Смотрю на него и... пустота. Или не пустота? Я не понимаю.
Мэй протянула руку через стол, накрыла её ладонь своей. Лола вздрогнула, но не убрала руку.
— Не торопись, — сказала Мэй. — Всё придёт. И слова, и чувства. Ты просто живи. Каждый день. А остальное — потом.
Лола посмотрела на неё. В глазах стояли слёзы, но не текли.
— А ты как? — спросила она.
Мэй отвела взгляд.
— Я? — Она усмехнулась, горько, почти неслышно. — Я тоже ещё не знаю.
— Ты сильная.
— Нет. — Мэй покачала головой. — Просто я должна была выжить. Ради него. Ради мамы. Ради вас.
Лола сжала её пальцы.
— Мы справимся, — сказала она. — Все.
— Справимся, — эхом отозвалась Мэй.
Они сидели так долго. Пили чай, молчали, изредка перекидывались фразами. Говорили о ерунде — о том, что Лола купила новые занавески, что в магазине на углу вкусный хлеб, что завтра нужно сходить к психологу.
Обычные слова. Обычная жизнь.
Ночью они легли в одну кровать. Как сёстры. Как подруги. Как две сломленные девушки, которые держались друг за друга, чтобы не упасть.
Лола уснула быстро — впервые за многие годы она чувствовала, что не одна.
Мэй лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок.
Внутри неё было тяжело. Так тяжело, что, казалось, грудная клетка сейчас треснет. Она не говорила об этом никому. Не могла. Слова застревали в горле, превращались в колючий ком, который душил по ночам.
Она улыбалась маме. Обнимала Рики. Говорила с девочками.
Но внутри...
Внутри была тьма.
Она вспоминала руки. Много рук. Голоса. Запахи. Боль. Унижение. Три месяца, которые выжгли в ней всё живое.
Она знала, что это только начало. Что предстоит долгий путь. Что сны будут приходить ещё долго. Что прикосновения будут пугать. Что она, возможно, никогда не станет прежней.
Но сейчас, глядя на спящую Лолу, слушая её тихое дыхание, Мэй чувствовала что-то ещё.
Тепло.
Рядом была та, кто понимал. Та, кто прошла через это. Та, кому не нужно было объяснять.
Она закрыла глаза.
— Мы справимся, — прошептала в темноту.
И сама не заметила, как уснула.
***
Рики сидел в маленькой комнате, которую Маркус выделил ему в своём доме, и смотрел в экран ноутбука. Глаза жгло, веки слипались, но он не мог остановиться. Не имел права.
Самуэль.
Это имя горело в его голове, как клеймо. Урод с брюшком, в дорогом костюме, с маленькими злыми глазками. Тот, кто купил Мэй. Тот, кто толкал её в свою машину, чтобы сделать своей личной игрушкой. Тот, кто ушёл.
Рики пробивал данные. Счета, связи, недвижимость, номера телефонов, старые контакты. Чонвон оставил ему доступ ко всем базам, научил пользоваться программами. Рики учился быстро — когда дело касалось мести, он был лучшим учеником.
Самуэль объявился в Швейцарии. Потом след потерялся. Потом снова всплыл в Германии. Уходил, петлял, заметал следы. Но Рики знал: он найдёт. Рано или поздно.
Он представлял это каждый вечер.
Как входит в комнату, где прячется эта тварь. Как тот смотрит на него с ужасом, пытается бежать, звать на помощь. Бесполезно. Рики будет медленным. Очень медленным.
Сначала — пальцы. Один за другим, чтобы знал, как это — терять части себя. Потом — уши. Потом — то, чем он собирался пользоваться с Мэй. Медленно, с наслаждением, глядя в глаза.
А потом — огонь. Чтобы горел долго. Чтобы чувствовал, как пламя пожирает кожу, мясо, кости. Чтобы орал так, что сорвал голос. Чтобы последнее, что он увидит в этой жизни — лицо Рики, смотрящего на него без жалости.
— Гори в аду, — прошептал Рики в темноту.
Экран погас. Он откинулся на спинку стула и закрыл глаза.
