«Достучаться до сердца»

Он не планировал ничего особенного.

Просто... положил конверт на парту. Почерк чуть изменил, чтобы не догадалась. Не потому что стеснялся. Просто не хотел, чтобы знала —  что он смотрел. И думал.

Не так, как обычно.

Слишком громко звучало бы. Слишком... настоящее.

После занятий шел с Хисыном и Джеем. Говорили о чём-то шумном, пошлом, как всегда. Джей выдал какую-то реплику про одногруппницу, Хисын засмеялся — а он просто слушал вполуха.

Мысли были не здесь.

Он сам себе не нравился в этом состоянии.

"Нафиг оно вообще надо..."

Непрошеная дерзость этой новенькой. Зелёные глаза, которые смотрят в лоб, не отводя. Эта уверенность, за которой пряталась уязвимость. Он видел это. Почему-то заметил.

Его раздражало, что заметил.

Когда он вышел из магазина — просто взять воды и сигарет для Джея — небо уже налилось серым, как плёнка над старой фотографией. Резкий ветер и мокрый асфальт.

А потом — дождь. Резкий, без прелюдий.

Он не сразу её увидел.

Стояла почти неподвижно — прямо под ливнем.

Мокрая до нитки. Юбка прилипла к ногам, волосы тёмными прядями облепили лицо и плечи. Не шевелилась. Даже не искала укрытия. Просто стояла и смотрела в небо.

Рики замер.

Что-то внутри кольнуло, как иглой. Зачем она там? Почему одна? Почему под дождём?

Зачем ему вообще не всё равно?

Он хотел пройти мимо. Мозг уже дал команду — "не лезь", но ноги не послушались.

Он подошёл, резко схватил её за запястье и молча затащил под козырёк подъезда.

— Заболеть вздумала? — холодно спросил он, нахмурившись.

Она тоже нахмурилась, всё ещё ошарашенная. Мокрая, растрёпанная, но странно... красивая. По-настоящему.

Он смотрел ей в глаза. Долго.

И в какой-то момент произнёс вслух то, что мысленно уже говорил себе:

— Зелёная.

Она не поняла. Спросила переспросом. Он повторил.

Так будто ставил на ней метку. Чтобы не забыть. Чтобы проще было отгородиться.

Когда она назвала его червяком, он усмехнулся.

"Скользкий, холодный и нахальный", — прокручивалось в голове.

Может, оно и правда так?

Она бесила его. Слишком смелая. Слишком прямая.

Не та, к кому он привык.

Он был мастером игры, но с ней — всё шло как-то... иначе. Не по правилам.

Он видел в её глазах, что она прячет. Видел — и злился. Не на неё. На себя.

Она осталась сидеть под подъездом.

Он уже прошёл пару шагов, но снова остановился. Раздражённо чертыхнулся.

Вернулся, молча снял с себя кофту и накинул ей на плечи.

Она замялась. Попыталась отказаться. Он не дал.

— Молчи и просто сиди, — сказал он, почти без эмоций, но пальцы сжали её руки.

Холодные, тонкие пальцы. Он согревал их, сам не понимая зачем.

Потом спросил — зачем она не дома. Ответ пощекотал внутри.

Он притормозил на секунду, а потом бросил, будто в шутку:

— Хочешь ко мне, зелёная?

Ответ был тихим. Отрицательным.

Он и не настаивал.

Просто встал, бросил:

— Кофту потом отдашь.

И ушёл.

Но даже дома, переодевшись и рассеянно вытирая волосы полотенцем, он всё ещё ощущал в пальцах её ледяные, почти прозрачные руки.

Необъяснимое тепло от их прикосновения оставалось где-то в коже, под ней — в раздражении и странном, навязчивом воспоминании.

Перед глазами всплывал кадр, будто из фильма:

Мэй, стоящая под дождём. С закрытыми глазами. Лицо поднято к небу, будто она вовсе не мокла — а принимала душ из чужого мира.

Непонятная. Не как все.

Он подошёл к окну, приподняв край жалюзи. Дождь уже почти закончился, только асфальт отливал в свинцовом свете фонаря.

И там, на лавочке, всё ещё сидела она. В его кофте. Плечи чуть приподняты, подбородок опущен. Одинокая, мокрая точка в городе, который всем плевать.

