«Достучаться до сердца»

Мэй дождалась восьми.

Не потому что хотела — потому что нужно. Потому что он так сказал. Джаред.

Не просьба — приказ.

Без обсуждений. Без эмоций.

Когда она зашла в квартиру, было тихо. Тревожно-тихо. Сквозь щель двери в родительскую спальню пробивался мягкий свет. Они там.

Словно её не существует. И не существовало.

Мэй молча прошла к себе.

Пальцы дрожали, пока расстёгивала чужую кофту.

Она пахла дождём, холодом... и им. Рики.

Зачем он это сделал? Почему вообще подошёл?

Мэй отбросила её на кровать, будто хотела стереть сам факт этого прикосновения.

Схватила пижаму, побрела в ванную. Не закрыв за собой дверь — не из-за смелости, просто не было сил даже на это.

Горячая вода забурлила в трубах и вырвалась из душа мягкими, обволакивающими потоками.

Мэй встала под струи.

Медленно. Словно сдавалась.

Пар поднимался в воздух, как дым от чего-то сгоревшего.

Она обняла себя за плечи, прижав руки к телу.

Прикрыла глаза.

Вода била по затылку, шее, спине.

Смывала холод. Смывала взгляды.

Смывала его голос. Его ухмылку.

Смывала приказы. «Погуляй просто.»

Смывала все «неважно», все «ты подождёшь», все «нас сейчас нет».

Она стояла, пока не начала трястись.

От усталости. От всего.

Вода текла по щекам, но то ли капли, то ли... что-то другое.

Мэй не хотела разбираться.

В её голове звучали слова, как отсчёт:

Раз, — ты должна потерпеть.

Два, — это не вечно.

Три, — Мэй... беги.

Она знала, что вечно это продолжаться не может.

Но сегодня она просто стояла, молчала, дышала паром и горячей тишиной.

Завтра — может быть.

Завтра — подумает.

Сегодня — просто вода.

Просто тепло.

Просто одна.

Шаги.

Сначала — приглушённые, будто по ковру. Потом — ближе. Гулче. Прямо за дверью.

Мэй сжалась. Вода всё ещё текла по телу, но ощущение тепла ушло.

Внутри всё замерло. Как перед чем-то, что не должно происходить, но случается всё равно.

Щёлк.

Дверь отворилась. Медленно. Спокойно. Словно он имел право.

— И сколько ты будешь тут прогреваться?— голос, глухой, с хрипотцой. Без ярости, но от этого ещё страшнее. Как холодный металл.

Мэй не пошевелилась.

Просто стояла. Вода капала по шее, по спине.

Она вжималась в угол, прикрывая грудь руками. Он не может войти, он не должен...

Но он вошёл.

— Я повторяю. — шаг. — Сколько ещё?

Шшшш... — только вода, без ответа. И гул в ушах от ужаса.

Следующий миг — будто ножом.

Штора резко отдёрнулась. Рвано, с грохотом колец по карнизу.

Мэй вскрикнула тихо, дернулась, инстинктивно закрыв тело.

Перед ней — Джаред.

Медленно, тщательно — он смотрел.

Не на лицо. На кожу. На изгибы.

На её уязвимость.

— Уйди. — выдавила она. Голос сорвался на шёпот.

Ненависть. Отвращение. Страх. Всё вперемешку.

Он поднял взгляд.

И посмотрел в глаза.

— Я задал вопрос. — произнёс он снова. Как будто она должна отвечать. Обязана.

Мэй сглотнула.

К горлу подкатил ком. Руки дрожали.

— Через минуту... — прошептала. Словно выдавила.

Он не кивнул. Не согласился.

Просто стоял.

— Я засёк. — произнёс наконец.

Повернулся. И вышел.

Щёлк.

Дверь закрылась.

Штора снова упала. Занавес. Но не спасение.

Мэй прижалась к стене, задрожав, будто лихорадка.

Душ всё ещё бил ей в плечи. Только теперь — ледяной. Хотя температура не менялась.

Она ничего не чувствовала.

Ни тела. Ни времени. Ни безопасности.

Только гул.

И грязь, которую водой не смыть.

Она вышла из душа быстро. Волосы ещё капали, капли сбегали по спине, и по коже полз холод — не от воды, а изнутри.

Мэй натянула одежду, лишь бы закрыться как можно плотнее.

Хотелось исчезнуть. Раствориться.

