Глава 14 «Расчёт»
Раннее воскресное утро. Звонок.
Квартира была окутана тишиной, в которой дрейфовали первые лучи солнца. Они пробивались сквозь шторы, ложились мягкими полосами на пол, кровать, на щёку Мэй. Она ещё не проснулась, но уже почти выбралась из тёплого сна — настолько всё было спокойно, почти слишком.
Рики лежал рядом, полуобняв её, и впервые за долгое время спал по-настоящему. Глубоко, без тревожных рывков, как будто её присутствие вывело его из долгого напряжения.
И вдруг — звонок.
Резкий, чужой. Он раздался не с телефона — домофон.
Протяжный, с неприятным металлическим тоном, будто кто-то хотел разорвать эту утреннюю тишину.
Рики открыл глаза мгновенно, рефлекторно. Как хищник, привыкший жить настороже. Он чуть приподнялся, оглядываясь, напрягшись всем телом.
Мэй зашевелилась, на полусне, сонно прикрывая глаза рукой.
— Что это?.. — прошептала она, не до конца понимая, где находится.
— Домофон. — тихо сказал Рики. Уже сел, перекинул кофту на плечи.
Звонок повторился. Долгий. Настаивающий.
Мэй почувствовала, как в животе появилось неприятное волнение — то самое, тревожное, липкое. Как будто что-то тёмное стояло за дверью, готовое постучать не только в квартиру, но и в их жизнь.
Рики встал, бросив на неё взгляд.
— Не вставай. Я сам. — сказал он спокойно, но с той холодной сосредоточенностью, которая выдавала его напряжение.
Он вышел в коридор. Мэй приподнялась на локтях, затаив дыхание. Сердце стучало глухо и неровно, как будто тело уже знало — это утро не будет обычным.
Рики подошёл к панели и нажал кнопку вызова.
Пальцы коротко ударили по кнопке, и в прихожей тут же раздался характерный треск связи. Экран вспыхнул серым оттенком, но камера пока не показывала ничего чёткого — лишь неясный силуэт и дрожание кадра. Он прищурился, на секунду задерживая дыхание. Было ощущение, что за дверью — не просто кто-то, а что-то, готовое ворваться в его утро.
— Кто? — хрипло спросил он, голос всё ещё грубый после сна, но спокойный, как у человека, привыкшего к неожиданностям.
Ответ прозвучал мгновенно. Громко. Без паузы и без церемоний:
— Открывай, чёрт тебя подери!
В голосе был хрип, раздражение, сбивчивое дыхание, как будто говоривший прошёл быстрым шагом или злился не с самого подъезда, а с самого утра. Но Рики не вздрогнул. Он знал этот голос, знал этот тон. Его губы чуть дрогнули — Джей.
Он молча нажал кнопку замка, отпирая дверь, но в ответ не произнёс ни слова. Не потребовалось. Если Джей пришёл в таком состоянии, значит, разговор будет не быстрым и точно не пустым.
В это время Мэй уже встала с кровати. Гулкий голос в домофоне и тон Рики вывели её из сна куда быстрее, чем любой будильник. Она быстро стянула с себя плед и поднялась, обернувшись в первую попавшуюся кофту — его, с длинными рукавами, в которой она почти тонула. Волосы спутались, но она машинально схватила заколку со столика, пытаясь собрать их в небрежный хвост. Пальцы дрожали — не от холода, от напряжения.
— Кто это был?.. — спросила она, неуверенно, глядя на его спину.
— Джей. — ответил он, не оборачиваясь.
Но в его тоне было что-то... не такое, как обычно. Не просто усталость, не просто раздражение. Сдержанная готовность. Он будто собирался не просто встретить друга, а выйти в бой — даже если сам ещё не знал, против кого.
Мэй сделала шаг ближе. Всё в ней напряглось — интуиция кричала, что Джей не просто пришёл в гости. Не так, не в это утро, и не с такими словами.
Рики стоял у двери босиком, руки сжаты в кулаки, плечи напряжены. Он повернулся к ней на секунду, и в его взгляде было что-то новое — не тревога, а готовность защищать.
— Лучше будь рядом, но... пока тихо. — сказал он мягко.
И в этот момент раздался резкий стук в дверь.
Не вежливый. Не нейтральный. Такой, каким стучат, когда не собираются ждать.
Рики открыл дверь, и Джей буквально влетел внутрь — с тем напором, с каким входят, когда слишком долго сдерживали тревогу.
— Придурок, ты в порядке?! — голос его был резкий, сдавленный, срывающийся на эмоции. Он тут же обнял Рики, крепко, на секунду, как будто проверяя, жив ли он вообще. Затем резко отстранился и начал осматривать его, хватая за плечи, оценивая взглядом лицо, руки, грудь — будто искал следы побоев или крови.
Рики нахмурился и сделал полшага назад, сбивая его руки, но не грубо.
— Ты о чём вообще? — спросил он резко, сдерживая раздражение. — Что за паника?
Джей мельком взглянул на Мэй, которая стояла чуть поодаль, в дверном проёме спальни. Она, замерев, вжималась в косяк, будто сама не знала, уйти ей или остаться. В её глазах читалось волнение. Она всё чувствовала — напряжение густело в воздухе с каждой секундой.
Джей снова повернулся к Рики.
— Надо поговорить вдвоем. — произнёс он уже тише, почти шепотом, но в голосе — сталь. Не уговаривающее "давай", не вопрос. Приказ. Предупреждение. Что-то серьёзное.
Рики встретился с ним взглядом, потом обернулся к Мэй. Она не спрашивала. Только смотрела.
Он коротко кивнул.
— Ладно.
Подошёл к ней и тихо коснулся её плеча.
— Я сейчас, хорошо?
Мэй кивнула, тихо. Но он увидел — ей страшно. Не за себя — за него.
Он задержался на долю секунды дольше, чем надо было, прежде чем пройти в кухню, жестом приглашая Джея за собой.
Когда дверь кухни за ними закрылась, тишина в квартире стала особенно звонкой.
А за ней — начиналась новая правда.
Джей сел на стул на кухне, не спеша. Его движения были сдержанными, но в них чувствовалось — внутри него буря. Он шумно выдохнул, будто выталкивая из себя тревогу, и провёл ладонью по лицу. Взгляд тяжёлый, насупленный — и цепкий, как у человека, который пришёл не просто поговорить, а предупредить о беде.
Рики стоял напротив, прислонившись к краю стола, ожидая. Молчал. Он уже почувствовал — что бы сейчас ни прозвучало, это изменит многое.
