3
— Лиса, а ты чего крадешься? — охает тетя Джи, наша нянька, повариха и страж чистоты этого дома, — Опять напротив СуРы окна пугало поставила? Забыла, как она в прошлый раз на уши весь дом подняла, когда желтые глаза в темноте увидела?
Эх, веселая была ночка.
Я так сладко спала после визга мачехи.
— Фи, теть Джи. Я одну шутку два раза не использую. Это моветон, — шепотом отвечаю ей, на ходу скидывая с себя кроссовки и завязывая волосы в хвост, — Кстати, где наш Гаргамель?
— Так, к отцу твоему в кабинет побежала. Не слышишь, что ли, как дверь выламывает?
А, и правда выламывает.
Не пользуется она моими советами. Надо было с дихлофосом идти. Даже горе-писатель сразу бы вылетел из своего убежища.
— Если что, вы меня не видели.
Женщина прекращает натирать стаканы и, щурясь, внимательно смотрит.
— Что-то ты замышляешь, ягодка. СуРа злиться будет?
— Ну-у-у, — вообще, мачеха злая всегда. Очень сложно ее разозлить еще больше, но я стараюсь. Честно, пытаюсь сделать все возможное, чтобы ей чаще приходилось закрашивать седые волосы на голове, — Если только немного.
— Тогда вперед. Я могила. Потом вниз спускайся, я твоих любимых вареников налепила, пока ведьма спала.
— С малиной?
— Конечно.
— Теть Джи, когда папа разведется с Гаргамелем, я его заставлю на вас жениться.
— Ой, тьфу на тебя, — краснея, смеется женщина, — Я твоему отцу в матери гожусь. Беги уже, а то влетит. Я тут ждать буду.
Лечу по лестнице на второй этаж, попутно раздеваясь. Пока слышу стук в дверь отцовского кабинета, думаю о двух вещах: о варениках, ведь мачеха запрещает готовить что-то такое, от чего ее может раздуть в разные стороны, и о парне, с которым домой приехала.
Странный Чонгук этот. Слишком уж... покладистый, что ли.
Забудьте про любовь с первого взгляда и ее влияние на психику человека. Ее тупо не существует. Парень темнил, но мне в общем-то пофиг на него. Довез, выполнил свою миссию на этой земле – и ладненько.
Губу, правда, прикусил.
Чонгук.
Имя-то какое дурацкое.
«Угу, сказала девочка Лиска. Беги уже и переодеться не забудь», — сигнализирует внутренний голос, объявляя старт второго забега.
Мне на третий этаж надо.
Думаете, еще одно сходство с Золушкой, которую на чердак выперли?
Не-а. Я сама с боем отбила себе целый этаж, выгнав ДженЮ.
Что, съела, Золушка? У тебя кишка тонка такое проделать.
— Готова забыть о своих идиотских каракулях и год просидеть в этой конуре? — СуРа с шумом врывается в мою комнату и включает свет, — Я тебе сейчас устрою.
Моя не совсем дорогая и не совсем любимая мачеха собственной персоной. Она редко бывает в моей, как она обожает говорить, конуре, но даже после редких визитов мне приходится сутки проветривать комнату. От ее духов с запахом полыни меня мутит.
Рыжая ведьма морщит нос, смотря на разбросанные по полу ватманы и пинает один из них ногой.
— Легче стало? — спрашиваю ее, радуясь, что успела переодеться в домашнюю рубашку и даже как-то умудрилась запрыгнуть в кровать до ее прихода, — СуРа, надо что-то с твоими нервами делать. Представь, через год ты из-за этого покроешься морщинами и будешь похожа на... ведьму. Ой, получается, на себя и будешь похожа. Злись и нервничай. Я разрешаю.
— Пигалица, как ты смеешь? – рявкает она, и на пол летит шкатулка с карандашами, — Сейчас Джону придет. Не отвертишься и наконец-то огребешь.
Придет ли? Вот вопрос.
Он из своего кабинета выходит один раз в день, и то во время ужина. Ему плевать на окружающий его мир. Плевать на то, как он выглядит. Плевать на дочерей и на нынешнюю жену. У него есть его макбук – самое святое. Джису рассказывала, что он даже на похороны мамы опоздал, потому что именно в тот момент ему нужно было записать свои мысли.
Но уж если он на самом деле изволит подняться ко мне, то я готова его встретить. Если Чхве СуРа думает, что смогла прижать меня к стенке, то она ой, как ошибается.
— Как ДжинЮ?
— Не заговаривай мне зубы. Я не твоя глупая старшая сестра, которая на такое ведется. Знаю, какая ты есть на самом деле. Высокомерная, лицемерная хамка, портящая нам всем жизнь.
— СуРа, — прокашливаюсь, — В следующий раз, когда соберешься нахваливать меня и говорить комплименты, предупреждай об этом. Смотри, я в рубашке, а могла бы быть в платье и на каблуках. Согласись, торжественный момент, а ты все испортила.
— Хамка.
— Ты повторяешься. И я не спрашивала про твою дочь, а о машине беспокоюсь. Не разбила?
Еще один удар в солнечное сплетение мачехи.