Лишь бы он не подошёл больше. Ни близко. Ни случайно.

Осторожно приоткрыла дверь ванной.

Тихо. Но дыхание сбилось.

Он был в комнате.

Она слышала — телевизор, его тяжелый шаг.

Мама — на кухне. Мэй услышала шум ножа и разделочной доски.

Она выскользнула по коридору, почти беззвучно, и зашла на кухню.

Остановилась.

Сжала руки в кулаки. Губы дрожали. Горло будто сдавило.

— ...Мама. — прошептала она. — Мама, пожалуйста...

Кэтрин обернулась. Улыбнулась, спокойно.

— Что случилось? — спросила мягко, почти ласково.

Словно не чувствовала, как у Мэй дрожат плечи.

Мэй подошла ближе, сжала руку матери.

Смотрела в глаза, будто просила её увидеть.

— Он... Джаред... он... заходил ко мне. В ванную.

Мэй выговорила почти без воздуха.

— Он смотрел... Мама, он... он не нормальный.

Кэтрин нахмурилась, но не испугалась.

Она усмехнулась.

— Господи... Что за глупости?

У Мэй внутри что-то оборвалось.

Удар не по лицу, а по самому сердцу.

Она медленно покачала головой.

— Это не глупости. Я... я клянусь. Он смотрел. Смотрел как... мужчина смотрит. — Голос сорвался.

Она была уже не в ванной. Она была здесь. И всё равно прикрывала себя руками, как тогда.

— Мама... — слезы в голосе. — Пожалуйста, поверь мне. Он зашёл. Это правда. Это...

— ...Ты просто ревнуешь меня к нему, да? — перебила мать. Голос был уже холоднее. — Ты хочешь поссорить нас? Думаешь, я не вижу?

Мэй будто ударило.

Она замерла.

Всё внутри стало белым шумом. Только сердце, бьющееся где-то в горле.

— Мама... — еле слышно. — Я не ревную... Я...

Но Кэтрин выдернула руку.

Не гневно. Холодно. Как чужая.

— Не смей мне врать, Мэй. Не смей.

Она говорила ровно, тихо, но как лезвием. — Что за бред ты несёшь? Как ты вообще можешь...

— Я не вру... — Мэй всхлипнула. — Я... правда...

— В комнату. — Кэтрин уже отвернулась, как будто разговора не было. — И чтобы я больше не слышала этой лжи. Ты меня слышишь?

Мэй осталась стоять.

Посреди кухни.

В одежде, с дрожащими руками и с разбитым чем-то внутри.

Она открыла рот — но слов не осталось.

— Подумай над своим поведением, Мэй.

Это было последнее, что бросила мать. Без взгляда. Без тепла.

Словно приговор.

Мэй не ответила. И не могла.

Слова застряли в горле, как осколки.

Её ноги стали ватными, каждая попытка сделать шаг казалась невозможной.

Мир раскачивался. Потолок, стены, мамино платье — всё плыло перед глазами, как сквозь воду.

Темнело. Медленно, вязко. Как будто кто-то выключал свет, по чуть-чуть.

Она с трудом повернулась и пошла в сторону своей комнаты.

Шаг... ещё шаг...

Дверь словно отдалялась.

Она боялась упасть. Но упасть — казалось бы даже легче, чем идти.

Вошла.

Закрыла дверь. Не на замок — замка не было на двери. Просто захлопнула.

Как будто это хоть как-то защитит.

Опустилась на кровать.

Руки дрожали. Грудь сдавило. В висках стучало.

Её трясло. Не от холода, не от воды — от ужаса.

Он заходил. Смотрел. Стоял так близко...

А мама не поверила.

Мэй прижала руки к лицу. Не плакала. Нет.

Слёзы были — но это уже было не плачем, это было чем-то другим.

Беззвучный крик внутри. Глухая боль, которая росла, как чёрная дыра.

— Почему? — прошептала она. — Почему ты ему веришь, а не мне?..

Ответа не было. Только тишина и скрип пола за стеной.

Он ходил. Джаред.

Мэй обхватила себя руками и медленно легла на бок.

Всё внутри просило одного: чтобы этот вечер закончился.

Чтобы она уснула и не проснулась.

Чтобы мама вдруг поверила.

Чтобы хоть кто-то рядом сказал, что она не сумасшедшая, не лжёт, не виновата.

Но — была тишина.

И только тихий стук сердца в груди напоминал, что она — ещё здесь.