— Смотри... — произнёс Джей и достал телефон. Разблокировал, повернул экран к другу.
На экране мессенджера — анонимная университетская группа, где часто публиковали слухи, сливы, сплетни. Только теперь, всё было иначе.
Заголовок, выжженный чёрными буквами на белом фоне, бросался в глаза сразу:
«СТУДЕНТ НИШИМУРА РИКИ — НАСИЛУЕТ МОЛОДЫХ ДЕВУШЕК, издевается над ними и играет чувствами.»
У Рики дернулся мускул на щеке.
Он взял телефон. Листнул вниз. Там было хуже:
«Он живёт один. И заманивает туда девушек. Одна из них — по слухам, живёт у него до сих пор. Молчит. Боится. Манипуляции, давление, эмоциональное насилие.»
«Он скрывается под маской "тихого парня". А на деле — опасный тип. Девочки, берегитесь!»
Пальцы Рики сжали края телефона так крепко, что тот чуть не хрустнул. Лицо побледнело, но взгляд — наоборот, потемнел.
— Что за... — прошипел он. — Это...
— Это серьёзно, — тихо сказал Джей. — Уже несколько чатов репостнули. И в том числе — преподавательский. Я увидел через знакомого. Кто-то работает грамотно, на урон.
— Лана. — Рики не спрашивал, а утверждал. — Вчера она мне угрожала. Сказала, что всё расскажет отцу. Что я «бросил её ради другой».
Он резко оттолкнулся от стола и встал. В теле — сплошная пружина, готовая выстрелить. В груди — холодный гнев, обжигающий, точечный.
— Я... я должен... — Он прошёл по кухне туда-сюда, будто ища, где бы сбросить эту ярость. — Это не просто школьные слухи, Джей! Это обвинение в насилии. В том, что я кого-то запугал. Что Мэй — жертва. Они её тоже впутали.
Джей кивнул, встал с места, положил руку на плечо другу:
— Именно. Они стреляют не только по тебе. Они стреляют в неё. Потому что знают — ты на это отреагируешь. И сильно. Это уже не личная месть. Это война на репутацию.
— За то, что я не захотел быть с их драгоценной дочкой? — Рики обернулся, голос стал глухим. — За то, что выбрал Мэй? Это теперь преступление?
— Судя по тону постов — это не просто Лана. Тут, возможно, подключены ресурсы её семьи. А может... кто-то ещё рядом.
Рики резко остановился.
Глаза стали ледяными. Лицо — спокойным, слишком спокойным.
— Раз они начали войну, — сказал он тихо, — они получат её.
— Осторожно, Ник, — тихо добавил Джей. — С этого момента любое твое слово — может быть использовано против тебя.
Рики сжал зубы.
— Значит, надо говорить так, чтобы против них же и пошло.
Он резко посмотрел на дверь.
— Сначала — защищаем Мэй. Потом — разбираемся. До последней грязной лжи.
Джей посмотрел на Рики и тихо произнёс:
— Ты уверен, что... она действительно достойна твоей защиты?
Рики нахмурился, наклонился к другу, их глаза встретились, и в его взгляде не было ни малейшего сомнения.
— Даже не думай больше задавать такие вопросы, — твердо сказал он. — Если я это говорю, если я это делаю... значит, да.
Рики вышел из кухни, и его шаги эхом отдались по квартире. В зале, на диване, Мэй сидела тихо, обнимая Мартина, который уютно устроился у неё на коленях. Она подняла взгляд — настороженный, будто пыталась по глазам понять, что происходит.
Рики не сказал ни слова. Его лицо стало каменным. Он достал телефон, резко разблокировал экран и набрал номер.
— Лана, — тихо, почти как угроза, выдохнул он сам себе.
Гудки. Один. Второй. Третий.
Тишина по ту сторону.
— Бери трубку... — пробормотал он сквозь зубы.
Но Лана не отвечала. Она сбрасывала или просто не хотела говорить. И Рики чувствовал это. Не испуг. Упрямство. Злость. Манипуляцию.
Он опустил руку с телефоном, экран погас. На лице застыла грозовая тень.
— Не берет, — произнёс он глухо, почти себе, но Мэй слышала.
Она ничего не сказала, только смотрела. Рики сделал глубокий вдох, как будто пытался удержать бурю внутри себя.
— Прячется за спиной отца. Как и ожидалось. Но она не понимает, во что ввязалась, — холодно выдохнул он и снова посмотрел на Мэй. — Я не дам тебе в это втянуться. Ни ей. Ни кому бы то ни было.
Рики сказал это жёстко, просто. Без пафоса. Но в его голосе было что-то такое, от чего у Мэй по коже прошёл холод.
Безоговорочная решимость.
Как точка, поставленная навсегда.
Мэй вдруг ощутила, как дрожит её сердце. Словно что-то приближается — быстро, неотвратимо. Она не понимала что, но чувствовала каждой клеткой: мир, который у них только начал складываться, встряхнёт.
— Рики... — тихо начала она, голос дрогнул. — Я просто...
Но не успела договорить.
Вибрация.
Резкая. Пронзительная.
Телефон в руке Рики загорелся экраном.
Имя на нём, будто удар по воздуху:
«Дядя».
Рики нахмурился.
Мельком взглянул — надеясь, что ошибся.
Нет. Это был он.
Тот самый человек, чьё слово весило больше любого закона.
Кто не задаёт вопросов — он вынуждает отвечать.
Рики прикусил внутреннюю сторону щеки, подавляя резкий выдох.
Чёрт.
Разумеется, он уже в курсе.
Такие, как он, всегда в курсе.
Телефон продолжал вибрировать в его руке.
Он шагнул в сторону кухни, остановился у стены, будто на секунду теряя точку опоры. Затем медленно, точно, принял звонок.
— Да, — коротко бросил он.
Ответ не задержался:
— Ко мне. Сейчас же.
Голос дяди — резкий, как выстрел. Рики прикрыл глаза. Всё.
Пошло по цепочке.
Он попытался держать себя в руках.
— Старик, я всё решу. Если ты про ту новость
— Я сказал тебе. Сейчас же, ко мне.
— И сбросил звонок.
Секунда тишины.
Рики разжал зубы, опустил руку с телефоном и глубоко выдохнул.
В его лице не было страха.
Но была собранность.Опасная. Резкая. Как перед дракой.
Он вернулся в зал и подошёл к Мэй.
