Прощяй
Утро в доме Тодороки началось тихо, но тишина длилась недолго. Айра спустилась на кухню — волосы растрёпанные, глаза красные от недосыпа и похмелья, запах алкоголя и сигарет витал вокруг неё.
Фуюми, подававшая завтрак, первой нахмурилась:
— Айра… что с тобой?.. — голос дрогнул, уловив резкий запах.
Шото молча перевёл взгляд с сестры на чашку в руках, его лицо оставалось холодным, но глаза слегка сузились.
Энжи отложил газету, медленно посмотрел на дочь. Его голос был низким и резким:
— Ты снова начинаешь возвращаться к тому, кем была раньше. Я думал, Академия сделает из тебя человека, а ты… Ты позоришь себя и семью.
Айра замерла, сердце стукнуло в висках. Слова резали её хуже ножа. Она прикусила губу, но не выдержала — сорвалась.
— Замолчи! — закричала она, и её голос сорвался в истерике. — Ты смеешь мне такое говорить?! Ты, который всю жизнь нас ломал?! Ты, который даже не видит во мне дочь, только ошибку?! Всё, что ты говоришь, — ложь! Я ненавижу тебя!
Энжи медленно встал из-за стола, его тень легла на Айру. В глазах пылал огонь, но это был не боевой жар, а ярость.
— Свою слабость ты оправдываешь мной? — глухо прорычал он. — Ты ничем не лучше того мусора, с которым связалась.
— Да мне плевать! — Айра задыхалась от гнева и боли, её руки дрожали. — Лучше быть «мусором», чем такой тенью, как ты!
Энжи шагнул к ней. И прежде чем Айра успела что-то сказать, тяжёлая ладонь ударила её по щеке.
Звук пощёчины пронзил кухню, Фуюми ахнула, прикрыв рот руками, Шото сжал кулаки под столом, но не сказал ни слова.
Айра пошатнулась, на щеке сразу проступил красный след. Она смотрела на отца широко раскрытыми глазами, по которым катились слёзы — не только от боли, но и от предательства.
Айра выпрямилась, грудь вздымалась, в глазах — пламя и что-то хрупкое, что вот-вот должно было треснуть. Она смотрела на отца так, как до этого смотрела только на лед: холодно, без обратной дороги.
— Ненавижу тебя… — голос её прозвучал тонко, как лезвие. А затем сорвался в крик — громкий, рвущийся из самых глубин: — Лучше бы ты умер!!! НЕНАВИЖУ!!!
В кухне воцарилась такая тишина, будто все звуки выпали из мира. Фуюми прикрыла рот ладонью, глаза её налились слёзной влажью. Шото застыл, лицо побледнело — в нём боролись готовность встать на защиту и бессилие перед разверзшейся семейной раной. Энжи замер, будто вкопанный: будто удар не к нему, а в воздух попал.
На его лице не было привычной маски безразличия — там промелькнуло что-то человеческое и тяжёлое, что Айра видела слишком мало раз. Он выглядел потрясённым, как человек, впервые осознавший масштаб ущерба. Но слово не нашлось. Его рука, дрогнув, опустилась вдоль стола. Затем он тихо произнёс буквально несколько слов, которые в тот момент прозвучали для всех слишком слабо:
— Айра…
Но её уже не было на кухне. Она подняла сумку, шагнулa в коридор, не глядя на Фуюми и Шото, не дождавшись ответной вспышки боли или укоризны — только молчания, от которого ещё больнее. Дверь захлопнулась с таким же стуком, как и раньше — но теперь этот стук звучал окончательно.
Она выбежала на улицу. Шаги отдавались по мостовой, слёзы мешались с дождём, дыхание рывками забивалось в грудь. Через пару кварталов она уже не могла бежать: силы оставили, колени дрожали. Айра опустилась на бордюр, прижала ладонь к груди, где сердце бешено стучало, и засыпала в тяжёлом всхлипе.
В доме Тодороки в кухне остались трое: Энжи, опустившийся в кресло, держал голову в ладонях; Фуюми дрожащими руками наводила порядок; Шото стоял, не делая шага, и в его глазах впервые читалась растерянность. Никто не знал, что сказать первым — и потому они молчали, каждый заглядывая в свою пустоту.
Прошёл месяц.
