«Достучаться до сердца»

Лекция закончилась. Остался лёгкий шум в голове от голосов, формул и мыслей, но всё это для Мэй было теперь лишь фоном. В груди нарастал гул — глухой, едкий, будто пульсирующий вопрос, не дающий покоя.

Кто? Зачем? Почему?

Она вышла из аудитории быстрой походкой, стискивая в пальцах конверт, уже развернутый и мятый, как её собственное состояние. Мэй чувствовала себя не просто озадаченной — раздражённой, будто кто-то вторгся в её личное пространство с пафосной таинственностью и глупыми рифмами.

И вдруг — она увидела Рики.

Стоял, как всегда, среди своих — бесцеремонно развалившийся у стены, рядом Хисын и Джей, девушки — украшением фона, висящие на нём, словно аксессуары. Одна из них смеялась, перекидываясь с ним фразами. Он был в своей стихии: ленивый, опасный, самодовольный. Король без короны, но с армией.

Мэй шагнула к нему уверенно, будто ломая рамки их мира. Он сразу заметил. Девушка, прильнувшая к его плечу, оторвала взгляд и смерила Мэй снисходительно, но та проигнорировала её.

Подойдя, Мэй резко ткнула сложенным листком Рики в грудь.

— Это что?

Тот даже не пошевелился. Только опустил глаза на бумагу, затем — на неё. Его бровь чуть приподнялась.

— Серьёзно? — Рики медленно взял лист, развернул, пробежался глазами по рифмам. Его губы дрогнули в усмешке. — Господи, это даже не мой стиль.

— Не шути. Это ты подложил. Или дал кому-то. Только ты мог додуматься до такого — «тайный незнакомец»... Смешно. — В голосе Мэй звенело раздражение.

Рики медленно поднял глаза. Его взгляд был ледяным и колючим.

— Прежде чем на кого-то указывать, научись хоть чуточку разбираться в людях. — Он сложил лист пополам, небрежно, будто это фантик, и сунул его обратно ей в руки. — Я не трачу время на девочек, которые возомнили себя центром внимания после пары фраз.

— Знаешь... — начала она, но он её перебил.

— Нет, ты послушай. — Его голос стал тише, но резче, и он сделал шаг ближе, чтобы никто кроме неё не слышал. — Ты не интересна. Ни мне, ни стихам, ни даже тем, кто мог бы это подкинуть. Прекрати надеяться, что ты особенная. Это не романтическая комедия.

Мэй ощутила, как что-то болезненно сжалось внутри. И всё же не опустила глаза.

— Слишком много слов для «неинтересна».

— А это не тебе. Это — шоу. — Он кивнул на тех, кто уже начал наблюдать их разговор. — Все любят шоу. Даже ты.

— Показушник. — бросила она, холодно.

Он хмыкнул, откинувшись плечом на стену.

— А ты слишком наивна. Но, знаешь, в тебе есть что-то... забавное. Как кошка, которая думает, что может укусить тигра.

Мэй отступила, глядя на него с презрением. Слишком много взглядов, слишком мало правды.

— Знаешь что? Просто... держись подальше.

— Ты говоришь это так, будто я пытался подойти ближе. — Он ухмыльнулся и снова отвернулся к своей "свитской" компании, делая вид, что разговор закончился ещё до того, как начался.

Мэй резко развернулась и ушла прочь, в груди у неё бурлило. Листок, который она так уверенно ткнула в грудь Рики, теперь смят в кулак. Спина её была прямой, шаг — острым, будто разрезавшим воздух в коридоре. Но никто не знал, что в этот момент внутри неё бушевал настоящий ураган.

Позади же, на месте «столкновения», повисла странная, густая тишина, которую спустя пару секунд разорвал насмешливый смех. Первый — хрипловатый, от одной из девушек, прижимавшихся к Рики. Затем — ещё один, звонкий, будто издевательский. Смех пополз по коридору, разрастаясь, как трещина по стеклу.

— Слишком серьёзная для первокурсницы, — фыркнула одна.

— Она вообще кто такая? Думает, она особенная? — в тон подхватила другая.

— Жалкая. — И это слово прозвучало особенно ядовито.