— Оставайся у меня. Никому не открывай дверь. Даже если будут говорить, что это полиция. Никому, Мэй.
Он говорил спокойно, но голос был натянут, как струна.
Мэй крепче сжала его руку.
— Рики... может, я с тобой?..
Он качнул головой, отрезая.
— Нет. Я сам. — в голосе не было ни доли сомнения.
Он быстро начал одеваться, накидывая куртку, проверяя карманы.
В его движениях не было суеты — только точность.
Как будто он уже знал, чего ждать. И от кого.
Мэй смотрела ему вслед, в груди всё сильнее сжималось.
И в тот момент она поняла:
Это не просто разговор.
Это — что-то большее. Что-то, что может всё изменить.
Джей вошёл в комнату уверенно, словно у него не было и тени сомнений, что он здесь — свой. Он сразу бросил взгляд на Мэй и попытался придать лицу лёгкую, ободряющую улыбку.
— Не парься, наш Ник всё решит, — сказал он с хрипотцой, будто только что выдохнул после пробежки. — Он упрётся, но сделает по-своему. Всегда так.
Он подошёл ближе, взгляд его скользнул по комнате, потом снова вернулся к ней. Мэй напряжённо наблюдала за ним — не потому что он вел себя вызывающе, но... что-то в нём её тревожило.
— Слушай, — начал он небрежно, почти с лукавинкой, — сейчас, наверное, не лучшее время, но... можешь дать мне номерок Сары?
Мэй чуть приподняла брови, не скрывая удивления.
Внутри у неё что-то дёрнулось — неприятно.
— Так попроси у неё сам, — коротко ответила она. Голос был ровным, но уже без той мягкости, что могла бы быть раньше.
Джей усмехнулся, слегка развёл руками.
— Ну, пожалуйста, — проговорил он с напускной лёгкостью, — мне реально очень нужно. Просто... кое-что спросить.
Он явно хотел показать, что всё это ни к чему не обязывает, но Мэй не купилась. Она смотрела на него внимательнее, чем до этого.
Что-то было в его голосе — может, слишком много напора. Или в глазах — какой-то неуместный блеск.
— Странное время выбрал, чтобы флиртовать, — сказала она спокойно, но с долей холода. — Особенно на фоне всего происходящего.
Он сделал вид, что не уловил напряжение. Но напряжение уже нависло. И Мэй не спешила доставать никакие номера.
Она улыбнулась — вежливо, но прохладно.
— Если ей будет нужно, она сама тебе напишет. А пока что... просто не стоит.
Джей будто хотел что-то сказать, но потом, встретившись с её взглядом, передумал.
— Ладно, как скажешь, — усмехнулся он и отступил к стене, перекинув руки за голову. — Всё равно попробую позже.
Но Мэй уже не смотрела на него — она снова прислушивалась к себе.
И что-то внутри подсказывало:
Он не такой простой, каким хочет казаться.
Рики кивнул Джею на выход — коротко, молча.
Жест был однозначным: «Жди снаружи».
Джей сразу всё понял, не задавая вопросов, и молча вышел, прикрыв за собой дверь.
В квартире снова повисла тишина.
Густая. Напряжённая.
Мэй стояла у дивана, крепко сжимая пальцами край кофты. Она видела — что-то меняется. Что-то в нём уже изменилось.
Рики быстро застегнул куртку, бросил взгляд на телефон в кармане...
А потом остановился.
Повернулся к ней.
И посмотрел.
Долго. Глубоко.
Словно хотел что-то сказать, но знал — слов будет мало. Недостаточно. Не сейчас.
Он шагнул к ней.
Мэй не шелохнулась, только сердце забилось чаще.
Рики подошёл вплотную, наклонился и мягко взял её лицо в ладони.
Тепло его рук было неожиданным, обжигающим.
Он посмотрел ей в глаза — долго, напряжённо. И в этих глазах она увидела всё: тревогу, гнев, страх — но поверх всего этого было главное: она.
И он поцеловал её.
Нежно. Но с силой.
С внутренним напором, как будто этот поцелуй — всё, что он мог ей отдать сейчас, вместо обещаний.
Мэй тихо охнула — от неожиданности, от чувств — но тут же прижалась ближе, отвечая.
Медленно, тепло, с замиранием внутри.
Она чувствовала, как дрожит в его пальцах сдерживаемое напряжение.
Он не позволял себе лишнего — и потому его поцелуй был только крепче, только глубже.
И всё-таки — коротким.
Он отстранился, задержал её взгляд ещё на миг, провёл большим пальцем по её щеке.
— Я вернусь. Обещаю.
Он не сказал «всё будет хорошо». Не стал лгать.
Но в его голосе было твёрдое: он вернётся.
Рики развернулся и быстро направился к двери.
Мэй осталась стоять там, с чуть дрожащими губами и пульсом, стучащим где-то в горле.
Она всё ещё чувствовала его прикосновение. Его дыхание.
Его тревогу.
***
Рики закрыл за собой дверь и на несколько секунд задержался на лестничной площадке, будто выдыхая всё лишнее. Всё мягкое, всё тёплое, что оставалось в квартире — он оставил там, с Мэй. А теперь... теперь начинался другой разговор.
Джей стоял у лифта, уже ждал его. Они спустились в молчании. Обоим было понятно — внизу, в машине, начнётся другая реальность. Жёсткая. Без прикрас.
— Подбросишь меня до дома дяди? — спросил Рики, когда они вышли на улицу. Его голос был спокойным, но в нём звенело напряжение, как струна, готовая лопнуть.
— Не вопрос, — кивнул Джей, не задавая лишних. Он понимал: сейчас — просто рядом, просто на месте.
Они сели в машину. Двери хлопнули почти одновременно, и тишина внутри салона показалась глухой, как в капсуле.
Джей завёл двигатель. Машина рванула с места. Улицы проносились за стеклом, серые, равнодушные. А внутри — с каждым поворотом — будто сжималось что-то большее, чем просто злость. Это был расчёт.
Рики смотрел вперёд. Сухо. Жёстко.
Он знал — разговор с дядей не будет просто «разговором». И последствия уже начали дышать в затылок.
Они ехали в напряжённой тишине, машина прорезала улицы, уходя всё глубже в частный сектор, где воздух будто сгущался — тише, богаче, опаснее. Почти двадцать минут — и вот, за высокими деревьями показались очертания особняка. Строгий фасад, кованые ворота, камеры на столбах. Здесь не было хаоса. Здесь было влияние.