***
Маркус пришёл через три дня.
Он стоял в дверях, смотрел на племянника. Рики сидел за тем же ноутбуком, с теми же красными глазами. Не спал. Не ел. Не жил.
— Нам надо поговорить, — сказал Маркус.
— Не о чем.
— О том, что ты делаешь. О том, что планируешь. Я знаю, ты ищешь Самуэля.
Рики поднял голову. Взгляд его был пустым.
— И что?
— Я могу помочь. У меня ресурсы, люди, связи. Если мы объединим усилия...
— Нет.
Маркус шагнул в комнату.
— Рики, я понимаю, ты злишься. Ты имеешь право. Но не отказывайся от помощи, когда она нужна.
— Мне не нужна твоя помощь. — Рики встал. — Мне нужно только одно: передай мне ту часть наследства, которая мне положена. Деньги, счета, доступы. Всё, что моё по праву.
Маркус замер.
— Зачем?
— У меня свои планы.
— Какие?
— Не твоё дело.
Маркус смотрел на него долго. Потом кивнул.
— Хорошо. Ты получишь всё. Но знай: если понадобится помощь — я рядом.
— Ты для меня мёртв, — холодно ответил Рики. — Я уже говорил.
Маркус вышел, не сказав больше ни слова.
***
Чонвон и Хисын пришли вечером.
Они сели напротив, смотрели на друга. Рики выглядел как тень — осунувшийся, с дикими глазами, с напряжением во всём теле.
— Ты чего задумал? — спросил Хисын.
Рики молчал. Потом достал лист бумаги, набросал схему.
— Сеть, — сказал он. — Я хочу создать сеть. Люди, которые будут искать таких, как Мэй. Вытаскивать их. Убивать тех, кто этим занимается.
Чонвон присвистнул.
— Серьёзно?
— Абсолютно.
Хисын смотрел на схему. Потом на Рики.
— Ты понимаешь, что это война? На всю жизнь?
— Понимаю.
— И ты готов?
— Я уже в ней.
Они молчали. Потом Чонвон кивнул.
— Я с тобой.
— И я, — добавил Хисын.
Рики посмотрел на них. Впервые за долгое время в его глазах мелькнуло что-то тёплое.
— Спасибо.
— Не за что, — ответил Чонвон. — Мы семья.
Джей пришёл на следующий день.
— Я не могу, — сказал он прямо. — Прости, брат. Я с тобой душой, но... Сара. Я боюсь за неё. Если со мной что-то случится...
— Я понимаю, — перебил Рики. — Ты делаешь правильно. Береги её.
Джей обнял его. Крепко, по-мужски.
— Если что — я всегда рядом. Зови.
— Знаю.
***
Рики не торопился.
Он видел, как мучается Мэй. Каждый день. Каждую ночь.
Она старалась не показывать. Улыбалась маме, обнимала Сару, говорила с девочками. Но он видел.
Видел, как она вздрагивает, когда он подходит слишком быстро. Как замирает, когда его рука случайно касается её шеи. Как отводит взгляд, когда он раздевается при ней.
Она боялась его рук.
Не его — рук вообще. Любых прикосновений. Трёхмесячный ад въелся в кожу, в память, в каждую клетку тела. Она не могла просто взять и забыть.
С мамой ей было легче. С мамой она могла молчать, могла плакать, могла просто сидеть рядом и чувствовать тепло. С Сарой — говорить. О ерунде, о прошлом, о будущем. Сара умела слушать и не лезть в душу.
С ним... с ним было сложнее.
Он был напоминанием. О том, что было до. О том, что потеряно. О том, что, возможно, уже не вернуть.
Рики видел это. И внутри него что-то рвалось.
Он хотел выбить из неё эту боль. Выжечь калёным железом. Заставить забыть всех этих уродов, которые посмели к ней прикоснуться.
Но он не мог.
Оставалось только ждать. Быть рядом. Не давить.
И готовиться.
***
Однажды вечером он пришёл к ней домой.
Мэй открыла дверь — в домашней футболке, с мокрыми после душа волосами, с тёмными кругами под глазами. Она улыбнулась, но улыбка была натянутой.