Рики молчал. Он не смеялся. Стоял, не шелохнувшись, будто его задело это меньше всех. Но в глазах отражалось что-то другое — не раздражение, не смех, не равнодушие. А внимательность. Он смотрел ей вслед, как охотник, оценивающий добычу, но не торопящийся стрелять.

— Это она? — Джей подошёл ближе, руки в карманах, лёгкая дымка от сигареты тянулась вверх, будто не желая прерывать тишину. Его глаза скользнули за уходящей фигурой — худая, но крепкая, движения собранные, как у танцовщицы. Длинные светло-русые волосы слегка колыхались на плечах, а её походка была резкой, будто она уносила с собой всю злость этого дня.

— Среднего роста. Глаза зелёные, лицо — острое, почти хищное. — Джей прищурился. — Интересная.

Рики, не моргнув, произнёс глухо, почти сквозь зубы:

— Да. Она.

— И? — Джей чуть вскинул бровь.

— Раздражает.

Но он всё ещё смотрел ей вслед. Будто бы в этот момент сам не понимал, что именно раздражает: её голос, её взгляд... или то, что она не побоялась.

— А попка, то у неё ничего так, — хихикнул Джеюн, качаясь на пятках. — Даже очень.

Фраза прозвучала пошло, слишком громко, в неподходящий момент. Будто плевок в тишину.

Рики медленно обернулся. Его взгляд стал ледяным. Лицо — каменным. Ни одной эмоции, только едва уловимое напряжение в челюсти.

— Ой, заткнись ты лучше, — резко бросил Хисын, отталкивая плечом Джеюна. — Как будто сам не понял, что сказал.

— Ты её видел? — не унимался тот, слабо ухмыляясь. — Она возомнила себя непонятно кем. С таким взглядом, будто весь мир ей что-то должен.

Рики шагнул ближе, не громко, но веско:

— Именно с таким взглядом и стоит быть осторожнее. — Он произнёс это так, будто знал не понаслышке.

Парни замолчали. Атмосфера мгновенно остыла, будто упала температура. Джей затушил сигарету о подоконник, бросив на друга короткий взгляд.

— Что будешь делать?

— Пока ничего, — ответил Рики, всё так же глядя в ту сторону, где исчезла Мэй. — Пускай думает, что победила.

***

Мэй шла в сторону аудитории, глядя перед собой, но мысли были разбросаны, как разбитое стекло — в каждую сторону больно резало логикой. В пальцах — скомканный листок, тот самый, с красивыми словами и странной интонацией. Она даже не чувствовала, как сжала его так сильно, что ногти впились в бумагу. Ещё чуть-чуть — и он был бы разорван.

Но что-то остановило.

Мэй резко свернула к пустому коридору, прислонилась к холодной стене и медленно, с выдохом, развернула бумагу снова. Глаза пробежались по строчкам. Они всё ещё были там: тонкие, даже нежные, будто написанные не рукой хулигана, а кем-то... кто видел в ней что-то большее.

— Что за... — прошептала она, морща лоб. Резко свернула лист в комок и швырнула вглубь рюкзака, будто прятала проклятие. — Кто-то просто издевается. Забей. — сказала себе вслух, но даже голос прозвучал неуверенно.

Шорох шагов позади.

— Хей! — раздался звонкий голос Сары. — Ты куда так убежала?

Сара подбежала почти вприпрыжку, задыхаясь, глядя прямо в лицо Мэй. В её глазах отражалась и лёгкая паника, и неподдельный интерес. Она была словно барометр — мгновенно чувствовала настроение подруги.

— Да так... — устало бросила Мэй, закидывая рюкзак на плечо. — Надо было кое-что выяснить.

Сара прищурилась, догадка сверкнула в её взгляде:

— Ты опять с этим... с ЧС? — тихо поинтересовалась Сара, словно говорила о чём-то опасном.

Мэй устало вздохнула:

— Я думала, что это он. Рики.

Сара хихикнула, и в её голосе прозвучала лёгкая насмешка:

— Ты серьёзно? Он? Ха! Он самый несентиментальный парень на свете. Сомневаюсь, что он хоть раз в жизни писал стихи.

Мэй посмотрела на неё и улыбнулась уголками губ — эта уверенность Сары немного её развеселила.

— Тогда кто? — тихо спросила она себя.