Ух, да я сегодня прям Макгрегор.
— Кто-то разбил машину? — в дверях появляется сонный папа, как обычно в своем коричневом кардигане, — СуРа, разбили и разбили. Ты меня из-за такой мелочи побеспокоила?
Знакомьтесь, Джону Манобан.
И нет, мешки под его глазами не говорят о том, что он алкоголик. Он писатель, который всю жизнь пишет одну книгу.
— Джону, никто не разбил твою машину, — уже улыбается мачеха и вольной походкой проходится по моим личным квадратным метрам, — Ты больше ее слушай. А еще лучше спроси, почему она домой вернулась так поздно.
— Поздно? — зеваю, а затем изображаю удивление на лице, — Хотя не знаю. Лучше у ДженЮ спросить. Может, она на время смотрела.
— Врет она. Ю одна домой вернулась.
— Правильно, она просто раньше меня в дом зашла.
— СуРа, я ничего не понимаю, — папа садится на стул и устало проводит руками по волосам, — Что ты хочешь мне сказать?
— Твоя дочь... Твоя средняя дочь бросила ДженЮ одну в незнакомом месте, а перед этим устроила там скандал. Расскажи отцу, на чем ты до дома добралась?
— Какой еще скандал? — папа закатывает глаза, давая понять, что ему, на самом деле, не интересно, что я отвечу. Но ему приходится слушать, выполняя хоть какую-то часть отцовского долга.
— А вот тут точно ДженЮ больше знает. Все претензии к ней, пап. Я всего лишь водитель.
У-у-у. На пылающих от злости щеках мачехи можно с легкостью пожарить омлет.
— Что ты врешь? — визжит, а потом вспоминает, наверно, что при муже она образец матери, — Джону, спроси, как она до дома добралась.
— На такси. Ю забрала у меня ключи от машины.
— Она на такси приехала. Все? — обращается он к жене и встает.
— Нет. Спроси, что она делала, когда я вышла ее встречать.
— А что я делала? — хлопаю ресницами, мол, о чем вы, господа?
— И что же?
— Она с кем-то целовалась, — ух, я чуть не оглохла, — И даже не прекратила, когда меня увидела. Джону, поговори с ней. Ты понимаешь, что она может опозорить нас? Что люди будут думать, когда узнают, что дочь писателя Манобан разгуливает со всякими...
Ох, СуРа с козырей пошла.
Всегда, когда она проигрывает, она начинает возносить до небес моего отца. Писатель Манобан... Интересно, отца самого это не бесит?
— СуРа! Господи, прекрати выносить мне мозг, — судя по повышенному тону, еще как бесит. Давай, папуля, не подведи, — Пусть, что хочет, то и делает. Ей сколько лет, чтобы мы ее отчитывали?
— Девятнадцать, — скромно так поясняю себе под нос.
— Джону, пойми...
— Не хочу ничего понимать, надоело. Как мне это надоело. Этот постоянный шум, который отвлекает. Все это, — он размахивает руками, и даже я напрягаюсь, — Зачем ты меня притащила сюда?
— Джону, не кричи, — всхлипывает мачеха, — ДженЮ спит. Лалиса довела ее, поэтому...
— Хватит. Я больше ничего не хочу слышать. Завтра соберемся все, и ДженЮ расскажет свою версию. Довольна? Теперь ты не будешь больше ломиться в мой кабинет?
Три «ха».
Знаю я этих актрисулек. Одну легенду запомнить не смогут, будут путаться в словах, подставляя друг друга. Отцу хоть и все равно, но даже он распознает вранье.
— Как завтра? Джону, ты забыл?
— О чем еще я должен помнить?
— А может, вы у себя договорите? — предлагаю я, надеясь, что они наконец-то уйдут, — Ребеночку спать надо... Здоровый сон... Нет? А, вы меня и не слушаете.
— Завтра к нам приезжает моя знакомая со своим мужем, чтобы обсудить условия продажи.
Продажи?
Какая еще продажа? Мы продаем мачеху, а я не в курсе? Блин, да зачем нужны условия? Я ее бесплатно отдам.
Ладно, нельзя так говорить.
Я им сама доплачу.
Так можно.
— СуРа, я не могу. Мне нужно работать. Писать. Нет времени сидеть и слушать рассказы незнакомых мне людей, —
отец уходит, громко хлопая дверью, оставляя меня наедине с мачехой.
— Отлично поговорили, да? — улыбаюсь я, — Завтра повторим? Я буду ждать.
— Тебя завтра не должно быть дома. Поняла? Езжай к сестре. У нее и оставайся.
— Не-е-е. Я дома привыкла. Люблю засыпать под твой храп – он, как снотворное для меня.
Мачеха открывает рот, чтобы ответить, но вместо этого подходит ко мне вплотную и наклоняется, хватая за подбородок:
— Веселишься? Смешно? Посмотрим, как ты запоешь, когда я продам один СВОЙ салон.
ЧТО?
— Мамин салон? Ты хочешь его продать? — откинув её руку, подскакиваю
— Почти продала. Знаешь, смотря сейчас на тебя, мне и правда стало чуточку веселее. Вру. Не чуточку.