Даби-Тоя
Прошёл год.
Зима укрыла город белым покрывалом, будто пытаясь скрыть трещины в душах тех, кто жил без Айры. Снег скрипел под ногами, но в сердцах — тишина и холод.
Всё вроде бы шло своим чередом: занятия в академии, патрули героев, будни. Но кое-что изменилось необратимо.
Бакуго. Он перестал орать. Его крикливый характер будто стёрся. Взрывной гнев ушёл, сменившись тяжелой мрачной тишиной. Он выполнял задания, тренировался, но всё делал без прежнего огня. Будто часть его души пропала вместе с Айрой.
Шинсо. Он стал ещё тише, чем раньше. Его молчание теперь не было обычной отрешённостью — оно давило, как камень. Никто уже не пытался завести с ним пустые разговоры. Все понимали: в его взгляде прячется слишком много невыраженной боли.
Энжи. Он не бросал поисков. День за днём, ночь за ночью — он тратил связи, деньги, силы. Герой номер один, сильнейший, тот, кто всегда шёл вперёд без сомнений, теперь жил лишь одним: найти дочь. Его грызла совесть, которую он раньше никогда не признавал. Теперь же она сжирала его изнутри, не давая спать.
Нацуо и Шото. Они уже год не разговаривали с отцом. Даже слово "семья" звучало для них как насмешка. Для них Энжи остался не героем, а причиной, по которой однажды исчез Тоя, а теперь и Айра. Они держали обиду глубоко и молча, но холод между ними и отцом был ощутимее любого мороза.
Фуюми. Каждую ночь её комната наполнялась приглушённым плачем. Она прятала лицо в подушку, чтобы никто не слышал, но сама тишина дома Тодороки знала её слёзы.
Айра стала невидимой тенью в их жизнях. Они жили, но будто не дышали.
Зимний вечер был тихим, лишь снег ложился на крыши и редкие фонари освещали улицы. Энжи и Кейго шли в патруле, когда вдруг резкий гул прорезал воздух — взрыв. Огонь вспыхнул вдалеке, и оба рванули туда без раздумий.
Когда они подоспели к месту, картина ошеломила. Под завалами здания задыхались люди. Но спасителем была не они.
Среди дыма и искр металась незнакомка. Её движения были стремительны, точны, в них чувствовалась выучка, но и нечто большее — внутренняя сила. Она вытаскивала пострадавших из-под обломков, будто не замечая боли и усталости.
Её лицо было скрыто маской и капюшоном, но глаза…
Ясно-голубые. Яркие, как зимнее небо, и вместе с тем холодные, будто отгороженные от мира.
Кейго нахмурился, но ничего не сказал — он уловил напряжение, исходящее от Энжи.
Энжи застыл. Каждое её движение отзывалось внутри него странным знанием. В груди кольнуло — не просто догадка, а почти уверенность.
Когда незнакомка заметила их, она слегка склонила голову, будто отдавая честь. Но в тот же миг за её спиной вспыхнули огненные крылья — яркие, чисто-синие, переливающиеся на фоне снега.
Кейго даже дернулся, поражённый этим зрелищем.
Но Энжи, ошарашенный и сдавленный внутри, закричал, не думая:
— Айра!!
Мир будто остановился на миг.
Незнакомка вздрогнула, на секунду замерла в воздухе. Она медленно обернулась через плечо. Голубые глаза встретились с глазами Энжи — и это был тот взгляд, который он узнал бы из тысячи.
Секунда — и в её взгляде мелькнула боль.
Но она резко отвернулась, и крылья рванули вверх. Снежинки закружились в вихре огня и ветра. Она исчезла в ночном небе, оставив их стоять среди дыма и криков спасённых людей.
Энжи стоял, сжимая кулаки так сильно, что костяшки побелели.
— Это была… — начал Кейго.
— Айра. — выдохнул Энжи, глядя в пустое небо.
Айра тяжело выдохнула, едва захлопнув за собой дверь. Домик у моря был тихим, слышался лишь шум волн и скрип старых деревянных половиц. Она прислонилась к стене, позволив себе на секунду расслабиться. Маска и капюшон упали на пол, и с плеч словно ушёл груз.
В зеркале у входа отразилось её лицо.
Чёрно-синие волосы, собранные в небрежный хвост, блестели в тусклом свете лампы. Глаза — те самые, холодно-голубые, которые теперь невозможно было спрятать.
Айра подняла руку и дотронулась до волос. Когда-то ярко-алые, они были символом семьи, прошлого, всего, что связывало её с домом Тодороки. Но теперь — чужие.