Внутри что-то скрипело и шевелилось, всё это было так странно для неё.

— Может, это и вправду тайный поклонник, — усмехнулась Сара, приобняв Мэй за плечо. — Не забивай себе голову, будем ждать, когда он наконец проявится по-настоящему.

Мэй чуть улыбнулась в ответ, ощущая, как напряжение немного спадает.

— Ладно, — сказала она, — пойдем, у нас следующая лекция.

Они шагнули вместе в коридор, где уже собиралась толпа студентов, и направились навстречу новому дню.

Учебный день тянулся неспешно, но на удивление оказался продуктивным. Лекторы сменяли друг друга, слайды мелькали на экране, в аудиториях царила привычная монотонность — и, к счастью, больше никаких вспышек, сцен или острых слов не было. Мэй смогла наконец расслабиться и сосредоточиться на материалах. Голова заполнялась конспектами, а не мыслями о назойливых взглядах и странных записках.

После последней пары, стоя у входа в университет, Мэй потянулась, вдохнув прохладный воздух. День клонился к вечеру, небо становилось мягче, наполняясь розовато-золотистыми оттенками.

— Ну, до завтра, Мэй! — Сара махнула ей с порога припаркованной машины, где за рулем сидел её отец. Она улыбнулась, как всегда доброжелательно, но с усталостью на лице.

— Пока, — кивнула Мэй, наблюдая, как автомобиль уезжает, оставляя за собой легкий след пыли и тонкий звук покрышек по асфальту.

Оставшись одна, Мэй закинула рюкзак на плечо и неспешно направилась пешком в сторону дома. Улицы были уже не такие шумные, прохожие торопились по своим делам, и всё вокруг напоминало рутину — ту самую, привычную и немного тягучую. Но Мэй ценила эту тишину. Ей нравилось идти без лишних слов, слушать свои шаги, чувствовать, как прохладный воздух касается щёк. Впервые за весь день она почувствовала покой.

Хотелось верить, что так и будет дальше. Без скандалов. Без странных взглядов. Без Рики.

Но...Мэй почти подошла к дому, когда в кармане завибрировал телефон. Экран мигал знакомым именем — Джаред. Отчим.

У неё внутри всё сжалось. Пальцы замерли, прежде чем она всё-таки принудила себя смахнуть «принять вызов».

— Алло?.. — голос вышел тише, чем она хотела.

— Погуляй где-нибудь до восьми. Мы с Кэтрин хотим побыть вдвоём, — проговорил он холодным, безучастным голосом, как будто она была лишней. Как будто она не жила в этом доме, а мешала ему жить.

— Но... куда я пойду?.. — Мэй поджала губы, и голос дрогнул. Она даже не хотела задавать этот вопрос, но он сорвался сам.

— Разберёшься. Погуляй просто. — щелчок. Звонок сброшен. Как и она — сброшена. Просто так.

Мэй осталась стоять во дворе, будто земля под ногами стала на секунду мягкой, проваливающейся. Она опустила руку, держащую телефон, и на мгновение закрыла глаза, тяжело выдохнув. Воздух уже не казался таким освежающим. Он стал пустым.

Она посмотрела на окна своего дома. Внутри — свет, кто-то смеётся. Без неё.

— Хорошо... не в первый раз, — пробормотала она себе под нос, пряча телефон в карман и сжимая лямку рюкзака.

В этот момент она не знала, куда пойдёт. В парк? До центра пешком? Может, просто посидит на какой-нибудь скамейке, пока не стемнеет. Главное — не возвращаться раньше. Не мешать. Не раздражать их своим существованием.

И всё же, где-то внутри нарастал глухой ком — одиночества, злости и чего-то ещё, неоформленного.

Она отвернулась от дома и пошла вдоль улицы, где фонари уже начинали гореть.

Никто не ждал.

И никто не звал.

Дождь начался внезапно, как будто небеса сговорились со всем её состоянием внутри. Никаких предупреждений, ни грохота грома, ни намека на молнию — просто капли, сначала редкие, потом всё чаще, быстрее, сильнее. Небо, серое и низкое, будто нависло над городом, и всё вокруг стало тихим, влажным, будто замедленным.

Мэй не побежала. Она просто остановилась.

Закрыла глаза.

Подставила лицо каплям.

