Учитель Чон. °[Юнсоки]°

- Не грусти. Всё будет заебись.

Юнги стоит на пороге квартиры, все её решаясь выйти из неё. Смотрит на вымученное лицо старшего, а уголки губ невольно опускаются. Главное сейчас сдержать себя и не накинуться на Хосока, лучше просто уйти, чем дольше они будут прощаться, тем хуже.

Мин отказался от помощи старшего, который хотел довезти его до дома сам, аргументируя это тем, что отец прислал к нему водителя, он собственно и довезет его до дома. Хосок лишь понимающие кивнул, но было видно, что настроение заметно ухудшилось.

- Пока. - Юнги уже потянулся к дверной ручки, но вовремя опомнился, разворачиваяся обратно лицом к старшему. - И спасибо.

- Юнги, давай ты будешь продолжать ходить к Чонгуку...? - На последнем дыхании спрашивает Чон. - И позвони, как доедешь.

- Я постараюсь. - Непонятно, на какой из поставленных вопросов отвечает младший и уже точно выходит из квартиры, предварительно прихватив сумку.

Погода, словно подбиралась под настроение Юнги. На улице льёт дождь, даже не собираясь заканчиваться, сильный ветер покачивает деревья из стороны в сторону, сильно наклоняя их над землей, иногда можно услышать едва уловимые раскаты грома. И все это ещё больше удручает настроение Юнги. На улице, как и сказал отец, его выстрелил водитель с зонтиком, что любезно забрал вещи у Мина и положил их в багажник машины, пока сам парень садился внутрь.

                                 ***

Как только за младшим захлопнулась дверь, квартира словно стала другой, опустела. Как и внутри Хосока тоже что-то поменялось, будто он отпустил нечто очень важное и безумно ценное.

Теперь казалось, что все в этой квартире напоминало, нет, кричало о Юнги. Пройдя на кухню, взгляд зацепился за пачку сигарет и презервативов, все также лежащих на полке с того самого дня. Сломанная дверь, ведущая в ванную, которую, разумеется, Юнги сломал "случайно" , без каких-либо злых умыслов. Исписанная маркерами небольшая часть стены. Вспоминая это, Хосоку хочется смеяться, но тогда, хотелось придушить младшего собственными руками и заставить все это смывать. Чон даже рад, что все его попытки избавиться от надписей на стене не были успешны. Надпись, гласящая: "Чон Хосок, иди на хуй!", грела сердце, как никогда. А рядом: "Ким Намджун придурок!", заставляла улыбаться, сквозь поступающие слезы, ещё шире. Юнги только ушёл, а он уже скучает...

                                 ***

Мину хотелось, чтобы дорога до дома заняла как можно больше времени, но как назло не было ни пробок, ни перегруженных людьми перекрёстков, в целом дорога заняла около двадцати минут.

Юнги без эмоционально глядел в окно, представляя первую встречу с отцом, за столь долгое время. В душе даже зараждается надежда о том, что после того разговора в больнице он изменился в лучшую сторону. Но страха не убавилось ни на каплю. Наоборот, чем ближе они подъездали к дому, тем сильнее начинали дрожать коленки, а кончики пальцев рук неметь, парень уже жалеет о том, что не выпил успокоительного, которое ему прописывал давным-давно Чонгук.

Машина останавливается возле незнакомого Юнги трехэтажного особняка. По периметру было рассажено много цветочных клумб и фруктовых деревьев. Рядом небольшая пристройка, играющая роль гаража, в котором уже стояло несколько машин. Территория была сказочно огромная, такой участок подошёл бы большой семье, в которой много маленьких детей, вечно играющих на улице.

- Отец переехал? - Недоверчиво спрашивает Юнги у водителя, пока он достаёт вещи из багажа. Тот в ответ неохотно кивает.

Дом Мину не понравился сразу. Как только парень перешагнул через порог, к нему подбежала старая женщина, любезно предлагая помочь снять верхнюю одежду. На взгляд, только один коридор этого особняка стоит, как хорошая машина. Пройдя чуть в глубь, мнение Юнги не поменялось. Всё по прежнему было слишком броско. Юнги, отвыкшему от подобной роскоши, было некомфортно, словно он принц, а вокруг бегали его подчинённые, в виде уборщиц и кухарок. Хосок отучил его от всего этого. Приучил жить без обслуживающего персонала, делать все самому, и сейчас, мельчашащие перед глазами служанки, выводили его из себя.

Юнги не понимал зачем отцу такой огромный дом. Их всего двое, на кой черт им три этажа, на каждом их которых по три спальни и одному санузлу. Даже когда они жили с мамой Юнги жилая площадь была гораздо меньше.