Айра словно растворилась в тумане. Ни звонков, ни сообщений, ни малейшего следа. Друзья в академии недоумевали, учителя разводили руками. Агентство «Инь-Янь» тоже ничего не знало — она просто не пришла на практику. Дом Тодороки жил в тягостной тишине, в которой каждое слово звучало как удар.
Но этим вечером тишину прорвал голос Нацуо.
Он стоял посреди гостиной, лицо перекошено от гнева, глаза налились слезами. Голос дрожал, но от того был ещё громче, резче, чем когда-либо:
— ЭТО ТЫ ВИНОВАТ! — Нацуо сорвался, тыча пальцем в отца. — ОНА ТАК ЖЕ ИСЧЕЗЛА, КАК И ТОЯ!!!
Фуюми сидела рядом на диване, прижав руки к лицу, её плечи дрожали. Шото молчал, но его кулаки были так сжаты, что костяшки побелели.
— ДА КАКОЙ К ЧЁРТУ ТЫ ОТЕЦ ПОСЛЕ ТАКОГО?! — Нацуо шагнул вперёд, голос его сорвался на хрип. — Ты потерял Тою! А теперь и Айру! Ты никогда не видел в них людей, только свои долбаные проекты!
Энжи сидел, будто каменный. Лицо его было суровым, но под этой суровостью скрывалось что-то другое — усталость и глухая боль, которую он не позволял себе показать.
Фуюми не выдержала:
— Хватит… прошу… не надо… — но голос её звучал слишком слабо.
— Нет, пусть услышит! — Нацуо обернулся на сестру, в глазах — отчаяние. — Мы все молчали! Мы все терпели! И чем это кончилось?! Тоей! Айрой! Да нас к чёрту всех разорвёт по твоей вине, отец!
Шото медленно поднял взгляд и наконец сказал хрипло, сдержанно, но твёрдо:
— Брат прав… Айра ушла не просто так. Она не выдержала.
Энжи поднял глаза на сыновей. Взгляд его был тяжёлым, красным от бессонных ночей. Но он не сказал ни слова в оправдание. Тишина снова повисла в доме, но уже не пустая — давящая, будто стены сами дышали этим криком.
Нацуо развернулся и ушёл, хлопнув дверью. Фуюми села ближе к Шото, сжимая его руку, чтобы хоть кого-то удержать рядом.
А Энжи остался сидеть в кресле, глядя в пол. Внутри него, словно гулом, повторялись слова сына: «Так же исчезла, как и Тоя…»
Он впервые позволил себе подумать: а что, если история и правда повторяется?
Весь месяц Айра пропала для всех.
Она не появлялась в академии, не ходила на практику, даже на улицу почти не выходила.
Её укрытием стала квартира Шинсо. В первый вечер он открыл дверь и сказал коротко:
— Останься. Если так легче.
И Айра осталась.
Дни сливались в однообразное болото. Она спала по двенадцать часов, потом часами сидела, уставившись в потолок или застыв перед окном. Иногда брала в руки зажигалку и щёлкала ею снова и снова, глядя, как рождается и гаснет крошечное пламя.
Ела она мало, чаще отмахивалась:
— Не хочу…
Шинсо только кивал и оставлял еду на столе. Через час-другой Айра всё же съедала хоть кусочек.
Она не произносила ни слова про семью, про академию. Казалось, будто для неё больше не существовало мира за пределами этих четырёх стен.
Шинсо не задавал лишних вопросов. Он читал, тренировался, кормил кота и оставлял Айру в покое. Но иногда, замечая её пустой взгляд, он всё же бросал фразу:
— Ты не обязана быть сильной прямо сейчас.
Айра молчала.
Только по ночам её маска срывалась. В тишине квартиры раздавался её сдавленный крик или тихий плач. Она зажимала лицо в подушку, будто боялась, что её услышат. Но Шинсо слышал. И просто клал у её двери стакан воды.
Время застыло. Для семьи она исчезла. Для академии её будто не существовало.
Но для Шинсо Айра была здесь — сломанная, упрямая, прячущаяся от всего мира.
Одним днем. Айра сидела в гостиной, к ней подошёл Шинсо. Айра тихо сказала.
—Прости... У тебя наверняка свои проблемы... А тут ещё и я...