Дождь стекал по её волосам, по щекам, будто слёзы, которых она не могла себе позволить. Он был прохладным, но не холодным — освежающим, живым. Он будто смывал весь этот день, раздражение, обиду, голос Джареда, его звонок, их пустой дом, и снова эту тяжесть в груди.

— Пусть всё уйдёт... Просто уйдёт... — прошептала она, стоя посреди улицы как статуя, не замечая, как промокают плечи, форма, рюкзак, кеды.

И вдруг — чужое прикосновение. Резкое. Сильное.

Её резко дёрнули за запястье и завели за угол подъезда, под козырёк. Она споткнулась, ахнула, но не закричала. Только когда её остановили — перед ней оказался Рики.

Холодный взгляд. Мокрые пряди торчат из-под капюшона, который он тут же сдёрнул.

— Заболеть вздумала? — хмуро, даже грубо бросил он, не отпуская её руку.

Мэй опешила. Не столько от неожиданной встречи, сколько от самого факта, что он её вытащил.

Изо всех? Опять он?

— Нет. — сдержанно, с вызовом ответила она, нахмурившись.

Он смотрел в её глаза. Не отрываясь. Будто хотел прочитать каждую её мысль, рассмотреть её до самой глубины.

— Зелёная. — вдруг бросил он.

— Что? — она непонимающе моргнула.

— Зелёная, — повторил, и уголок его губ криво дёрнулся. — Буду так тебя называть.

Мэй дёрнула руку, освобождаясь от его хватки.

— С чего вдруг? — нахмурилась.

— Потому что глаза у тебя зелёные. Будешь у меня Зелёнкой. — в его голосе звучала насмешка, сухая и хлесткая.

Она закатила глаза, глядя мимо него, и вдруг увидела, как по мокрому асфальту ползёт тонкий, извивающийся червячок. Маленький, скользкий.

— А ты тогда Червяк. — спокойно произнесла она, даже не глядя на него.

Он резко обернулся к ней, нахмурился, но не удержался — усмехнулся.

— Что за бред?

— Будешь червяком, потому что ты такой же скользкий, холодный и... нахальный. — с нажимом на последнее слово.

Он хмыкнул.

— Так у нас теперь червяки — нахальные? Ты с ними общалась, что ли?

Мэй посмотрела на него с пренебрежением, отвернулась.

— Просто бесишь. — отчеканила она, сжав губы.

— Ты меня тоже, Зелёнка. — ответил он, всё ещё ухмыляясь.

На секунду между ними повисло молчание. Где-то снаружи шумел дождь, серые капли обивали улицу, сбивая пыль с асфальта. Мир как будто выцвел, оставив только двоих под козырьком подъезда — мокрых, сердитых, но слишком живых.

— Ты каждый раз нарываешься, — тихо сказал он, глядя ей в глаза, уже без насмешки.

— А ты каждый раз думаешь, что можешь на всех давить. Ошибаешься. — спокойно ответила Мэй.

Он посмотрел на неё чуть дольше, чем нужно. Дождь всё ещё стучал по козырьку, стекал с его капюшона тонкими струйками. На мгновение в его взгляде мелькнуло что-то... не то чтобы тёплое, но живое. Будто под этой бронёй из холода и сарказма что-то дрогнуло.

Резко отвернувшись, он снова накинул капюшон и, будто небрежно, бросил через плечо:

— Долго тут не стой. Заболеешь. А с температурой ты, наверное, ещё более язвительная.

Он уже собирался уходить, шагнул прочь в мокрую улицу.

Мэй осталась под козырьком. Мокрая, зябкая, но не двигаясь. Сердце грохотало в груди так, будто она пробежала марафон. Казалось бы, короткая сцена. Несколько слов. А внутри — целая буря.

Она вдруг выдохнула с лёгкой усмешкой, почти шепотом:

— У меня выхода нет...

Эти слова не предназначались ему. Она говорила сама себе. Просто вслух. Но он вдруг замедлил шаг, приостановился... и обернулся через плечо. Хмуро, внимательно, почти настороженно.

— С чего это? — спросил он.

Мэй вздрогнула от неожиданности, потом подняла глаза и встретила его взгляд. В нём не было прежнего насмешливого огня — только молчаливый вопрос. Как будто, сам того не осознавая, он сделал шаг навстречу, почти незаметный.

