25.
Я секунд десять смотрю на его переносицу, пытаясь понять, успеет ли мой кулак долететь до него или же оперативный Чон сумеет увернуться?
— Не хочешь рассказать, какого черта ты здесь делаешь? — рявкает Чонгук, дыша так, будто только что обогнал скоростной поезд на трехколесном велосипеде, — Я весь во внимании.
Вот дура.
Надо было бить не думая.
Он заслужил, но все равно продолжает нарываться. А я ведь давала ему десять секунд на извинения. Проспал свой шанс встретить счастливую старость.
— Сейчас мне хочется тебе врезать, но еще больше хочется узнать, с чего ты решил, что можешь вот так появляться и орать на меня? Мама в курсе, что ты в клубе? Смотри, если узнает и про меня, то на цепь посадит.
Челюсть Чонгука сжимается, он закатывает глаза, и мне становится чуточку неуютно сидеть на нем.
— Все сказала?
— Могу и продолжить.
— Вперед, — нет, он издевается надо мной. Прикусываю нижнюю губу, не зная, что сказать, — Ну давай. Продолжай. Мне «безумно» интересно послушать тебя.
С «безумно» он явно переборщил. Вон как зарычал, произнося это слово. А вообще, пусть рычит. Мне плевать будет, даже если он лаять начнет и перекусает здесь всех.
У меня иммунитет на бешенство.
— Отстань, — бурчу и пытаюсь слезть с него.
— Не-а. Здесь посидишь, — он качает головой, мол, фиг тебе, а не место на диване. Задница останется на моих коленках, потому что я так захотел, — И лучше не дергайся. Лиса, я серьезно, не зли еще больше.
Говнюк.
Чон – самый настоящий говнюк.
Пока он по сторонам смотрит, нервно задрав голову, я действительно пытаюсь слезть с него, но у меня даже приподняться не получается. Вцепился, как овчарка в свою косточку, и не отпускает.
— Отпусти. Или я...
— Что ты сделаешь? Позовешь на помощь того, с кем возле бара зажималась? Или другого, который не успевает за коктейли твои платить?
Я не реагирую и просто смотрю в сторону на Ким Тэхена, который стоит недалеко от нас и улыбается.
Нет.
Он ржет, и я сквозь музыку слышу его смех морской свинки. Ну, не идиот ли?
Теперь понятно, почему у Чона пар из ушей валит. Только вот как он мог подумать, что я на такое способна? Как мог? Да у меня на лбу написано, что клубы – это зло, а телки, которые здесь задницами крутят, – неудовлетворенные жизнью мартышки.
Кстати, если я и поняла причину его наезда на меня, то это не значит, что я про нее забыла.
Перестаю брыкаться, расслабляясь, и скрещиваю руки на груди.
— Соображай, Чон. И делай это в темпе, пока твой феерично тупоголовый друг-весельчак не скрылся из виду.
— Ким! А, тот гробовщик в галстуке, который около бара с кем-то разговаривает, – твой друг Пак?
— Ага.
— Ты с ним пришла?
— Вау. Человек умнеет прямо на моих глазах, — хлопаю в ладоши, головой качая, — Дарвин бы ногу свою отдал за возможность увидеть такое зрелище.
Чонгук внимательно смотрит на друга, и в его глазах читается облегчение. Сидя на его коленках, я почувствовала, как он постепенно расслаблялся.
Он, но не я.
— Привет, — вдруг примирительно говорит он, целуя меня в волосы, — Какая ты красивая.
— Отелло недоделанный, ты что себе позволяешь?
— Ты не отвечаешь на звонки.
— На звонок! — срываюсь и уже ору, потому что последнюю нервную клетку убила, когда в такси ехала, — Ты позвонил один раз, а перед этим выгнал меня на глазах у своей матери. И после такого ты думаешь, что можно схватить меня и...
— Я же извинился.
— Когда? Чернявый, у меня нет проблем с памятью. Нет и никогда не было.
— Когда говорил, что ты не сможешь отказаться загорать со мной на пляже. Ты не сообразила, да?
— Нет! — не сдерживаюсь и все-таки бью его по руке. По той, которая нагло гладит мое бедро, — Только идиот сможет расценить это как извинения. Стоп! Ты еще тогда знал, что выставишь меня?
— Я рассматривал все варианты.
Чонгук пожимает плечами и утыкается головой мне в шею. Я готова завизжать от долгого молчания, но беру себя в руки. Черт, я реально дура. Зачем вообще собираюсь его выслушать? Что он мне расскажет? Как хотел выкрутиться перед матерью? Предложит видеться за ее спиной? Надо валить отсюда. Но он не отслоняется, так и продолжая дышать в мою ключицу.
— Я был уверен, что ты поймешь, — тихо говорит он, — Я же понимал, что ты захочешь побыть с семьей в такой момент. Подумал...
— Ты показал мне на дверь.