— Так лучше… — прошептала она, будто убеждая саму себя. — Это не я… и не она…
Она прошла вглубь дома. На столе лежали книги и записи, исписанные её рукой. Карты города, заметки о героях и злодеях, отчёты о происшествиях. За этот год Айра научилась действовать в одиночку, помогать скрытно, без огласки. Она была как тень — появлялась, спасала и исчезала.
Но сердце всё равно сжималось. Сегодняшняя встреча. Взгляд отца. Его крик. Его голос.
"Айра!!"
Она зажмурилась, опустившись на стул, и спрятала лицо в ладонях.
— Зачем я остановилась?.. — тихо спросила она саму себя. — Зачем… посмотрела на него?
Ответа не было. Только море за окном гремело своими волнами, будто повторяя, что она всё ещё далеко от дома, от семьи, от прошлого.
Айра машинально взяла пульт и включила телевизор, чтобы хоть чем-то заглушить шум собственных мыслей. Экран мигнул, и сразу же появился красный значок «Прямой эфир». Камера дрожала, изображение было тёмным, словно снятым в заброшенном помещении.
На экране показалась комната: облезлые стены, старый диван. На нём сидел человек с чёрными волосами и изувеченной кожей, прошитой скобами. Его холодные глаза смотрели прямо в объектив.
— Даби… — одними губами произнесла Айра. Она знала его лицо. Один из Лиги Злодеев. Опасный, жестокий.
Он усмехнулся, опустив руки на колени. В его голосе не было привычной насмешки, только усталость и ледяная решимость:
— Я бы… хотел сказать… — он сделал паузу, будто смакуя каждое слово. — Я — Тоя Тодороки. Сын Энжи Тодороки… или, как вы привыкли говорить, Старателя.
Айра вскрикнула и в тот же миг закрыла рот ладонью. Сердце бешено заколотилось.
— Ч-что?.. — она едва дышала.
Всё внутри похолодело. Воспоминания захлестнули её волной: детство, строгие тренировки, отцовский взгляд, вечные ссоры между братьями… И Тоя. Старший брат. Который сгорел. Который умер.
— Этого… не может быть… — Айра встала, шагнула ближе к экрану, словно хотела убедиться, что всё это реальность, а не кошмар.
Даби — нет, Тоя — продолжал говорить, и каждое его слово врезалось в её сознание, разрывая изнутри. Он обличал отца, семью, говорил о боли, которую пережил.
Айра прижала руку к груди. Ей было трудно дышать. В голове крутилась только одна мысль:
«Мой брат… жив?..»
Айра вскинула голову — экран будто стал ближе, голос Даби пробивал прямо в грудь. Он будто знал, что сейчас здесь, в этой комнате, кто-то из их дома смотрит эфир. Его слова шли медленно, с железной уверенностью:
— Айра… моя младшая сестра… исчезла… Наверняка этот старик думает, что она мертва… Но я уверен — она жива. И если сейчас она видит это… то я хочу сказать: Айра, в Лигу — тех, кому не помогли герои — вступи в Лигу. Будь рядом. Как раньше. Мы покажем, что значит быть брошенным… и уничтожим этих героев.
По коже побежали мурашки. В голове застучало так, будто кто-то стучал молотком прямо в виски. Слова «вступи в Лигу» звучали как приглашение в тёплый угол — и как нож в спину одновременно.
Она понимала, о чём он говорит: предательство, боль, месть. Чувствовала этот отклик — ту пустоту, что оставил дом, тот холод, что заполнил сердце после ударов и молчания. Но в тот же миг где-то глубоко внутри брался страх: кто она станет, если пойдёт с ними?
Айра уставилась в экран, губы зубами прикусила так, что заскрипели зубы. Сердце бешено колотилось — и страх, и гнев, и тоска смешались в один шум:
Вступить?.. Быть рядом с ним снова?..
Она вспомнила руки Шинсо, мягкое молчание Бакуго, тот странный вечер, когда она впервые съязвила, а он не отпустил. Вспомнила дедушкины слова: держи голову холодной, разум чистым.
Её пальцы сжались на подлокотнике кресла. Ответ не пришёл сразу. Но в глубине души что-то шевельнулось — не уверенность и не решимость, а жгучая необходимость понять, кем она станет, если последует за чужой кровью.
Айра медленно встала, выключила телевизор одной рукой. В комнате повисла тишина — такая же густая, как год назад, когда она ушла в ночи. Её дыхание слышалось громче.
— Я не знаю… — прошептала она самой себе, слыша, как голос её трясётся. — Я не знаю, кто я теперь… и кого они хотят сделать из меня.
Она подошла к окну, посмотрела на холодное море, и в её глазах мелькнуло что-то решительное и страшное одновременно: ни «да», ни «нет», а вопрос, на который предстоит ответить самой себе.