Джей, не отрываясь от дороги, бросил:
— Тебя подождать тут?
Рики покачал головой, голос был жёстким:
— Нет, не нужно. Скорее всего это надолго.
Джей кивнул, не споря, но нахмурился. Пальцы слегка постучали по рулю.
— Тут вообще всё... нечисто как-то.
Рики уже чувствовал это сам. Начиная с момента, как прозвучал тот звонок. Всё происходящее имело корни глубже, чем просто университетский слух. Гораздо глубже. Он повернулся к Джейу, взгляд стал тяжелым.
— Если что-то пойдёт не так... Присмотри за Мэй.
Эти слова были не просьбой. Почти приказом. Но — с доверием. Почти братским.
Джей вздохнул, но не стал отпускать глупых шуток, не хмыкнул, как обычно.
— Да ладно тебе, всё будет хорошо. Я знаю, что ты справишься.
Он посмотрел на Рики — прямо, крепко, и уже с другим выражением в глазах.
— Конечно, брат. Обещаю.
Они пожали друг другу руки — крепко, с нажимом, как это делают те, кто не говорит «до скорого», но помнит о нём.
Рики вышел. Машина осталась позади.
Он шагнул к воротам.
И весь мягкий, человеческий облик, который он носил рядом с Мэй — остался за спиной.
Теперь шёл тот Рики, которого боялись даже взрослые.
Тот, кого звали по имени только единицы.
Рики вошёл в дом, как будто возвращался не просто в здание, а в территорию, где каждое движение видят, каждое слово — слышат. Холл встретил его тишиной, только несколько подчинённых дяди мельком взглянули на него, кто-то коротко кивнул — с уважением, но без лишних слов.
Он прошёл по знакомым коридорам, к нему навстречу выбежала Мисора — в свободной кофте, с собранными в пучок волосами, всё такая же светлая, будто от неё не касалась тень этого дома.
— Привет! Я так скучала! — её голос был живым, настоящим, не искал подоплёки. Она с радостью обняла брата.
Рики на секунду смягчился, обнял её в ответ. Его пальцы легли ей на спину бережно — иначе он не умел с ней.
— Привет, я тоже, — сказал он негромко. — Где старик?
Мисора чуть отстранилась, заглянула ему в глаза, будто стараясь считать напряжение.
— В кабинете, скорее всего. — сказала она мягко, но уже без улыбки.
Что-то в её взгляде подсказывало — она тоже что-то чувствует. Что-то назревает.
А Рики уже шел дальше. Без промедления. Прямо туда, где решаются вопросы без лишних слов.
— Я пойду поговорю с ним, — коротко бросил Рики, собираясь идти дальше.
Мисора вдруг задержала его за руку — мягко, но настойчиво. В её глазах промелькнуло беспокойство.
— Он сегодня не в духе, — прошептала она, глядя в глаза. — Лучше не провоцируй... пожалуйста.
Рики на секунду замер. Взгляд его стал чуть мягче — не к себе, а к ней. Он не ответил словами, только едва заметно кивнул, мол: понял.
Но отпустил её руку и пошёл дальше.
Тяжёлые шаги по лестнице наверх.
Туда, где находился кабинет.
Где его уже ждали.
Поднявшись по широкой, покрытой ковром лестнице, Рики шагал уверенно, но внутри всё сжималось в тугой узел. Он знал: разговор будет тяжёлым. Остановившись у знакомой, массивной двери из тёмного дерева, он не стал стучать — просто нажал на ручку и вошёл.
Кабинет, как всегда, был залит мягким светом из высоких окон. Стены — книги, старые часы, тяжелый дубовый стол. И дядя, стоящий у окна спиной к нему, говорил по телефону:
— Да, конечно, на днях сделаем встречу...
Он заметил Рики краем глаза и коротко кивнул, будто подтверждая, что видел его. Закончил разговор лаконично:
— Созвонимся ближе к делу. — Затем убрал телефон, снял очки и обернулся.
В его взгляде был не гнев, но суровость — холодная, расчетливая, словно он уже знал ответы, но хотел услышать, как именно Рики будет выкручиваться. Этот взгляд был привычным для тех, кто хоть раз ошибался в его присутствии. Он не кричал. Он не повышал голос. Он взвешивал, будто решая, оставить — или сломать.
— Как мне всё это понимать? — произнёс он снова, спокойным, ровным тоном, но так, что воздух будто стянуло изнутри. Слова легли тяжело, как груз, который нельзя было скинуть.
Рики не отвечал сразу. Он лишь стоял, ровно, взгляд в взгляд, челюсть чуть сжата, руки в карманах куртки — напряжённые, но сдержанные.
— Это ложь, — сказал он, наконец. — Ничего из того, что пишут — не правда.
Дядя не шелохнулся. Только слегка приподнял бровь, будто приглашая продолжить.
— Это... месть. За то, что я ушёл. За то, что выбрал не ту.
— "Не ту?" — коротко, с лёгкой усмешкой переспросил дядя, но Рики не отступил:
— Я сам с этим разберусь.
Повисла пауза. Тяжёлая, как перед грозой. Воздух в кабинете будто стал гуще, медленнее.
Дядя положил очки на стол — аккуратно, точно, почти с подчеркнутой медлительностью. Затем шагнул вперёд.
Движение было неторопливым, но в нём сквозила сила. Та, которая не нуждается в крике, чтобы давить.
Он остановился вплотную к Рики.
Его взгляд — ледяной, пронизывающий, будто прожигал насквозь. Он говорил тихо, но каждое слово звучало, как приговор.
— Ты не имеешь права на ошибку. Не сейчас. Не с этим именем за спиной.
Рики не отступил. Под взглядом, под давлением — он стоял. И ответил жёстко, отчеканено:
— Я это знаю. Но я не откажусь от неё.
Дядя смотрел на него долго. Пальцы рук сжались за спиной в замок.
В глазах вспыхнуло что-то хищное. Он отвернулся к окну, и голос стал суровее, холоднее, резче:
— Нет.
Рики нахмурился, шагнул ближе, голос стал жёстким:
— Что значит — нет? Это я решаю.
Щелчок. Секунда — и дядя резко развернулся. Его рука схватила Рики за ворот куртки, притянула ближе. Лицо — впритык, голос — рвущийся сквозь зубы:
— Я просил тебя не вмешиваться никуда. Я просил держаться в тени.
Ты мой племянник, черт побери. Все это знают. Ты позоришь меня. Позоришь моё лицо.