Рики тихо выдохнул.

"Ты точно не та," — пронеслось в голове.

Совсем не та.

Не из его мира, не из его правил. Не из тех, кто легко читается.

— Простушка. Дерзкая. Наглая. Упрямая. — проговорил он себе под нос, не столько в раздражении, сколько в попытке убедить самого себя.

Телефон завибрировал.

Сообщение.

Он неохотно поднял его с тумбочки — от одной из тех, кто обычно развлекал его вечерами.

Сердечко, пара намёков, приглашение.

Рики провёл взглядом по экрану. И фыркнул.

— И ты не та. Тем более — не ты. — бросил он вполголоса, с ленивым равнодушием, отбросив телефон на диван.

Он повернулся к окну ещё раз.

Бросил взгляд вниз — Мэй всё ещё сидела на лавочке, сгорбившись, укутанная в его кофту, как в панцирь. Ни зонт, ни сумка не спасали от прохлады, но, похоже, она не спешила уйти. Даже не пыталась. Просто сидела, будто мир вокруг давно выключили.

"Что у неё случилось?" — непрошеный вопрос всплыл в сознании.

Почему не идёт домой? Кто сказал ей не возвращаться до восьми?.. Родители? Мать? Или кто-то другой?

На мгновение ему стало неуютно от собственной заинтересованности. Слишком лично, слишком не по-его.

Он скривился, будто попробовал что-то горькое, и резко отпрянул от окна, отрезав этот кадр в голове.

Хватит. Не твоё дело.

Он сел за стол.

Деревянная поверхность была чуть поцарапанной, местами исписанной карандашом и чернилами — следы его прошлого упрямства, скуки, вдохновения.

Открыл старую тетрадь, почти наугад.

Те же скомканные строчки, почерк с нажимом, рваные рифмы и вдруг — искра. Слова, которые казались живыми. Как будто он не просто писал, а выдыхал их на бумагу, потому что иначе бы задохнулся.

Иногда он рисовал. Нечётко, быстро, угловато. Линии лиц, чьи черты терялись в тени. Глаза — чаще всего глаза. Большие, выразительные.

Сейчас он бы мог нарисовать её. Эти зелёные, упрямые. Слишком прямые.

Он тут же захлопнул тетрадь.

Нет.

Не о ней. Не для неё. И не сейчас.

Она просто... сидела там. Под дождём. В его кофте. И почему-то это всё ещё не выходило у него из головы.

Мурлыканье было тихим, ровным — будто фоновая музыка, не требующая внимания. Мягкий хвост скользнул по его руке, и Рики чуть вздрогнул, отвлекаясь от мыслей.

Это был его кот.

Тот самый, которого он однажды подобрал на улице — грязного, исцарапанного, с отбитыми лапами и колючим взглядом. Кто-то когда-то выбросил его, как ненужную вещь. А он почему-то... не прошёл мимо.

С тех пор прошло почти два года.

Кот вырос, превратился в ленивого, вальяжного зверя с характером. Хитрый, наблюдательный. Понимал больше, чем казалось. И всегда знал, когда подходить — а главное, к кому.

Он одним прыжком забрался Рики на колени, свернулся клубком и тут же замурлыкал.

Глухой, тягучий звук, будто говорил: «Я тут. Всё нормально.»

Рики провёл пальцами по его шерсти — мягкой, чуть взъерошенной.

Кот щурился от удовольствия, подставляя бок.

— Что? Соскучился? — усмехнулся Рики, чуть склонив голову.

Кот в ответ только сильнее замурлыкал, уткнувшись носом в его запястье.

И в этой простой тишине, среди лёгкого урчания и теплоты под ладонью, Рики впервые за вечер не думал ни о стихах, ни о странной девчонке под дождём. Хотя... её глаза всё же мелькнули где-то на краю сознания.

Когда Рики провёл ладонью по спине кота, что-то внутри него будто дрогнуло.

Вместе с урчанием, под пальцами возникло другое — старое, но живое. Воспоминание.

Оно всплыло неожиданно.

С тех самых дней, когда он только переехал в эту квартиру.

Тогда в комнате ещё стояли пустые коробки. Стены были голыми, окна покрыты пылью, а в воздухе пахло новой, непривычной свободой. Или...одиночеством.