Мэй села на кровати, потянулась к ящику прикроватной тумбочки и достала маленький, потёртый кулон.

Когда-то давно его подарил отец.

До всего. До того, как его не стало. До того, как всё стало... вот таким.

Она зажала кулон в ладонях, словно он был последней ниточкой, связывающей её с чем-то тёплым, настоящим.

Легла на бок, подтянула колени к груди. Одеяло — до подбородка. Кулон — в руках. Сердце — в тисках.

— Папа... — прошептала она. Тихо. Чтобы не услышали.

Голос дрожал. Словно могла сорваться на всхлип, но держалась.

— Пожалуйста... пусть это всё закончится...

Тишина. Ни ответа, ни знака.

Только легкое постукивание ветки по стеклу.

И шум в ушах — от нервного напряжения.

Мэй закрыла глаза, сильнее сжимая кулон.

Может, он что-то почувствует. Может, услышит. Там, где он есть.

Пусть никто здесь не верит, пусть никто не слышит — папа точно услышит.

Она повторила почти беззвучно, губами:

— Пожалуйста...

...И так и заснула, вжавшись в подушку, с кулоном в ладони, будто он мог уберечь.

От всего, чего больше не могла вынести.

***

Ночь держала её в своих объятиях. Мэй лежала, сжимая в пальцах старенький кулон — тёплый от её ладони, такой родной. Когда-то он пах папой.

Слёзы высохли, но боль не ушла. Она просто спряталась глубже.

Сон пришёл не резко, не рывком — а как будто медленно погружая её в тёплую воду. Шёпот, лёгкий ветер, отдалённый смех...

...И вдруг — тишина. Не гнетущая, а будто святая.

Мэй стояла на поляне, утопающей в мягком золоте закатного света. Над ней — высокое небо, прозрачное и глубокое, как детская мечта. Лёгкий ветер трепал траву и тонкие лепестки цветов, которые светились изнутри.

Он стоял в нескольких шагах.

Папа.

— Малышка... — сказал он, будто знал, что она придёт. Голос, который она не слышала слишком давно, звучал чисто, как музыка из детства.

У него были те же добрые, чуть усталые глаза. Та же улыбка — немного грустная, но полная любви. На нём была любимая рубашка — та самая, в которой он читал ей сказки перед сном, сидя у изголовья кровати.

Мэй сорвалась с места. Словно что-то внутри сломалось — и выплеснулось наружу волной.

— Папа... Папа... — голос её был сорван, захлёбывался в рыданиях. — Ты мне так нужен...

Она врезалась в его объятия, и он обнял её так, как никто больше не умел: надёжно, крепко, будто обещая, что ничто больше не причинит боли.

Он провёл рукой по её волосам. Пальцы были тёплые, родные. Она слышала, как бьётся его сердце — ровно, спокойно, как метроном, задающий ритм её разбитой душе.

— Я здесь. Я рядом... Всегда рядом, моя маленькая Мэй. — Его слова были как лекарство.

— Почему тебя нет со мной? Почему всё так? — прошептала она, не отрываясь от него.

— Иногда... чтобы кто-то вырос, ему приходится идти одному, — спокойно сказал он. — Но это не значит, что тебя оставили.

Мэй крепко держалась за него, чувствуя, как пальцы начинают скользить — не потому что она отпускает, а потому что он... исчезает.

Его руки стали полупрозрачными. Тело рассыпалось на свет — сначала плечи, потом грудь, контуры лица. Она пыталась удержать его, вцепиться, но пальцы проходили сквозь него, как сквозь утренний туман.

— Папа... нет, пожалуйста... не уходи... — в её голосе — паника, страх, отчаяние.

Он улыбался. Но теперь в этой улыбке была печаль. Не от слабости, а от понимания.

— Ты сильнее, чем думаешь. Я всегда рядом... в тебе, в этом кулоне, в твоём сердце. Даже если ты меня не видишь.

Мэй стояла, дрожа, глядя, как он исчезает в золотом свете, который начал развеваться ветром — как пыльца, как воспоминание, которое не уходит, но больше не говорит вслух.

Последнее, что осталось — тёплый ветер, шепчущий:

— Я всегда буду с тобой...

И всё.

Свет ушёл. Сон растворился.

Мэй вздрогнула и открыла глаза. Потолок своей комнаты, тусклый утренний свет скользит по обоям. Тишина. Только её собственное дыхание.