Шинсо сел рядом и обнял. Он гладил её по голове. Но тут звонок в дверь. Айра дрогнула. Шинсо встал и подошёл в двери, он приоткрыл дверь и там стоял Бакуго. Шинсо пустил его в дом. Бакуго знал еще с первого дня что Айра у Шинсо и так же как и Шинсо он молчал об этом. Бакуго сел рядом с Айрой и поставил перед ней покет от которого исходил запах Собу острого.
Айра молча смотрела на пакет, будто сама не верила, что он перед ней. Запах горячей, острой соба разбудил в ней что-то тёплое, давно забытое. Она подняла глаза на Бакуго, но ничего не сказала.
– Ты совсем сдохнуть решила? – грубо бросил он, но в голосе слышалось больше тревоги, чем злости. – Даже на учёбу не появляешься, тренировки прогуливаешь.
Айра опустила взгляд, тихо сжав руками край пледа.
– Я... просто не могла... – её голос дрогнул. – У меня не было сил...
Шинсо молчал, стоя сбоку, наблюдая за ними. Внутри он понимал: рано или поздно этот момент наступит.
Бакуго отодвинул пакет поближе к Айре и фыркнул:
– Ешь. Или я сам в тебя это впихну.
Айра вздрогнула, но пальцы осторожно коснулись пакета. Она открыла его, и пар, вместе с пряным ароматом, ударил в лицо. На мгновение её глаза увлажнились.
– Зачем... ты пришёл? – едва слышно прошептала она.
Бакуго посмотрел прямо на неё.
– Потому что я не собираюсь смотреть, как ты гробишь себя. Хочешь ненавидеть старика – ненавидь. Хочешь послать всех к чёрту – посылай. Но не смей исчезать так, как будто тебя нет.
Шинсо мягко положил руку на плечо Айры, поддерживая её молча. Девушка вдруг почувствовала, что стены, которые она выстраивала месяц, начинают рушиться.
Айра отодвинула пустую коробку и вытерла губы рукавом. Голос её был тихим, словно она боялась сорваться на крик или слёзы снова:
— Простите… но пока я не могу… — она чуть сжала плед на коленях, — не могу вернуться… Я… должна всё осмыслить… взять себя в руки…
Шинсо внимательно смотрел на неё, глаза мягкие, спокойные. Он ничего не сказал, просто слегка кивнул, показывая, что примет её решение.
Бакуго же резко откинулся на спинку дивана, скрестил руки и цыкнул:
— Тьфу, упрямишься, как всегда… Но ладно. Только знай — долго ты не протянешь, прячась тут. Рано или поздно придётся вернуться, нравится тебе это или нет.
Айра чуть улыбнулась сквозь усталость, но взгляд её оставался потухшим.
— Я знаю… Но… я хочу быть готова, когда вернусь. Не хочу снова срываться.
В комнате повисла тишина, только тихое дыхание троих и слабый скрип дерева за окном. Шинсо накрыл ладонью её руку и сжал.
— Ты справишься. Просто не забывай, что рядом есть люди, которым ты нужна.
Айра вскинула взгляд — сначала на него, потом на Бакуго. И впервые за долгое время в её глазах мелькнула крошечная искра тепла.
Тем же днём всё было спокойно. Айра почти не выходила из комнаты, а Шинсо и Бакуго, хотя и ворчали друг на друга, молчаливо следили, чтобы она ела хоть немного. Но к ночи в доме стало тревожно тихо.
Шинсо проснулся от какого-то ощущения — будто воздух изменился. Он встал с дивана и пошёл проверить комнату Айры. Дверь была приоткрыта. Внутри — пустота. Плед был аккуратно сложен на кровати, а на подоконнике — распахнутое окно, сквозь которое пробивался холодный ночной ветер.
— Чёрт… — прошептал он, сжимая кулаки.
Через несколько минут в доме оказался и Бакуго — он не спал, будто чувствовал, что что-то произойдёт. Когда Шинсо сказал ему, что Айры нет, глаза Бакуго вспыхнули злостью и страхом одновременно.
— Она что, совсем сдурела?! — рявкнул он, но голос дрогнул. — Куда она могла пойти?!
Шинсо молча отвёл взгляд. Ответа у него не было.
С этого момента никто не знал, где Айра. Ни в школе, ни на тренировках, ни в доме Тодороки — её не было. Как будто она растворилась в ночи.