Пока не вернулся ветер [𝐉𝐚𝐤𝐞 𝐄𝐧𝐡𝐲𝐩𝐞𝐧]

Канберра, 2025 год

> Иногда я думаю: если бы я осталась на том берегу дольше…

Если бы повернулась, позвала его обратно. Если бы просто сказала: «Я скучаю».

Но мы всегда думаем об этом слишком поздно. Обычно — в дождь.

Зал постепенно пустел. Остались только звуки: шаги, отдалённые голоса, звяканье бокалов, хлопки сумок, кашель, телефонные вибрации. Кто-то оставил влажный стакан на постаменте рядом с её картиной. Свет в галерее был рассеянным, приглушённым, как после хорошего кино. Все говорили ей, что выставка — успех. Что публика была впечатлена. Что её новая серия «Память воды» — самое зрелое, что она сделала за последние годы.

Но сейчас Солейн просто стояла у окна. И не чувствовала ни успеха, ни облегчения. Только… опустошение.

— Он был здесь, да? — тихо спросила Лора, её ассистентка.
Солейн кивнула, не поворачиваясь.
— Недолго.
— Он говорил с тобой?
— Спросил, как давно я пишу дождь.
— Что ты ответила?
— Что он идёт внутри меня с 2011 года.

> Я не готова была к нему.

Сколько лет прошло? Тринадцать? И всё равно — когда он вошёл в зал, я почувствовала это в теле.
Как будто время не шло. Как будто мне снова — двадцать два.

И снова не знаю, что сказать.

Она взяла пальто, коротко кивнула Лоре и вышла. Вышла раньше, чем надо было. Вышла потому, что не могла больше стоять среди людей и улыбаться, когда внутри всё звенело от одного взгляда.

На улице был дождь.
Тот самый.
Мелкий, мягкий, почти невидимый — но пахнущий морем. Байроном. Теплом и страхом.

И тут он вернулся.

Байрон-Бей, 2011 год

Она идёт по мокрому песку, босиком. Джейк рядом, в одной руке — сандалии, в другой — весло. Они только что добрались до берега, промокшие, вымотанные, но счастливые.

— Пять из пяти за экспириенс, — выдыхает она. — Мокро, глупо, незабываемо.
— Хочешь — завтра повторим. Но без дождя.
— А в чём тогда смысл?

Они садятся под пальмой. Он смеётся, она тоже. И смех затихает, потому что теперь они просто сидят и смотрят на воду. А вода — как зеркало: в ней отражаются их лица. И в отражении они ближе, чем в жизни.

— Мне страшно, — вдруг говорит она.

Он смотрит на неё. Впервые — не с шуткой в глазах, не с привычной лёгкостью. По-настоящему.

— Мне тоже, — говорит он. — Но, может, это значит, что всё правильно?

Солейн: > Это был момент.

Один из тех, после которых ничего уже не может быть по-старому.

И мы знали это. Оба.

Поэтому ничего не сделали.

Он взял её ладонь, не спрашивая. Просто — коснулся. И этого было достаточно. Они молчали.

Канберра, 2025 год

Солейн стоит под навесом рядом с галереей, глядя, как дождь стекает по асфальту. Её пальцы дрожат. Не от холода — от памяти.

В толпе мелькает силуэт.
Чёрная куртка. Волосы немного длиннее, чем были.
Он идёт, не оборачиваясь.
Джейк.

Она смотрит ему вслед, пока он не исчезает за углом.

> Я не окликнула его.

Потому что всё во мне снова стало девочкой под пальмой.

Потому что всё во мне хотело — но не верило, что можно снова.

И всё-таки она делает шаг в дождь. Без зонта. Без цели. Просто — идёт. Пусть туфли намокнут, пусть волосы прилипнут к лицу.
Это ведь всего лишь дождь.
Или… не совсем.

Байрон-Бей, 2011 год

— У меня вопрос, — сказал он тогда, всё ещё держа её за руку. — Если через десять лет мы встретимся в каком-нибудь большом городе, где никого не знаем… ты подойдёшь ко мне?
— Смотря, сколько будет времени.
— Весна. Март. Дождь.
— Тогда да, — улыбнулась она. — Тогда точно.

Канберра, 2025 год

Март. Весна. Дождь.

И в этой весне снова есть шанс.