Айра надела костюм — тот самый, что закрывал всё, кроме глаз. Он плотно облегал тело, прятал лицо, всё, что могло выдать её. В тусклом свете лампочек её чёрно-синие волосы блеснули, когда она выбежала из домика. За спиной вспыхнули синие огненные крылья — те самые, что наводили страх и вопросы — и она взмыла в ночное небо.
Она летела над городом, над пустыми улицами и заводскими трубами. Где-то в голове ещё звенели слова Даби — не просто призыв, а закодированная сеть обещаний и угроз. Последние строки звучали как подпись: он будет ждать.
На одной из узких улочек, где обычно собирались карманники и мелкие хулиганы, она снизилась. Крылья потухли и растворились, как пар, а на землю Айра ступила тихо, словно тень.
В переулке пахло гарью и сыростью. Воздух был остекленевшим от мороза. И там он был — Даби. Стоял, не спеша, оперевшись о разрисованную стену. Его лицо в полутёмном свете смотрело на неё иначе — не так, как на других.
Она остановилась в нескольких метрах. Взгляд у него был ровный, будто он вновь примерял на себя роль того, кем был раньше. На миг Айра почувствовала, как где-то глубоко внутри щемит нечто родное и страшное одновременно.
— Даби… — сказала она сначала робко, будто проверяя себя. Потом слова вырвались легче: — М-меня… прости. Я понимаю твою боль и твою обиду… но я не хочу идти по твоему пути.
Он улыбнулся странно, в уголке губ играла тень старой скорби.
— Тоя, — поправил он голосом, в котором звучало и утверждение, и напоминание. — Я — тот, кого ты знала. И я слышал всё, что сказал.
Айра сжала кулаки под плащом. Глаза её пылали, но голос был твёрдым:
— У меня свой путь. Путь героя. Мне больше не нужно признание отца. Я не хочу тонуть в той яме мести, в которую ты предлагаешь уйти.
Даби шагнул на пару шагов вперёд, так что между ними осталось лишь несколько метров. Ничего ему не угрожало — он не был агрессором сейчас. Скорее — заманивающим соблазном, которого она боялась.
— Путь героя, — усмехнулся он тихо. — Симпатично. Но скажи мне правду, Айра: разве ты не устала притворяться? Разве не хочется, чтобы рядом был кто-то, кто действительно понимает? Мы — те, кого герои бросили. У нас есть сила и цель. Мы не просим признания. Мы его отбираем.
Айра вдохнула морозный воздух и отозвалась твёрдо:
— Понимать — да. Но супругаться с ненавистью — нет. Я была с тобой в тех местах, где будто бы мы «были собой». Но это разрушает. Я не стану тем, кто разрушает людей ради мести. Я выбрала другой путь.
Её слова отрезвили что-то в Даби. Он замер, и в его глазах блеснула не только ледяная ярость, но и рана, которую никак не загнать назад.
— Ты думаешь, у меня нет выбора? — прошептал он почти по-человечески. — Мы все выбираем. Но выбрав однажды месть, ты больше не можешь быть прежней.
Айра шагнула ближе, так, что могла видеть каждую черточку его лица. Сердце билось быстро, но она не дрогнула.
— Я знаю, — сказала она тихо, — но я лучше умру, чем стану тем, кем ты хочешь меня видеть.
На лице Даби мелькнула почти что искра уважения и затем — холодная маска. Он отступил, сделал глубокий вдох и, чуть смешав голос:
— Тогда запомни одно: мы ждём тебя у пепелищ. Если когда-нибудь ты решишь, что одиночество невыносимо — двери открыты. Только знай: один раз войдёшь — назад дороги не будет.
Он тихо рассмеялся, и в его смехе слышалась и грусть, и приглашение, и угроза. Потом он отвернулся, растворился в тени переулка, оставив за собой лишь лёгкий шлейф белого пара из дыхания.
Айра стояла в холоде, смотрела, как тёмная фигура удаляется, и чувствовала, как внутри что-то дрожит: не уверенность, не сожаление, а понимание — теперь всё будет только труднее.
Она стиснула кулаки, и в небе над переулком вдруг вспыхнули два тусклых синих крыла — маленький знак того, что она всё ещё может уйти, улететь и спрятаться. Но она опустила руку.
— Нет, — прошептала она самой себе. — Дорога моя — моя. И я выберу её сама.
Снег тихо падал, укрывая следы, и переулок снова стал пуст. Вдали, как эхо, гул машин. Айра развернулась и пошла прочь, ступая в ночь — не одна, но ещё не совсем с теми, кто мог бы стать семьёй.