Пока не вернулся ветер [𝐉𝐚𝐤𝐞 𝐄𝐧𝐡𝐲𝐩𝐞𝐧]

Канберра, 2025 год

Джейк: > Это был дождь, от которого не спрятаться.
Не зонтом. Не капюшоном. Не временем.

Он вышел из галереи раньше, чем собирался. Не потому что спешил. Просто внутри стало тесно. Тесно от света, от голосов, от слишком знакомых картин, от слов, которые не мог сказать.

От неё.

Сначала он просто шёл — мимо переполненных кафе, закрытых книжных и крошечных цветочных лавок, в которых пахло весной, смешанной с чем-то горьким. Воздух был тяжёлый, но не от жары. От чего-то другого. От возможности, которая была в нескольких метрах — и ушла.

Он не был готов увидеть её, но когда увидел, повторял в голове: "Будь спокойным. Будь вежливым. Уйди вовремя."

Она стояла у своей картины, разговаривала с кем-то — и, наверное, улыбалась. Он не знал того человека. Только её. Тот же наклон головы, те же руки, которые она всегда не знала, куда деть, когда волновалась.
Она выглядела иначе. Стала взрослее. Увереннее. Холоднее? Нет. Просто дальше.

> И всё же — я её узнал сразу.
По спине. По силуэту. По тому, как она молчит даже в шумной толпе.

Это было хуже любого крика.

---

Он свернул на тихую улицу, где горел только один фонарь. Дождь усилился. Джейк натянул капюшон, но не торопился. Шёл, как будто искал сам не знал что.

В голове пульсировала только одна фраза:
“Если бы я остался.”

---

Память. Байрон-Бей. Октябрь 2011 года.

Она была злая. По-настоящему злая. Даже не на него — на погоду, на туристов, которые мешали ловить волну.
Волосы спутанные, нос красный от солнца, майка в соляных разводах.

— Всё. С меня хватит, — бросила Солейн, швыряя доску в песок.

Он тогда рассмеялся. Она обернулась — и в глазах у неё была гроза.

— Ты серьёзно сейчас смеёшься?

— Да, — сказал он, всё ещё улыбаясь. — Ты смешная, когда злишься.

— А ты идиот, когда не замечаешь, что я устала.

Он хотел ответить. Но вместо этого сказал:

— Извини.

Она моргнула. Это её выбило из ритма.

— За что?

— Что не увидел сразу.

Они долго стояли молча. Потом она медленно присела на песок и жестом позвала его рядом.

— Сядь. Только не говори ничего. Просто сиди.

Он сел. И действительно — молчал. Пока не начало темнеть. И пока в ней не остыла злость.

Канберра, 2025

> Я так и не рассказал ей о том письме.
Так и не сказал, что остался у ворот ещё час после её ухода.
Что хотел остановить — но не знал, как.

"Тот день" был больной точкой, и он до сих пор не мог произнести его вслух. Как будто, если назвать всё по имени, боль вернётся.

Он достал телефон.
Экран светился пустотой. Ни одного нового сообщения.

Он открыл заметки. Начал писать:

> Ты выглядела красиво. Я скучал. Всё это время. Я был рядом. Я всё помню. И мне жаль, что не остался тогда. Что не подошёл сегодня. Жаль, что я всё ещё боюсь тебя — потому что ты моя единственная правда.

Он перечитал.
Стер.

Память. Байрон-Бей. Февраль 2012

Она танцевала босиком на веранде. Музыка шла с колонок, батарея садилась. Джейк стоял, прислонившись к дверному косяку, и смотрел. Не вмешивался. Просто — смотрел.

— Прекрати пялиться, — крикнула она сквозь музыку.

— Ты красивая.

Она остановилась. Медленно подошла. Обняла его за талию.

— Я не верю.

— Почему?

— Потому что ты это скажешь и уедешь.

Он вздохнул.
Она тогда уже знала.
А он — ещё надеялся, что всё будет просто.

— Я не хочу уезжать.

— Но уедешь.

Он не ответил.