Она лежала, не двигаясь. Пальцы всё ещё крепко сжимали кулон. Тот самый. От папы. Он врезался в кожу, оставив на ладони бледный отпечаток, как клеймо прошлого, которое не уходит.

Сердце билось неровно. Будто кто-то действительно только что сидел рядом. Кто-то важный. Кто-то... родной.

Слёзы — не из тех, что кричат. Тихие, почти детские, продолжали струиться по щекам. Мэй машинально вытерла их ладонью, села на кровати, глядя в окно.

За окном — уже утро.

Небо серое, безликое. Всё ещё шёл дождь — не ливень, а мелкий, нудный. Как будто сам день тоже не проснулся.

Мэй вдохнула поглубже.

Тепло сна уходило. Но слова отца оставались. Они будто вплетались в её грудную клетку, вдыхались в кровь.

«Я всегда рядом...»

Она тихо соскользнула с кровати, нащупала на дверце шкафа форму, которую до этого с трудом повесила на плечики. Смотрела на свою отражённую тень в зеркале. Уставшую. Тонкую. Немного побледневшую.

— Нужно идти, — прошептала Мэй. — Надо просто... дойти.

И начала одеваться. Не потому что хотелось. А потому что должна. Потому что если не идти — то останешься в темноте. А папа... он бы не хотел этого.

Мэй быстро собралась. Холодная вода на лицо, лёгкий макияж. Волосы — в легкий хвост. Она не дала себе времени думать. Просто — шаг за шагом. Лишь бы уйти из дома. Лишь бы не чувствовать этот гнетущий воздух, не слышать тишину, которая там больше похожа на крик.

На улице было свежо, почти приятно. Дождь уже закончился. Воздух пах мокрым асфальтом и чем-то, напоминающим детство. Но это чувство быстро потухло — его поглотила тяжесть внутри.

Лишь бы дойти. Лишь бы быть среди людей. Где можно молчать, но при этом не быть одной.

***

Университет. Аудитория почти пуста, но уже оживает звуками голосов, скрипов стульев, шелестом страниц. Мэй села на своё обычное место. Опустила рюкзак. Поставила локти на стол и уткнулась в ладони. Хотелось просто исчезнуть.

Сара заметила её сразу, едва переступила порог. Подошла быстро, почти бесшумно, и присела рядом. Её мягкий голос прозвучал тихо, но уверенно:

— Мэй... Всё нормально? Ты выглядишь как будто... будто что-то случилось.

Мэй вынырнула из мыслей. Взгляд немного затуманенный, но она попыталась улыбнуться. Не вышло.

— Просто не выспалась, — сказала она с натянутым спокойствием. — Всё нормально, честно.

Сара какое-то время смотрела в её лицо, в глаза, в уголки губ. Видела эту выученную фразу, эту маску. Но не стала разрушать её.

— Хорошо, — тихо кивнула Сара. — Я не буду давить. Но если... вдруг захочется рассказать — я рядом. Правда. Всегда.

Она аккуратно сжала руку Мэй. Пальцы были холодные. И дрожали.

Мэй не ответила, но не отдёрнула руку. Просто смотрела вперёд, и, может быть, даже была благодарна за то, что никто не заставляет её сейчас говорить.

Просто быть рядом — иногда этого достаточно.

Дверь в аудиторию распахнулась резко. Первым вошёл он — Рики. Холодный, сосредоточенный, как будто ничего не происходило. Шёл спокойно, уверенно, будто в воздухе не витала буря.

А за ним — Лана. На шпильках, в облегающем топе, с растрёпанными волосами и распухшими глазами. Почти в слезах. Её голос, сбивчивый и резкий, эхом разносился по аудитории:

— Рики, ты не можешь вот так! Я не игрушка! Мы же...

Он не остановился. Прошёл между рядами, как будто она была пустым местом. Сел за парту, закинул ногу на ногу, достал тетрадь, будто её голоса не существовало.

Лана подошла ближе, сжала кулаки:

— Скажи мне хоть что-то! Ты даже не читаешь мои сообщения! Что ты вообще...

Рики медленно поднял глаза. Спокойно. Пронзительно. И сказал:

— Я уже всё тебе сказал. Вчера. Не лезь ко мне.

Он говорил тихо, но в его голосе было столько отточенной холодности, что воздух словно охладился.

— Ты не имеешь права... — почти захлебнулась Лана.