— Если бы я этого не сделал, то стало бы только хуже. Моя мать еле держала себя в руках, желая вырвать, как можно больше волос у твоей мачехи. По моей вине. Это я попросил отца выйти с ведьмой. Я позволил матери увидеть, как ее подруга клеится к ее мужу. Что я должен был сделать? Отправить ее домой одну? Я не жалею о своем поступке, но все равно чувствую себя последним уродом на земле.
Кажется, уродов на земле стало на одного больше.
— И после я не мог позвонить, потому что с отцом пытались объяснить все ей. Теперь я должен каждые выходные ходить с мамой в кино и по магазинам. Я! Ты хоть понимаешь, как это стремно – таскать ее пакеты? О, а когда все закончилось, я поехал к тебе домой. Правда, тебя там не было. Но зато встретил твоего отца, который мне и рассказал, что ты уехала вместе с Джису. Кстати, он отдал мне твой проект. Как я понял, он его спас от рук Гаргамеля.
До меня уже дошло, что зря дулась.
Неужели ему не надоело посыпать пеплом мою голову?
— Чонгук, слушай...
— Нет. Это ты меня слушай. Забрав чертежи, я решил, что тебе нужно отдохнуть, поэтому поехал домой и с карандашом в руке исправлял твои ошибки. Когда закончил, сразу же позвонил, но ты меня продинамила. Про звонок Кима рассказывать или ты сама догадалась, о чем он мне поведал? — Чон выдыхает, грозно стуча зубами.
— Этого бы не случилось, если бы ты...
— Предупредил тебя? — взрывается он, и моя задница перемещается на диван, а парень всем корпусом нависает надо мной, — А разве не понятно, что я только ради тебя старался? Манобан, ты же умная. Должна была догадаться, у меня от тебя крышу сносит. Что здесь сложного? Чон, крыша. Крыши нет.
М-да, а на его коленках было удобнее.
А еще я пытаюсь осмыслить все услышанное.
Но меня ведьма воспитывала, поэтому я всегда ищу подвох.
— Не поняла.
— Ну прости. Мне надо на лбу написать, что я готов пойти на все, чтобы одна Золушка больше улыбалась?
— Ну-у-у, если ты сам этого хочешь, — пытаюсь разрядить атомную бомбу милой улыбкой. Не-а. Не получилось.
— Знаешь... Пошло оно все. Я спать поехал. Устал что-то.
Хлопаю глазами, смотря на то, как парень поднимается и двигает в сторону лестницы.
Один.
Два.
Три.
— Чонгук, стой! — срываюсь с места и бегу за ним.
Хоть бы догнать. Хоть бы догнать.
Долбаная музыка, которую не переорать.
Расталкиваю толпу и хватаю парня за руку, разворачивая к себе.
Кажется, мне самой надо недельку отдохнуть в психушке, потому что когда посмотрела на его лицо, то увидела, что он улыбается.
— Я считал до десяти, — говорит он, когда я обнимаю его, — Но ты справилась за пять.
— За три, — поясняю, тяжело вздыхая, — Там народ тусуется, было сложно пройти.
Склоняю голову в попытке подобрать нужные слова.
— Потанцуем? — только это пришло на ум.
— В смысле? Я не услышу твое тихое: «Прости, Чонгуки-и, я тебя люблю и буду доверять?».
Вместо этого тянусь к нему и оставляю на его губах след губной помады.
— Ты и правда доделал мой проект?
— Если скажу «да», я получу что-то большее, чем дружеский чмок? — он вопросительно приподнимает бровь, смотря мне прямо в глаза, — Доделал и с курьером отправил отцу. Там такие ошибки элементарные были, ты на парах спишь, что ли?
— А ты у нас умный?
— В десять лет я спроектировал первую детскую площадку, — выпендривается он со своей фирменной самоуверенной улыбкой, — И уже несколько лет подрабатываю в компании отца. Я буду твоим боссом.
Кто бы мог подумать. А с виду обычный мажор.
Чонгук отстраняется и подхватывая меня на руки, выносит на улицу. Я успеваю только помахать Паку, который вместе со ДженЮ, оказывается, таращился на нас.
— А как же потанцевать?
— Я передумал, — говорит и ставит меня в вертикальное положение. Оглядываясь, понимая, что мы остановились на парковке, — Познакомимся еще раз?
Ну уж нет.
Сейчас просто идеальный момент, чтобы кинуться к нему и прижаться. Он ловко подхватывает меня, кладет одну ладонь на спину и проводит языком по нижней губе.
— К черту знакомство, — коротко говорит он, отрываясь от моего рта, — Ты уже моя.
Это да. А вслух шепчу:
— Джису поймет, если я утром вернусь домой.
— Уже почти утро, — хмыкает он, подталкивая меня к машине, — Но ты даже завтра не вернешься, потому что у меня на тебя огромные планы.
Это нормально, что я с ним спорить не хочу?
Это обалденно.