В глазах Рики вспыхнул гнев. Он смотрел прямо в лицо дяде. Без страха. Почти с вызовом.
— Я сказал тебе. Что нет.
Громко. Чётко. Уверенно.
Ответ прилетел внезапно — кулак. Прямо в скулу.
Рики пошатнулся, но не упал. Лишь провёл рукой по губе, увидел кровь — и медленно, как зверь, поднял взгляд.
— Ты совсем, что ли...
Но дядя уже отошёл на шаг и говорил быстро, зло, без эмоций, только холодный расчёт:
— Значит так. С этого момента я решаю твою судьбу.
— Что ты несёшь? — прорычал Рики. — Ты думаешь, можешь меня сломать, как кого-то из своих?
— Да. Если ты ставишь под угрозу меня — могу.
Он шагнул ближе, взгляд стал мрачнее:
— На тебя уже готовят обвинения. Знаешь, что это значит?
Рики не ответил, стиснув зубы. Кровь всё ещё капала с губы. Дядя продолжил, жёстко:
— У тебя два варианта.
Либо тюрьма.
Либо ты женишься на той девчонке.
Рики замер. Его лицо исказилось — это было похоже на шок, на ярость, на боль одновременно:
— Что?! Какая тюрьма?! Какая, к чёрту, свадьба?! На ком?!
— На той, чьё имя ты уже должен помнить. Лана. Дочь моего очень неприятного партнёра.
Молчание. Взрывное, дико звенящее.
Рики шагнул вперёд, как будто собирался схватить его — и сдержался.
Дядя говорил холодно:
— Я лично общался с её отцом. Он сказал ясно: либо ты отвечаешь по-серьёзному, либо он разносит это по всем каналам, и я теряю миллионы, связи, позиции.
Он — не просто человек. Он — система. Как и я.
— А я что, при чём?! — голос Рики надломился. — Я её не трогал. Не делал ей ничего плохого.
— Это уже не важно, — прервал его дядя жёстко. — Важно, что она сказала. И кому она это сказала.
Тяжесть навалилась, как бетонная плита. Кабинет стал тесен.
И теперь каждый вдох — как скрежет по стеклу.
Рики покачал головой, почти отступая назад. Губы его дрогнули, но голос звучал твёрдо — срывающимся, но всё ещё держащимся:
— Старик, я... Я не могу. Ни то, ни другое. Это неправильно.
Он сжал кулаки, словно пытаясь удержать под контролем себя, своё тело, свои мысли.
— Это ложь. Всё, что сказали — ложь. Ты знаешь меня. Ты же знаешь, ЧЁРТ ВОЗЬМИ, кто я такой!
Дядя подошёл ближе. Спокойно. Медленно. Но его голос был железом.
— Думаешь, я не знаю? Знаю. И именно поэтому ты сейчас стоишь здесь, а не в участке.
Я бы всё решил, Рики. Всё. Как всегда.
Я бы сказал "нет". Я бы переломил ситуацию. Только один раз... — он замолчал, на секунду отвёл глаза и продолжил уже тише, почти глухо:
— ...если бы он не держал за горло меня.
Рики замер.
— Что?
— У него компромат. На меня. На людей вокруг меня. На сделки, которые нельзя выносить наружу. Понимаешь теперь? Это больше не твоя история. Это не твой выбор.
Это вся наша семья. Все мы.
Он говорил без истерики. Без угроз. Но в каждом слове чувствовалось: всё. Петля затянута.
Рики смотрел на него — широко, тяжело дыша. Он никогда не видел дядю таким. Не надменным, не железобетонным. А — загнанным в угол. Тем, кого загнали выше.
И вдруг Рики осознал: он не знает, что делать.
Он, привыкший держать удары, решать, идти против, — впервые почувствовал, как под ногами нет опоры.
Словно любое движение приведёт к краху.
Он посмотрел в глаза дяде.
Долгий, немой взгляд.
И впервые — тишина между ними была тяжелее любого удара.
Рики сказал это почти шёпотом, но в этом шёпоте чувствовалась лязгающая сталь:
— Может... есть вариант этого избежать?
Он не просил. Не умолял. Он просто хотел знать — есть ли шанс. Хоть один.
Дядя смотрел на него несколько секунд. И эти секунды тянулись, как вечность. Потом он выпрямился, медленно забрал со стола очки и сухо, жёстко произнёс:
— Нет.
Голос был холодный, как лёд. Не гневный, не яростный — неподвижный. Как приговор.
— Через неделю. Будь готов. Будем знакомиться семьями.
Он надел очки, отвернулся к окну. Как будто разговор закончен. Как будто всё уже решено.
Как будто Рики — уже не часть уравнения. Только фигура. Только пешка.
Комната, наполненная светом и тишиной, вдруг показалась Рики темницей.
А воздух — камнем на груди.
Он сжал челюсти. В глазах потемнело.
Но он не сказал ни слова.
Потому что знал: если скажет — сорвётся.
И потому что понял: время играть по своим правилам заканчивается.
Рики вышел из кабинета, словно вышагивая сквозь вязкую воду. Всё тело будто налилось тяжестью — каждое движение давалось с усилием. Мир вокруг притих, звук шагов глухо отдавался в коридорах особняка.
Он шёл по холлу, направляясь к выходу, не замечая ни людей, ни взглядов.
— Рики?.. — тихий, почти детский голос Мисоры заставил его остановиться.
Сестра стояла у лестницы, чуть нахмурив брови. В глазах — тревога и тонкая, безмолвная просьба: скажи, что всё в порядке.
Но он не мог.
Он посмотрел на неё, слабо улыбнулся, но улыбка не дошла до глаз.
И сказал мягко, с нежностью, в которой дрогнуло что-то надломленное:
— Милая... позже увидимся.
Её губы чуть дрогнули, но она кивнула.
А он отвернулся и пошёл.
Двери захлопнулись за спиной с глухим щелчком — будто отсекли целую часть его жизни. Он вышел за калитку, спустился вниз по дороге, глядя вперёд невидящим взглядом.
Шёл долго. Не останавливаясь.
Мозг крутил одно и то же: тюрьма или женитьба... компромат... семья... Мэй...
Он достал телефон, заказал такси.
Стоял, глядя на асфальт. Руки дрожали.
Через пару минут подъехала машина.
Он сел в неё, не проронив ни слова.
И назвал только один адрес —
Дом, где ждала она.