Рики резко встал, подошёл ближе, взял её за плечи, а затем, не сильно, но уверенно, закрыл ей рот ладонью. И холодно, глядя прямо в её глаза, сказал:

— Замолчи. И выйди.

В аудитории повисла гробовая тишина.

Лана, дрогнув, вырвалась из его руки и выбежала прочь, всхлипывая.

Рики вернулся на место. Сел спокойно, как ни в чём не бывало.

Мэй всё это видела.

Она смотрела на него. И не понимала. Как в одном человеке может уживаться такая ледяная жестокость... и при этом — теплота тех рук, что вчера согревали её.

Он повернул голову. Его взгляд — прямой, тяжёлый, словно пронизывал насквозь.

— Что? — коротко спросил он, глядя в глаза Мэй.

Она выдержала этот взгляд, не отводя глаз. Изучающе. Как будто пыталась понять: кто он, этот человек, с чужим лицом, но чьё прикосновение вчера гре́ло её руки.

— Ничего, — тихо ответила она, пожав плечами.

На губах Рики мелькнула кривая усмешка. Чуть дерзкая, немного насмешливая.

— Кофта моя где?

Мэй тут же замерла. Внутри мелькнуло: чёрт. Она действительно забыла её дома.

— Забыла... — честно призналась она, опустив взгляд на парту. — Принесу позже.

Он вскинул бровь, чуть наклонил голову, прищурился:

— Сегодня же, зелёная.

Сказано было почти как шутка — на губах скользнул намёк на усмешку. Но голос... Голос выдал всё. Он всё ещё звенел той холодной, привычной резкостью, будто доброта была для него чем-то стыдным.

Мэй нахмурилась, чувствуя, как это прозвучало скорее как приказ, чем просьба.

— Хорошо. После учёбы. — ответила спокойно, но взгляд остался твёрдым. Не дрогнула.

Рики задержал взгляд на Мэй чуть дольше, чем следовало бы, словно пытаясь прочесть что-то большее, чем просто лицо перед ним. Его глаза блеснули игривой искрой, но улыбка так и не появилась. Вместо этого он хмыкнул, откинулся на спинку стула с лёгкой долей раздражения и, не сводя с неё взгляда, бросил:

— Так уж и быть.

Эти слова прозвучали одновременно и как вызов, и как уступка, словно он давал ей маленькую победу, но не собирался отступать.

***

Аудитория мгновенно погрузилась в атмосферу лекции. Голоса затихли, шум тетрадей стих, и преподавательница, строгим взглядом пронзая студентов, начала объяснять материал.

Мэй сидела рядом с Сарой, стараясь сосредоточиться, но в голове всё ещё отголосками звучали слова Рики. Сара же, наблюдая за подругой, не могла удержаться от любопытства. Её губы тихо шептали:

— Откуда у тебя его кофта?..

Мэй опустила взгляд на свои руки, сжимающие ткань, и тихо ответила:

— Он сам вчера дал. Подошёл, накинул.

Сара вытаращила глаза и чуть громче, чем нужно, выпалила:

— Что?!

В этот момент преподавательница резко повернулась в их сторону, резко поднимая голос:

— Сара... Что я только что объясняла? Повторишь?

Сара покраснела, замялась, опустила глаза, явно испытывая неловкость.

Преподаватель внимательно посмотрела на Мэй, и её голос стал ещё строже:

— Или ты, Мэй?

Без колебаний, немного вздохнув, Мэй встала со стула, выпрямив спину, и уверенно произнесла:

— Конечно.

Её голос был спокойным, собранным, и в этот момент она почувствовала, как взгляд преподавателя меняется — из строгого в чуть более уважительный. В ответ Мэй смогла выдохнуть с лёгкой гордостью — пусть и небольшой, но это была её победа.

***

После окончания лекций толпа студентов расползалась по аллеям университетского двора. Шум голосов, звонкий смех, ритмичный топот — всё это смешивалось в привычный фон студенческого дня. На фоне общей суеты Мэй и Сара неспешно вышли из здания. Сара, как обычно, шла чуть сбоку, подглядывая на подругу с прищуром — ей было очевидно, что у Мэй в голове происходило что-то куда более насыщенное, чем лекции.

— Ну? — протянула Сара, лукаво прищурившись. — Расскажи мне всё поподробнее, подруга!