Дядя вручил ему ключи без особой теплоты — с одной простой фразой:

— Делай тут что хочешь. Но учись. Только попробуй подвести — отниму всё, Рики.

Он тогда только кивнул. Потому что и правда — здесь было лучше.

Без давления, без лишних взглядов, без напряжения. Тишина. Свобода.

И одиночество. Чистое, как пустая тетрадь.

Мисора тогда навещала его почти каждую неделю.

Со своей неизменной пиццей, теплым голосом и такими же глазами, как у него самого — тёмными, почти чёрными. Только у неё они были мягче. Живее.

Иногда, за разговорами, она вдруг прятала лицо у него на плече и тихо шептала сквозь слёзы:

— Я скучаю... по ним...

И он просто гладил её по спине.

Молча. Он не умел утешать словами — да они и не были нужны. Она просто знала: он рядом. Этого хватало.

А в тот день, всё началось с обычной прогулки до супермаркета.

Была осень, сыро, неуютно. Рики шёл с пакетом в одной руке, накинув капюшон. На углу возле магазина, среди мусорных ящиков, он увидел движение.

Тихое. Едва уловимое.

И когда присмотрелся — понял, что это котёнок. Грязный, худой, с зашарпанной лапой и диким взглядом. Он не шипел, не убегал. Просто сидел, будто сдался.

Рики присел на корточки.

— Эй...

Животное моргнуло и тихо вздрогнуло.

Он протянул руку. Потом вторую.

И, сам не зная зачем, взял его. Под куртку. И понёс домой.

Они с Мисорой вымыли его в раковине, на кухне.

Кот ёрзал, вырывался, жалобно пищал, но Мисора всё делала осторожно, с нежностью. А потом достала маленькое полотенце и завернула его, будто в кокон.

— Он боится. Совсем малыш... — прошептала она.

— Он воняет. — отрезал Рики, но уже не с таким холодом, как всегда.

— Пусть. Он милый. Давай назовём его... Мартин?

Она посмотрела на него с такой наивной радостью, что он только хмыкнул и пожал плечами.

— Как хочешь.

С тех пор прошло много времени.

Кот подрос, окреп, стал наглым и ласковым по настроению. Он был рядом, когда Рики молчал.

Когда злость бурлила внутри.

Когда ночами он не мог уснуть.

Когда писал стихи и рвал их.

Теперь он сидел на его коленях.

Тёплый, домашний, спокойный. И всё ещё верный.

Рики снова провёл рукой по шерсти и хрипло выдохнул.

— Ну и зачем я тогда тебя подобрал, а, Мартин?

Кот только ткнулся ему в грудь и снова заурчал. Ответ простой.

Потому что иногда даже он, Рики, не хотел быть один.

Рики задумался.

Не потому что хотел — скорее потому что не мог не думать.

Картина всплывала в голове снова и снова: она, под дождём, мокрая до нитки. Глаза прикрыты, лицо — спокойное, но... не по-настоящему. Не естественно. Скорее — как у человека, который давно устал, но никому не говорит об этом.

Может быть, ему стало жалко её.

Не как парню — девушке.

А как человек — человеку.

Она напомнила ему... Мартина.

Того самого — маленького, дрожащего под мусорным баком, который не просил о помощи, но всё равно остался.

Так и Мэй. Она не просила. Не плакала. Не ломалась у всех на виду. Просто стояла под ливнем. Одна.

И, возможно, именно поэтому он сделал то, что сам не понял.

Накинул на неё кофту. Сел рядом.

Сжал её руки в своих, пытаясь согреть.

Это было странно. Не по нему. Не по правилам, которые он сам себе ставил.

Внутренне — он, скорее всего, не хотел. Потому что так он сближался. А сближаться — опасно.

Но сделал. И теперь не знал, зачем.

— Может, ты тоже хрупкая, как он, — тихо пробормотал он, почесывая Мартина за ушком.

Кот тихо фыркнул и уткнулся носом в его ладонь. А Рики отвернулся к окну.

Мэй всё ещё сидела там.

Окутанная в его кофту. Сгорбленная, одинокая. Но упрямая — не уходила, несмотря на холод.

— Чёрт... — выдохнул он.