***
Не заметил как доехал. В подъезде он почти не дышал — только поднимался, ступень за ступенью, чувствуя, как напряжение вплетается в мышцы. Плечи сжаты, грудь словно стянута ремнём. Всё, что он знал наверняка — он хочет увидеть её. Сейчас. Только её.
Он вставил ключ, дверь поддалась с лёгким щелчком.
В квартире сразу ударил уже знакомый, уютный запах. Что-то домашнее, тёплое, со специями и лёгкой сладостью. Она готовила. Значит — ждала.
Она ждала.
Он шагнул внутрь, закрыл дверь за собой и не успел даже снять куртку — услышал лёгкие шаги.
Мэй вышла из кухни, вытирая руки о полотенце, и остановилась в дверях. На ней была его мягкая кофта, волосы чуть растрёпаны, на лице — беспокойство и надежда.
— Всё... хоро... — начала она, но не успела закончить.
Он не выдержал.
В одно мгновение оказался перед ней. Взял её лицо в ладони — аккуратно, но с жадностью. Глянул в её глаза всего долю секунды, и губы сомкнулись.
Поцелуй был глубоким, резким, почти отчаянным. В нём не было слов — только чувства, клубок боли и нежности, напряжения и желания.
Он чувствовал, как всё рушится — кроме неё. Только она оставалась настоящей. Только она — его спасение.
Она слегка охнула от неожиданности, но сразу прижалась ближе, обняла его за шею. Он чувствовал её ладони на своей коже, её дыхание, стук её сердца, будто всё это доказывало: она рядом. Ещё здесь.
— Мэй... — выдохнул он сквозь поцелуй, будто молился. — Моя Мэй...
Она тихо прошептала в ответ его имя.
А он продолжал целовать её — не только губы, но щеки, лоб, волосы. Будто пытался запомнить, вдыхать её всю — эту жизнь, эту тихую девочку с бездонными глазами.
Ему было страшно. Не за себя. За неё.
Он не отпускал её. Руки крепко держали за талию, губы вновь и вновь находили её губы, как будто боялся, что это исчезнет, растворится, как мираж. Всё внутри него сжималось от ярости, тревоги и... чувств. От тех самых, о которых он когда-то и мечтать не смел.
— Мэй... — прошептал он вновь, глухо, с надрывом, будто имя её спасало от чего-то темного и неизбежного.
Она гладила его по спине, чувствовала, как мышцы под кожей напряжены. Всё его тело было, как натянутая струна — готовая лопнуть. Но в этом напряжении было желание. Жажда быть с ней. Только с ней.
Не потому что страсть. Потому что жизнь.
Потому что, когда всё летит к чёрту — нужен кто-то, в ком ты уверен.
И он был уверен в ней.
Их губы снова встретились, мягко, но глубоко. Поцелуй становился медленнее, но насыщеннее, будто время остановилось, и всё, что осталось — это дыхание, тепло, её запах, вкус. Его ладонь скользнула по её щеке, потом по шее, чуть ниже — не торопясь, бережно.
Мэй не отстранялась. Наоборот — отвечала на поцелуй, жадно, как будто чувствовала то же самое. Словно знала: он сейчас на краю, и только она может его оттуда вытащить.
— Только ты, Мэй... — прошептал он, прижав лоб к её лбу.
Она закрыла глаза и прошептала, почти беззвучно:
— Я твоя.
И в этой простой фразе было всё, чего ему не хватало. Всё, что держало его на плаву.
Он поцеловал её снова — глубже, сильнее.
Желая забыть всё, что ждет за дверью.
Остаться только с ней.
Хотя бы на один вечер.
На одну бесконечно важную ночь.
Мэй тихо задыхалась, прижимаясь ближе, её руки сами нашли его лицо, плечи, спину. Она чувствовала, как он дрожит. Как его сдержанная внешность трескается под тяжестью эмоций. И она не отстранилась — наоборот, обняла крепче, будто собирала его по кусочкам.
— Рики... — шептала она, — я здесь... я рядом...
Он провёл рукой по её щеке, по шее, по спине, будто хотел убедиться, что она реальна. Его взгляд — тёмный, напряжённый — ловил её глаза, задерживался, спрашивал без слов: можно?.. И она кивнула. Едва заметно. Но этого было достаточно.
Он взял её за руку, и их пальцы переплелись. Без слов Рики повёл её в спальню — медленно, будто каждое их движение имело вес. Полумрак в комнате, мягкий свет из коридора скользил по её лицу, и ему казалось, что она — как будто светится сама.
Когда он закрыл за ними дверь, воздух между ними стал ещё тише, плотнее. Мэй подошла к нему первой, обвила руками его шею, и они снова поцеловались — дольше, глубже. Он провёл пальцами по её волосам, опустил ладони на её талию. Движения стали медленнее, осторожнее — будто они изучали друг друга впервые.
Рики расстегнул кофту неспешно, не спеша, смотря в глаза. Он будто спрашивал каждый раз: не рано ли? не больно ли? точно ли ты этого хочешь?
А она только кивала, мягко, без тени страха. Он тронул её кожу — тепло, почтительно, с благоговейным вниманием, будто касался чего-то бесценного.
Когда она стянула с него футболку, провела ладонью по его груди, он закрыл глаза — от того, как просто и глубоко она его принимала. Без осуждения. Без условий.
На кровати они легли рядом, не торопясь. Его рука лежала на её животе, другая гладила щеку, пока он снова и снова шептал её имя — не потому, что хотел, а потому, что не мог иначе. Она целовала его лицо, шею, плечи — с лаской, с доверием. В каждом её прикосновении было: я вижу тебя... я чувствую... я с тобой.
И вот они соединились. Он двигался в ней медленно, будто каждое движение было молитвой. Никакой спешки. Только дыхание, только прикосновения, только она — в его руках, в его разуме, в его сердце. Мэй чувствовала его всем своим телом, каждой клеткой, словно только теперь поняла, как много между ними на самом деле.
Он целовал её кожу — шею, ключицы, лицо. И с каждым таким касанием у неё перехватывало дыхание.
— Мэй... — прошептал он снова, едва слышно, будто боялся, что голос разрушит хрупкое волшебство, что витало в этой комнате.
Она смотрела на него широко распахнутыми глазами, пальцы крепко держались за его плечи, будто якорь. Он был нежен, внимателен, горяч — её Рики, настоящий. Такой, каким его узнала только она. Не за масками. Не за словами. Только он.
— Я с тобой... — выдохнула она, чувствуя, как мир растворяется. Как всё исчезает — тревоги, страхи, чужие слова. Остался только он. Только этот момент.