Мэй тяжело выдохнула. Она не хотела вдаваться в подробности, особенно о той части вечера, что происходила до встречи с Рики. Больное место. Тёмная зона. Но момент с Рики... его она всё же решилась пересказать — отрезками, скупо, без лишних деталей, но с теми самыми моментами: как он подошёл, как накинул на неё кофту, как грел её руки. Сара слушала, не перебивая, но её глаза загорали всё ярче от интереса.

— Подожди-подожди... — сказала она с ухмылкой, когда Мэй закончила. — Может он запал на тебя?

Мэй фыркнула, поморщившись, будто ей в лицо брызнули ледяной водой.

— Ты сама говорила, что он не из таких, — сухо напомнила она. — К тому же... бабник. Мне это не нужно.

В голосе её чувствовалась защита — как будто она говорила это не только Саре, но и себе. Чтобы не допустить даже мысли.

Сара, заметив это, похлопала подругу по плечу, почти с сестринской заботой.

— Ладно-ладно... Шутка. Лучше и правда не стоит с ним водиться. Таких, как он, не исправить.

Мэй и Сара уже почти вышли за пределы университета, когда позади раздались шаги. Сначала — просто звук, обычный в университетском дворе. Но интуиция Мэй напряглась раньше, чем она обернулась. И точно — на несколько шагов позади шли Рики и Джей.

Они были словно вырезаны из другого мира: уверенные, расслабленные, с тем налётом внутренней отстранённости, который почему-то притягивал взгляды. Рики, как всегда, чуть насмешливый, с выражением скучающей короны на лице. Джей — более собранный, но с той же беззаботной бравадой.

Рики остановился, лениво оглядев Мэй с ног до головы, словно смотрел не на человека, а на некий пункт в списке дел. Голос его прозвучал надменно, но сухо, будто это не просьба, а распоряжение:

— Ну... пошли? Отдашь мне кофту.

Мэй прищурилась. Слегка хмуро, но сдержанно — не хотела устраивать сцену. Он снова был в своей странной роли — вроде бы рядом, но холодный. И снова этот тон. Она ответила спокойно, почти отстранённо:

— Ладно.

Пока между ними завязывалось молчаливое напряжение, Джей перевёл взгляд на Сару. Быстро, оценивающе, с ноткой нахального интереса. Его карие глаза скользнули по ней — от головы до ног.

— Я будто тебя помню...

Сара скрестила руки на груди, подняв подбородок. Она не отводила взгляда, спокойно выдерживая его «сканирование». Высокий, спортивный, с точёными скулами и спокойной брутальностью — он был из тех, кого называют привлекательным на уровне биологии. Но Сару это не впечатлило.

— Мы были в одной группе в прошлом году, — бросила она.

Джей приподнял бровь, усмехнулся и чуть наклонился ближе — будто хотел рассмотреть её получше.

— А... ясно. Как зовут?

Сара закатила глаза. Тонкая усмешка скользнула по губам.

— Тот, кто приходит тебе в страшных снах, — ответила она, не дрогнув.

Мэй едва заметно усмехнулась. Наконец, хоть что-то лёгкое в этом дне. Джей, к её удивлению, тоже рассмеялся, честно, коротко, с какой-то насмешкой над собой:

— А я-то думаю, что за страшная девчонка мне снится и орёт мне в уши во сне.

— Значит, с памятью у тебя всё-таки не так плохо, — парировала Сара.

Рики всё это время молчал, то переводя взгляд на них, то снова на Мэй. Он будто отключился от чужих реплик, уткнувшись в какую-то собственную мысль.

— Ну?

Этот короткий вопрос выдернул Мэй из наблюдения. Она кивнула — молча, но уверенно. Пойдёт. Без вопросов.

Рики сделал пол-шага в сторону, ожидая. Джей хлопнул его по плечу и развернулся к Саре:

— Ещё свидимся, кошмарная девчонка.

Сара фыркнула:

— Только в кошмарах. И то — недолго.

Мэй уже начала отходить, когда Сара нагнулась к ней и шепнула, хитро подмигнув:

— Я тебе напишу. Не теряйся, загадочная. И... будь осторожна с ним.

Мэй не ответила, но взглядом сказала: знаю.

Мэй и Рики шли по улице молча. Ветер тихо шумел в кронах деревьев, серое небо нависало над городом, словно отражая атмосферу между ними. Шли будто рядом — и будто совсем не вместе. Между ними был шаг расстояния, но внутри ощущалось куда больше.