Она отвела взгляд, поджав губы.

— Не важно, — тихо сказала. — Личные обстоятельства.

Он смотрел ещё пару секунд, будто хотел спросить больше... но не стал. Повернулся и ушёл, исчезая в дожде.

А Мэй стояла, глядя ему вслед, пока его силуэт не растворился в сером мареве улицы. И только потом сдвинулась с места, медленно натягивая капюшон и делая шаг в ту сторону, куда теперь вела не дорога, а дождь и её собственное одиночество.

Мэй опустилась на лавочку у подъезда, в который сегодня не имела права войти. Села медленно, будто боялась, что под ней что-то хрупкое треснет — но на деле трещало где-то глубоко внутри.

Телефон в руке подсвечивал экраном её бледное лицо.

18:07.

До восьми оставалось почти два часа.

Она убрала телефон в карман пиджака. Пиджак, к слову, давно промок, как и юбка, и белая рубашка, прилипшая к телу. Влага будто вцепилась в неё, не отпуская, как липкая тень, которая всё напоминала:

"Ты здесь не нужна."

Она провела ладонью по колену, смахивая капли дождя, но они возвращались снова. И снова. Упрямо, как мысли, от которых не избавиться.

Мэй опустила взгляд. Перед ногами растянулась лужа — не глубокая, но уже с рябью от дождевых капель. Они падали в воду по одной, иногда двумя сразу, будто соревнуясь, кто сильнее всплеснет. В этих маленьких брызгах было что-то гипнотизирующее, почти успокаивающее.

"Погуляй, разберёшься." — всплыл в голове холодный голос отчима.

"Мы хотим побыть вдвоём." — голос матери, прозвучавший когда-то давно, но до сих пор живой.

Не «отдохнуть».

А без неё. От неё.

Она стиснула губы, провела рукой по мокрому лицу, будто стирая не дождь, а ощущение ненужности.

Холод пробирался под одежду, но внутри было ещё холоднее.

И от этого внутреннего холода не спас бы даже самый тёплый дом. Потому что её туда не пускают — не физически, а гораздо глубже.

Прошёл какой-то прохожий — мужчина в тёмной куртке, под зонтом. Окинул её коротким взглядом и пошёл дальше, даже не замедлив шаг. И Мэй, впервые за день, поймала себя на мысли:

"А ведь я и правда — просто часть пейзажа. Просто девочка на лавочке. Без лица. Без имени. Без места."

Она снова посмотрела на небо. Оно было низким и тяжёлым, как бетонная плита. А под этим небом ей казалось тесно. Словно она была лишней даже здесь, под дождём.

Но всё равно не уходила.

Потому что уходить — было некуда.

Около получаса Мэй сидела вот так — тишина, мокрые локоны, прилипшие к щекам, и почти остановившееся время. Дождь постепенно стихал, оставляя после себя лёгкий аромат мокрого асфальта и свежести, будто всё вокруг стало чище. Но внутри — наоборот. Мутно и тяжело.

Она не поднимала головы. Просто сидела. Обняв себя руками. Вжавшись в собственные плечи.

И вдруг — ткань. Тёплая, мягкая, ещё с запахом чьего-то тела, чьей-то кожи и... терпкого одеколона.

На плечи легла большая кофта. Тяжелее, чем ожидалось.

Пальцы, что-то поправляющие.

— Ты всё ещё здесь. — произнёс хрипловато знакомый голос Рики.

Холодный, будто безразличный тон, но сам поступок говорил совсем об обратном.

Мэй вздрогнула, подняв на него взгляд. Он стоял чуть сбоку, не глядя прямо на неё, будто между делом. Просто — увидел, подошёл, накинул. Ничего особенного. Будто.

— Не нужно... — пробормотала она, уже потянувшись к кофте, собираясь снять. Его вещи ей были не нужны. Она не хотела ничего принимать от него. Особенно от него.

Но Рики быстро поймал её руку.

Крепко. Уверенно. И мягко прижал её обратно к телу.

— Молчи. И просто сиди. — его голос не стал ни теплее, ни мягче. Он всё ещё был холодным, сдержанным. Но не грубым. Там, в этих словах, читалась странная забота, та, что люди прячут под маской безразличия, потому что не умеют иначе.