— Привет.
— Привет.
Он прошёл на кухню. Сел за стол. Положил перед собой чистый лист бумаги и ручку.
Мэй смотрела на это и не понимала.
— Что это?
— Садись.
Она села напротив. Взгляд её метался между листом и его лицом.
— Рики, что происходит?
Он посмотрел на неё. Взгляд был тяжёлым, но не злым. Решительным.
— Напиши имена, — сказал он.
— Какие имена?
— Всех. Кто трогал тебя. Кто был с тобой там. Каждого, кого ты помнишь.
Мэй замерла.
Лицо её побелело. Губы задрожали.
— Зачем?
— Затем, что они ответят. Каждый.
— Рики...
— Пиши.
Она смотрела на него. Долго. Очень долго. Потом взяла ручку.
Первый месяц был туманом. Она почти ничего не помнила — только руки, тела, боль. Лица сливались в одно. Но имена... некоторые имена она запомнила.
Она написала первое. Второе. Третье.
Пальцы дрожали, но она продолжала.
Потом пошли те, кого она запомнила позже. Когда начала различать лица. Когда поняла, что выживание — это запоминать врагов.
Марко. Джузеппе. Клаус. Рио. Самуэль.
Последнее имя она вывела особенно тщательно. Нажала на ручку так, что бумага чуть не порвалась.
Потом отложила лист и посмотрела на Рики.
В глазах её стояли слёзы, но она не плакала.
— Ты теперь убийца? — спросила она тихо.
Голос её дрожал, но в нём не было осуждения. Только вопрос. Только желание понять.
Рики смотрел на неё. На эту девушку, которую любил больше жизни. Которая прошла через ад и выжила.
— Да, — ответил он.
Тихо. Чётко. Без тени сомнения.
Мэй вздрогнула.
— Я теперь монстр, Мэй. — Он взял её руку в свою. Пальцы её были холодными, дрожащими. — Я стал тем, кем обещал стать, когда искал тебя. Я убивал. Я пытал. Я смотрел в глаза людям, когда они умирали, и не чувствовал ничего.
Она молчала. Слушала.
— Но я делал это не ради себя. — Он поднёс её руку к губам, поцеловал. — Я делал это ради тебя. Чтобы найти. Чтобы спасти. Чтобы те, кто причинил тебе боль, никогда больше не смогли причинить боль никому.
— Рики...
— Я знаю, что это неправильно. Знаю, что это грязно. Знаю, что я уже не тот парень, который обещал тебе защиту. Я другой. — Он посмотрел ей в глаза. — Но я всё ещё люблю тебя. И буду любить всегда.
Мэй смотрела на него. Слёзы текли по щекам, но она не вытирала их.
— Ты не монстр, — прошептала она.
— Монстр.
— Нет. — Она сжала его руку. — Ты тот, кто вытащил меня из ада. Ты тот, кто дал мне надежду. Ты тот, кто сейчас держит меня за руку и не отпускает. Монстры так не делают.
Рики закрыл глаза.
— Я хочу убить их всех, — прошептал он. — Каждого, чьё имя на этом листе. Я хочу, чтобы они горели. Чтобы кричали. Чтобы молили о смерти так же, как ты молила о спасении.
— Я знаю.
— Это неправильно.
— Может быть. — Мэй провела рукой по его щеке. — Но это твой выбор. И я с тобой.
Он открыл глаза.
— Ты не должна...
— Я ничего не должна. — Она улыбнулась. Сквозь слёзы, сквозь боль, сквозь тьму. — Я хочу быть с тобой. Каким бы ты ни был.
Рики смотрел на неё. На эту девушку, которая прошла через ад и всё ещё улыбалась. На эту девушку, которая верила в него, даже когда он сам в себя не верил.
— Я люблю тебя, — сказал он. — Очень.
— Я знаю.
Он притянул её к себе. Обнял крепко, но осторожно, боясь сделать больно.
Она уткнулась лицом ему в плечо.
На столе остался лежать лист с именами.
Восемь имён.
Восемь смертей.
И одна жизнь, ради которой стоило стать монстром.