Мэй смотрела себе под ноги. Её пальцы вцепились в лямку рюкзака, словно он был единственным, за что она могла зацепиться в этом неловком молчании. Она чувствовала напряжение — в себе, в нём, в воздухе. Словно каждый шаг сопровождался невысказанным вопросом, но никто не торопился нарушить хрупкое равновесие.

Рики шёл чуть впереди, руки в карманах, плечи немного приподняты — привычная поза, в которой он прятал всё, что чувствовал. Снаружи он был спокоен, даже ленив в своей походке. Но внутри — не так просто. Он чувствовал на себе её взгляд. Краем глаза замечал, как она вздыхает, кусает губу, снова опускает глаза. Она явно что-то думала. Но не спрашивала.

Он тоже думал.

"Зачем вообще пошёл с ней? Чтобы забрать кофту? Или... не только?"

Он хмыкнул себе под нос. Мэй услышала и бросила на него короткий взгляд.

— Что? — спросила она, не резко, но с ноткой усталости.

Рики повёл плечами, будто это просто смешной момент.

— Ничего. Просто... тишина громче, чем надо.

Мэй шла немного позади, скрестив руки на груди — не от холода, а от внутреннего напряжения. Ей казалось, что рядом с Рики воздух сжимается, становится плотнее. Как будто даже тишина с ним — это не отдых, а испытание.

— Просто... давай дойдём. Без этих странных разговоров, — сказала она резко, не поворачиваясь к нему.

Рики усмехнулся, услышав её тон.

— И не собирался особо говорить с такой, как ты, — отозвался он лениво, но в голосе скользнула насмешка.

Мэй резко обернулась, глаза прищурены.

— С «такой» как я?

Он чуть наклонил голову набок, словно разглядывал её, как что-то надоевшее.

— Ага. Занудной, вечно хмурой, вечно уставшей от жизни. Такой, что даже смех звучал бы, как сарказм.

Она сжала зубы.

— Придурок.

— Благодарю, — кивнул он, не сбавляя шага. — А ты у нас кто? Трава на холодном ветру? Без вкуса, без толку, зато зелёная.

Мэй сверкнула на него глазами.

— Червяк ты. Самовлюблённый. Пустой.

— Зелёнка, — бросил он, словно ставя точку.

— Лечебная, между прочим. — Мэй резко отвела взгляд и ускорила шаг.

Он догнал её, теперь чуть серьёзнее.

— Только в том случае, если хоть что-то умеешь лечить, кроме своей обиженной задницы.

— Лучше уж быть обиженной, чем таким мудаком, как ты, — прошипела она.

Они снова замолчали. Но теперь молчание звенело — как гвоздь, вбитый в стену. Слишком острое, чтобы игнорировать.

Они дошли почти молча — тишина между ними тянулась, как натянутый трос. Не натянутый до предела, но достаточно, чтобы любой неосторожный шаг оборвал его.

Мэй остановилась у подъезда. Не сразу, а будто бы с усилием — словно ноги сами хотели идти дальше, только бы не сюда. Краем глаза посмотрела на двор. Пронеслась коротким взглядом по припаркованным авто.

Машины Джареда не было. Сердце сжалось всё равно — будто предчувствие шептало: "Пока нет".

Резко повернулась к Рики:

— Подожди здесь. Я быстро.

Голос был колючим, почти отрывистым. Ни «пожалуйста», ни даже взгляда — сухо и отчуждённо.

Он, не меняясь в лице, кивнул и прислонился к стене, скрестив руки на груди. Только глаза провожали её, пока не скрылась за дверью. Не вопросил, не сказал ничего. Как будто ждал бурю — или знал, что она уже идёт.

Мэй поднималась на лифте, прикусив губу. Сдерживала всё — злость, страх, слабость. Челюсть сжата, сердце билось в ритме тревоги. Лифт поднимался слишком медленно.

Когда она вошла в квартиру, мать не заметила — та сидела в гостиной, болтая по телефону и глупо посмеивалась:

— «Джаред просто... ну ты же знаешь, он порой строг, но это ведь всё по любви... ха-ха»

Мэй прошмыгнула мимо, словно тень. Пластиковая ручка двери её комнаты щёлкнула так тихо, как могла.

Там, в углу, на спинке стула — кофта. Чужая, мужская, чуть грубая ткань, пропитанная запахом улицы, дождя и нотками его одеколона. На удивление — тёплая. Рики, каким бы он ни был, не дал ей тогда замёрзнуть.