Потому что ему снова стало не по себе. И не от неё — от себя самого.

Телефон снова завибрировал.

Резко. Навязчиво. Уже третий раз за минуту.

Рики взял его в руки, глянул на экран.

— Лана.

Та самая, с которой он... просто коротал время. Ничего большего.

Сообщения сыпались друг за другом.

Милые смайлики, капризные фразы, затем — ревность, обиды, намёки и уже почти открытые угрозы.

«Ты где?»

«Почему не читаешь?»

«Ты что, с другой?»

«Если ты сейчас же не ответишь, я...»

Он выдохнул, словно стряхивая с себя всё это. Звук вызова. Она звонила.

Ответил. Не потому что хотел. А чтобы закончить это.

— Да, — сказал он спокойно, глядя в окно.

— Почему ты не отвечаешь?! — в голосе Ланы звучала паника и истерика. — Ты читаешь всё и игнорируешь! Ты издеваешься?

Он закатил глаза.

— Не хотел отвечать. Всё просто. — Голос был ровный, почти ленивый.

— Рики! — вспыхнула она. — Ты мой парень! Ты должен...

— Стоп. — Он перебил её. — Я тебе ничего не должен. Во-первых, я не твой парень. Мы... просто иногда вместе, и ты знала это. Во-вторых — не называй меня Рики. Ники — максимум, что тебе полагается.

Она затихла на пару секунд, потом заговорила уже другим тоном. Надтреснутым, с нотками обиды:

— Но ты говорил... ты называл меня своей...Ты был добр ко мне. Ты...

— Я был с тобой в постели. Это всё, Лана. — Слова звучали ровно, как сухой диагноз. — Не путай тепло тела с теплом души. У меня его для тебя нет.

Молчание повисло в трубке. Только дождь стучал по подоконнику — равномерно, почти гипнотично.

Казалось, даже он знал, когда стоит просто промолчать.

— Что ты вообще творишь?! — вдруг взорвалась Лана. Голос её сорвался, стал визгливым, беспомощным.

Рики закрыл глаза, вжавшись затылком в спинку дивана. Слишком громко. Слишком пусто.

— Не звони больше, — спокойно, будто отрезал. И отключился.

Телефон опустился на стол экраном вниз — как будто так он мог заглушить даже мысль о ней. Секунда тишины.

Он снова повернулся к окну.

Мэй всё ещё сидела на лавке. Его кофта, съехав с плеча, промокала с краю. Но она не уходила.

Не звала. Не писала. Не требовала.

— Ты хотя бы молчишь, — сказал он тихо, почти с иронией. — И с этим уже как-то легче.

Мартин плавно соскользнул с его ног, мягко ступая по полу, исчезая в глубине квартиры. А Рики остался сидеть в тишине. Мысли не просили разрешения — они просто были. Как и она, вдруг — в этой тетради.

Он достал ручку, открыл чистую страницу. И начал писать. Почти не думая — будто выгружая из себя:

«Стоишь под дождём — ни зонт, ни броня,

Как будто бы мир — это ты и вода.

Ты смотришь, как будто не в этот квартал

А вглубь. Где никто тебя не доставал.

Ты холодна — и в этом огонь.

Ты злишься на всех — но не просишь ладонь.

Ты странная, дура, не вяжешься с днём...

Но почему-то осталась во мне. Почему?»

Он остановился, уставившись на строчки. Рука замерла, взгляд скользнул по написанному, но он так и не стал перечитывать. Слишком... что-то. Не его. Не про него. И всё же — будто про неё.

Резко вырвал лист.

Скомкал.

Бросил в угол.

— Глупость, — выдохнул с раздражением. Словно пытался отрезать в себе этот порыв, будто он был чем-то слабым.

Но спустя минуту, может, две — не выдержал. Подошёл к скомканной бумаге, развернул. Сел обратно.

Глянул на строчки.

Сквозь тишину, шорох дождя, полуприглушённый свет —

они звучали иначе.

Он чуть усмехнулся. Беззлобно. Чуть-чуть. Пальцами провёл по краю бумаги, почти ласково.

— Может... и не дура, — пробормотал он, будто сам удивившись.

Потом добавил:

— А ты — точно не та. Но чертовски вовремя появилась.