Он вдруг опустился рядом на лавочку. И, словно это было самой естественной вещью на свете, взял её руки в свои — тёплые, сильные. И сжал.

Мэй чуть вздрогнула. От неожиданности. От его прикосновения. От внутренней волны, которая поднималась где-то в груди и грозилась сломать всю её осторожно выстроенную броню.

Он ничего не говорил. Просто сидел рядом. Держал её ладони, будто хотел передать тепло напрямую. Без слов.

А ведь мог бы уйти. Проигнорировать. Пройти мимо. Как все.

Она осторожно взглянула на его профиль. Небрежно уложенные волосы, влажные на концах. Прищуренные глаза, уставленные куда-то вперёд.

Ни тени улыбки. Ни капли флирта. Ни привычной дерзости.

Просто... тишина. И он. Рядом. С ней.

Мэй нахмурилась — ей это было странно. Непонятно.

Почему он делает это?

Дождь постепенно утихал, и воздух стал прохладным, но уже не таким пронизывающе холодным, как раньше. Мэй сидела на лавочке под навесом, ощущая на плечах тяжесть чужой кофты — кофты Рики. Она казалась слишком большой, мягкой и тёплой, но в то же время странно чужой. Влажные волосы прилипали к шее, а мокрая ткань юбки и рубашки не давала покоя.

Прошло несколько секунд, и он вдруг спросил, не поворачивая головы:

— Почему ты не пошла домой?

— Вопрос прозвучал с таким безразличием, что было непонятно, жалеет он или нет. — И не говори, что личное.

Мэй замолчала. Она не знала, что ответить. Её гордость не позволяла признаться в слабости, а желание просто уйти отсюда разбивалось о его неподвижность и тепло, исходящее от его ладоней.

— Попросили не приходить до восьми, — ответила она ровно, но в голосе пряталось напряжение и усталость.

Он кивнул, будто давно всё понял.

— Ясно.

Внезапно он повернул голову и посмотрел прямо в её глаза — взгляд был холодным, но не без какой-то искры.

— Хочешь ко мне, Зелёная?

Её сердце дрогнуло, но она сразу же отрезала тихо, но твёрдо:

— Нет.

Он не стал настаивать, лишь немного сильнее сжал её руки, словно чтобы показать, что это не обида, а просто факт. Затем медленно встал.

— Кофту потом отдашь, — бросил он коротко, накинул капюшон и, не оглядываясь, пошёл к своему подъезду.

Мэй осталась одна, обёрнутая чужой кофтой, с мокрыми волосами и бешено колотящимся сердцем, которое словно пыталось понять, что это было — забота, вызов или просто холодная игра?

Ей всё это казалось странным. Даже слишком.

Рики — тот самый, кто сегодня при всех насмешливо рассмеялся, когда она подошла к нему с тем листком. Кто скользнул по ней ледяным взглядом, выдохнул ехидно и небрежно: «Ты всерьёз думаешь, что это я?» — и теперь вдруг...

Накинул на неё кофту.

Тёплую. Большую. Свою.

Он сидел рядом, молчал, грел её руки своими. Эти руки, сильные, уверенные — и такие неожиданно тёплые.

Зачем?

Мэй смотрела на него вбок, пытаясь хоть как-то уловить суть происходящего. Она хотела спросить: «Ты издеваешься? Зачем ты это делаешь?» — но слова застряли. Как будто любое лишнее движение разрушит этот хрупкий, абсурдный момент.

В голове стучало: «Почему? Что это?" Забота? Жалость? Очередной повод поиграть?»

Он ушёл, холодный и отстранённый, как и пришёл, но оставил ей эту кофту. Словно специально.

Словно хотел, чтобы его след остался на ней. Хоть на час. Хоть на вечер.

Мэй крепче закуталась, чувствуя, как лёгкий аромат — нечто пряное, почти древесное — обволакивает, проникает в волосы, впитывается в кожу. И всё это вызывало смешанные чувства: раздражение, растерянность... и почему-то странное, неуместное тепло.

Она опустила взгляд на свои руки, всё ещё согретые.

— Что с тобой не так, Рики?.. — прошептала она в никуда.

Но ответа, конечно, не последовало.