Она взяла её, сложила быстро. Почти резко, но пальцы на мгновение замедлились на ткани. И, будто отмахнувшись от мысли, снова ускорились.

— Не твоя вещь. И не твой человек, — сказала себе под нос. Глухо. Жестко.

Сложила до последнего изгиба, посмотрела на аккуратный свёрток.

Выдохнула. Раз, ещё раз — почти как перед прыжком в воду.

И вышла из комнаты.

Она быстро спустилась вниз, не отворачиваясь, и протянула ему свёрнутую кофту.

Он без всяких эмоций взял её, холодно посмотрев на неё мельком, словно это была просто вещь, а не чья-то защита или память.

В этот момент мимо них прошёл мужчина — высокий, с холодным взглядом и жёсткими чертами лица.

Это был он...

Джаред остановился, хмуро глянул на Мэй, а потом на Рики, словно оценивая и сканируя каждого из них. Телефон чуть отодвинул от уха и спокойно, но с резкостью в голосе сказал:

— Домой.

Не дожидаясь ответа, Джаред прошёл внутрь подъезда, дверь за ним тяжело захлопнулась.

Мэй внутренне сжалась — сердце стучало так громко, что казалось, сейчас разорвётся. Её губы едва прошептали:

— Не хочу туда... Не хочу в этот дом.

Рики, наблюдая за дверью, спросил ровным и немного холодным голосом:

— Это отец твой?

Она отвернулась, голос сдавленный и тихий:

— Нет.

Он не отпускал взгляд, и добавил осторожно:

— Отчим?

Мэй не ответила словами, но кивнула, пытаясь сдержать себя и не показать, насколько ей тяжело. Слабость была внутри, но наружу она выдавала лишь хладнокровие.

Рики смотрел на неё, нахмурившись, будто пытаясь взломать какую-то невидимую защиту, окружавшую Мэй.

— Плохой? — его голос прозвучал холодно, с едва скрытой издёвкой.

Она молчала, взгляд опустила, не решаясь ответить. Молчанье давило на него сильнее слов, и наконец он не выдержал.

Резко, но без жестокости, он схватил её за подбородок, заставляя поднять глаза и встретить его взгляд.

— Что случилось? — спросил он, голос по-прежнему ледяной, без капли теплоты.

Зачем он спрашивает, если всё равно не ждёт ответа? Она чувствовала тепло его пальцев, оно казалось чужим и одновременно странно болезненным.

Губы дрогнули, чуть приоткрылись, и она прошептала:

— Не важно.

Отдернула голову от его руки, словно обожжённая.

Рики хмыкнул, раздражение стало нарастать:

— Может, я бы понял... — его голос стал резче, гнев вплетался в каждое слово. — Но ты молчишь. Надоела молчать. Надоела и ты, и сама эта ситуация.

Он злился — и на неё, и на себя, и на весь мир, который делал её такой закрытой и непонятной.

Мэй холодно встретила его взгляд, слова рвались острыми лезвиями:

— Ты бы не понял. Тебе вообще ничего не понять.

Эти слова, как удар ножом, проникли в него глубже всего. Он усмехнулся — холодно, горько.

— Ну да, точно... — сказал он, делая шаг назад, глаза превратились в ледяные пустоты. — Зря вообще начал интересоваться.

Она отвернулась, тяжело выдохнула через нос, стараясь скрыть дрожь в голосе и в теле.

Он сделал ещё шаг, его голос стал грубее, почти шипящим:

— Сиди в своём мире. Мечтай, что кто-то придёт и спасёт тебя. Только запомни — твои мечты — это не реальность.

Он повернулся, будто желая уйти, но холод его слов ещё долго висел в воздухе, раздирая её изнутри.

Мэй выдохнула, голос её прозвучал почти без сил, словно тая в каждом слове:

— Я уже ничего не жду.

Рики замер на мгновение, словно будто это простое признание ударило его сильнее, чем он ожидал. Его зубы сжались так крепко, что казалось, вот-вот треснут. Но ни слова в ответ он не сказал. Просто холодно посмотрел на неё, поворачиваясь к своему дому.

Он ушёл, оставив Мэй стоять одну — в тишине, где эхом отдавались всё сказанные и несказанные слова, и холод, который проникал глубже, чем физический мороз за окном.