И они не говорили больше. Слова были лишними. Их тела сказали всё: о доверии, о боли, о страхе потерять и невозможности отпустить. Их дыхание становилось прерывистым, быстрее. Он держал её так, будто защищал от мира. И она позволяла, доверялась без остатка.
Он осторожно положил руки на её бедра, ощущая мягкость кожи. Медленно провёл пальцами вверх, словно изучая каждый изгиб, каждую реакцию её тела. Его касания были нежными, едва ощутимыми, как лёгкий ветерок, который будит спящую розу.
Мэй вздохнула, прикрывая глаза, отдаваясь этим прикосновениям. Он слегка наклонился, губы скользнули по её ключице, оставляя след тёплого дыхания. Его руки плавно поднялись выше, обхватив талию, прижимая её к себе так, чтобы она почувствовала его защиту.
Он медленно скользил ладонями по спине, скользя ниже, туда, где кожа становилась ещё нежнее. Каждое движение было размеренным, неторопливым — он не спешил, чтобы запомнить каждую деталь, каждый её вздох и движение.
Его губы нашли её шею, мягко целуя и касаясь, будто боясь разбудить сны, которые жили внутри неё. Мэй нежно ласкала его плечи, пальцы слегка впивались в кожу, отвечая на его прикосновения. Их тела сливались в плавный танец — лёгкий и глубокий одновременно.
Движения становились чуть быстрее, но по-прежнему полны нежности — он прижимал её ближе, пальцы переплетались с её, руки скользили по изгибам. Его дыхание смешалось с её — тепло проникало внутрь, разливаясь волнами.
Он прикусил место за ушком — мягко, с осторожной страстью. Мэй тихо вздохнула, чувствуя, как внутри всё разгорается.
Каждый миг был наполнен взаимной близостью, уважением и трепетом. Они были вместе, и этого было достаточно — весь мир мог исчезнуть, оставив лишь их прикосновения и чувства.
Рики аккуратно поднял её ножки и положил на свои плечи, словно оберегая и поддерживая. Его руки не отпускали её бедра, удерживая с такой нежностью, чтобы ни на секунду не причинить дискомфорта. Губы продолжали мягко скользить по её коже, словно читая каждую реакцию — где нужно было задержаться чуть дольше, а где лишь слегка прикоснуться.
Он двигался плавно, постепенно ускоряя ритм, но никогда не теряя той бережной заботы, которая была в каждом касании. В каждом движении чувствовалась его привязанность и желание сделать этот момент для неё максимально приятным и лёгким.
Дыхание становилось чаще, тела будто пели в унисон, а его руки сжимали её так, словно боялись отпустить. Он смотрел в её глаза, полные доверия, и это давало ему силы идти дальше, раскрывая всю глубину своих чувств.
С каждым движением страсть становилась всё сильнее, но Рики не позволял ей перерасти в резкость — он был внимателен к каждому звуку, к каждому вздоху Мэй, и это делало их близость настоящей и нежной одновременно.
Мэй вдруг прошептала тихо, сквозь тихие стоны, чуть дрожа:
— Ещё...
Прикусив губу, она смотрела на него с такой уязвимостью и желанием, что сердце Рики забилось сильнее.
Он выдохнул, глубоко и медленно, пропуская через себя всю эту нежность и страсть. Затем начал двигаться с большей уверенностью и силой, чувствуя, как её тело откликается на каждый его жест.
— Чёрт возьми, — прошептал он сам себе, — так хорошо...
Движения стали немного сильнее, но теперь более ощутимыми, наполненными силой и энергией, но при этом ни капли не потерявшими мягкости. Он держал её крепко, словно боясь отпустить, и с каждым движением пытался подарить Мэй максимум тепла и удовольствия.
Мэй резко притянула его к себе, глаза горели огнём. В один момент она перевернула их, оказавшись сверху. Сердце Рики застучало громче — в её движениях была такая решительность и страсть, что он просто растворялся в этом моменте.
Она начала двигаться сама, чувственно и плавно, сексуально, словно вся музыка мира звучала только для них двоих.
Рики помогал ей, обнимая крепче, ощущая каждый её стон, каждое движение. Его руки нежно скользили по её спине, поддерживая и подталкивая.
— Мэй... Чёрт... — прошептал он низко, едва сдерживая дрожь от чувств и тепла.
Рука Рики легко скользнула вниз, лаская её в самом нежном месте, поддерживая её ритм. Мэй чуть запрокинула голову, закрывая глаза — в её дыхании и стонах слышалась лёгкая дрожь.
Он смотрел на неё с такой теплотой и восхищением, что казалось, будто весь мир исчезает.
— Ты такая красивая... — тихо прошептал он, не отводя взгляда, продолжая нежно касаться и быть рядом, словно обещая.
Они закончили вместе, словно всё внутри них нашло общий ритм — и этот момент удивил Рики так же сильно, как и её. Сердца ещё стучали в унисон, дыхание плавно успокаивалось.
Он осторожно притянул Мэй к себе, губы коснулись её нежно, как будто говоря без слов — «я рядом», «ты важна». Поцелуй был мягким, наполненным теплом и тихой благодарностью за то, что она рядом.
***
Чуть позже они вместе оказались в ванной, где тёплая вода мягко обвивала их тела. Потоки струй смывали напряжение, но не гасили страсть — наоборот, она только усиливалась. Рики проводил руками по коже Мэй, ощущая каждый её изгиб и прикосновение, как если бы хотел запечатлеть её в памяти навсегда.
Её мягкий вздох и лёгкий трепет под ладонями заставляли его сердце биться быстрее. Они двигались вместе, словно танцуя в воде — медленно, чувственно, не торопясь. Каждое касание было нежным признанием, каждым взглядом они обменивались словами, которые не нуждались в звуках.
В этом теплом потоке, под звуком падающей воды, Рики не мог оторваться от неё — она была всем, что ему было нужно. Он хотел сохранить этот момент, запомнить каждый её вздох, каждую улыбку, каждое прикосновение, словно это был самый ценный подарок.
После душа они не могли насытиться друг другом — их связь становилась только глубже и ярче. В каждом прикосновении, в каждом взгляде сквозила страсть, которая пульсировала между ними, заставляя забыть обо всём вокруг.
Они открывали друг друга заново: в одном моменте — нежные, едва касающиеся губы и лёгкие ласки, в другом — более решительные прикосновения и чуть более страстные порывы. Порой Рики держал Мэй крепко, словно боясь потерять, а порой — нежно и осторожно, чтобы подарить ей ощущение полного покоя и доверия.
Они менялись позами, исследуя новые грани близости — где-то медленно и плавно, где-то быстрее и энергичнее, но всегда вместе, в унисон. Каждый вздох, каждый стон был частью их разговора без слов, их способом сказать друг другу «ты — мой, а ты - моя».
Это были не просто моменты тела, это были моменты души, когда рядом был только он и она — и ничего больше не имело значения.
Ближе к ночи они лежали в постели, совсем обнажённые, укутанные лишь тёплыми простынями. Тишина в комнате была мягкой и интимной, прерываемой только тихим дыханием и легким шорохом.
Мэй осторожно провела пальчиком по его разбитой губе, словно проверяя, насколько сильно он пострадал. Её голос был едва слышен, как будто боялся нарушить хрупкое спокойствие:
— Расскажешь, что было?
Рики посмотрел на неё, в глазах светилась усталость, но и решимость. Он мягко взял её пальцы в поцелуй, ощущая нежность и тепло её касания.
— Я всё решу, — прошептал он. — Не хочу, чтобы ты переживала. Не хочу, чтобы ты беспокоилась.
В его голосе звучала уверенность, хотя внутри всё ещё бурлила тревога. Он хотел защитить её от всей тяжести происходящего, сохранив для неё хоть каплю покоя.
***
На следующий день светило мягкое утреннее солнце, проникая сквозь шторы и наполняя квартиру теплым светом. Они вместе сели за завтрак — простой, но уютный: тёплый сэндвичи и крепкий ароматный кофе. Между ними царило спокойствие, словно на время отступили все тревоги.
После завтрака они неспешно собирались в университет. Мэй аккуратно поправляла волосы, а Рики наблюдал за ней, его взгляд был мягким и заботливым. Когда они вышли из дома, он взял её за руку, крепко, но нежно — будто говоря без слов, что он рядом и никуда не уйдёт.
По дороге к остановке Мэй украдкой поглядывала вокруг, настороженно и немного тревожно, стараясь не заметить ту машину, которую она так боялась встретить — машину Джареда. Её дыхание было чуть учащённым, но она пыталась сохранять спокойствие.
Рики шёл рядом, ощущая её напряжение. Его голос прозвучал тихо, будто боится нарушить хрупкую тишину:
— Ты хорошо себя чувствуешь?
Его пальцы мягко коснулись низа её живота, чуть ниже юбки, поглаживая легким, успокаивающим движением. Этот маленький жест был наполнен заботой и теплом.
Мэй чуть улыбнулась, пропуская его ладонь через свои пальцы, словно находя в этом прикосновении поддержку и опору:
— Да, — ответила она, сдерживая свои тревоги и позволяя себе немного расслабиться.
В этот момент между ними повисла невидимая нить доверия и близости, которая придавала сил и спокойствия, несмотря на бурю, что ещё только собиралась разгореться.
Как только Мэй и Рики перешагнули вход во двор, издалека их заметила Сара. Она быстро подошла к Мэй, обняла её крепко, будто хотела передать всю свою поддержку и силу.
— Не обижай её, — серьёзно проговорила Сара, взглянув на Рики с едва заметным укором и оценкой.
Рики слегка усмехнулся, но молча кивнул — понимал всю важность этих слов.
Вместе они направились к входу в университет, шаги звучали на асфальте — уверенные, но напряжённые. Вдалеке Сара заметила Джея. Её лицо на мгновение потемнело, и она тихо выдохнула:
— Чёрт...
Мэй, заметив её реакцию, с любопытством посмотрела:
— Что такое?
Сара быстро повернулась и прошептала:
— Увидимся на лекции.
Не дожидаясь ответа, она резко побежала в другую сторону, стараясь избежать нежелательной встречи с Джеем.
Мэй осталась смотреть ей вслед, чувство тревоги слегка сжало грудь, но рядом был Рики — и это давало ей хоть какую-то уверенность.
Джей подошёл к ним с лёгкой улыбкой, но в глазах пряталась что-то холодное и напряжённое.
— Привет, — сказал он ровно, обращаясь сразу к обоим.
Затем его взгляд остановился на Рики, и тон сменился на более серьёзный:
— Пойдём поговорим?
Рики без лишних слов кивнул, бросив короткий взгляд на Мэй.
— Я скоро вернусь, — спокойно произнёс он, — иди пока в аудиторию.
Мэй молча кивнула, чувствуя, как внутри скручивается ком. Она повернулась и ушла, оставив их наедине, а в воздухе повисло ощущение грядущей бури.
Рики двинулся за Джеем и остановился, кивнув в сторону дальнего коридора.
— Смотри. — Джей указал на Лану, которая хихикала в компании подруг, казалась беззаботной и уверенной.
Рики молча направился к ней, шаги стали решительными, почти с напором. Подойдя сзади, он остановился у её спины и сурово произнёс:
— Разговор есть.
Лана резко обернулась, прищурив глаза, голосом, полным вызова, сжав телефон в своей руке:
— Нет.
Не дав ей шанса, Рики крепко, но без боли схватил её за запястье и повёл за собой.
Они оказались в женском туалете — тишина, только приглушённый гул из коридора.
Он почти прорычал, сдерживая эмоции:
— Что за новости? Какого черта ты выставила меня в таком свете?! Какого черта твой отец и мой дядя собираются нас женить, Лана?!
Лана напряглась, но ответила с хитрой серьёзностью:
— Раньше надо было головой думать. Не хочешь быть со мной — будешь иначе.
Гнев взял верх — Рики резко толкнул её к стене, голос стал опасно низким:
— Либо скажешь отцу, что всё нормально, опровергнешь слухи. Либо я не знаю, что с тобой сделаю. Поняла?
Лана дрожащим, но наигранным голосом ответила:
— Что ты сделаешь?...
Рики прищурился и холодно прошипел:
— Я уничтожу тебя и твоего папашу, идиотка.
Лана на мгновение сделала вид, что испугалась, и тихо согласилась:
— Х-хорошо...
— У тебя сутки. — Рики вышел из туалета, оставляя Лану одну в полумраке.
Она стояла несколько секунд, а потом тихо усмехнулась. Медленно выключила диктофон на телефоне, который незаметно держала в руке — всё было заранее спланировано.
Переслушав записанные слова, она прошептала с лёгкой насмешкой:
— Ты попался, мальчик.