То, что в итоге самого отца дома не оказалось, не удивило Юнги. Он всегда приходил домой только переночевать.

Отделавшись от настойчивых домработниц, Мин поднялся на третий этаж, заняв себе самую дальнюю и маленькую комнату, в которой стояла лишь кровать и шкаф для одежды. Поспешно переоделся в домашнюю одежду, а именно шорты и огромную футболку, а после схватил телефон, лежащий до этого на полу и лёг на кровать, наслаждаясь последними часами покоя до прихода отца.

                                ***

Не проходит и часа с момента уединения Мина, как на телефон поступает звонок от Хосока. Юнги, не задумываясь снимает трубку и прикладыет динамик к уху.

- Ты добрался? - Взволнованно спрашивает Чон.

- Да, недавно.

- Уже виделся с отцом?

- Он на работе, по крайне мере дома его нет. Вроде бы. Здесь блять трехэтажный особняк, хер знает, может он в какой-нибудь комнате и сидит. - Растроенно вздыхает Юнги, что не остаётся незамеченным старшим.

- Как себя чувствуешь?

- Тупой вопрос. - Фыркнул в трубку Юнги, искренне не понимая для чего Чон это спрашивает, если и так понятно.

Мин, продолжая отвечать на странные вопросы Хосока, так или иначе связанные с его самочувствием, спускается вниз по лестнице, дабы что-нибудь перекусить.

- Скажи мне свой адрес.

-Хосок, - Парень тяжело вздыхает, не зная, как объяснить старшему, что переживать за него не стоит.

Юнги так и застывает в проходе между первым и вторым этажом, замечая внизу отца, который по видимому только пришёл. Увидев сына, он рукой подзывает его, а сам следует в одну из комнат.

- Мне пора. До завтра. - Не договаривая начатую фразу, Юнги отключается, оставляя на том конце провода ничего не понимающего старшего.

Прикрыв на одно мгновенье глаза, Юнги собирается с мыслями и берет себя в руки, усердно пытается успокоить бешеное сердцебиение и дрожащие коленки. Как можно дольше тянет время, пока спускается вниз по лестнице, заходит на кухню попить воды и когда тянуть уже просто некуда, смело, как может показаться на первый взгляд, входит внутрь комнаты.

- Привет, - Холодно бросает он, даже не смотря в его сторону.

- Садись, поговорим. - Отец кивает в сторону небольшого диванчика. - Ты понимаешь, что наделал? - Зло спрашивает Мин старший.

- Ты про то, что я развеял слухи о нашей счастливой семейной жизни перед сотнями журналистами? Это? - Мин с силой впивается ногтями в кожаную сидушку дивана.

- Ты хоть знаешь, какие убытки понесла моя фирма из-за этого интервью?! - Старший переходит на крик. - Я ведь с тобой по хоршему хотел, спокойно поговорить. Что ты устроил на похоронах собственной матери?! - Юнги облегчённо выдохнул, не услышав претензий по поводу Чонгука и Хосока. Значит отец знает не все.

- Поделился с людьми собственным мнением. А что? У нас свобода слова.

- Поршивец! Забыл, кто тебя обеспечивал всю твою жизнь?!

- А на какой хуй спрашивается?! Нахера? Утопили бы, нежели попрекать меня этим, тоже, кстати всю жизнь! Журналисты толком ничего не знают и скажи за это спасибо мне!

- Значит так, если я узнаю, что ты посмел открыть свой рот ещё раз, я лично выдерну тебе язык! Ты меня понял?! - Мин старший с силой дёргает Юнги за волосы, поднимая с дивана, и заставляет смотреть в глаза. - Я не слышу!

- Понял. - Выплевавает Мин в лицо отцу, даже почти не корчась от боли.

Юнги знаете, так оно и будет. Отец не побоится поднять на него руку, впрочем он и с журналистами встречаться больше не собирался.

Отец, прежде чем покинуть комнату, ещё несколько раз кидает на сына разгневанный взгляд и шипит, что жизнь ему раем на покажется.

Будто до этого казалась...

Юнги сдерживает себя, пока покидает комнату, пока проходит мимо гостиной, в которой расположился отец, пока поднимается по лестнице. Но только он переступает порог, а дверь плотно закрывается на замок, слезы обиды, сдерживаемые Мином на протяжении всего разговора с отцом, скатывается по бледному лицу, оставляя за собой мокрые дорожки на щеках и шеи. Парень скатывается по стене, в конечном итоге оказываясь на полу с поджатыми к груди коленями и, уткнувшись туда носом, в голос плачет. Какая разница, его никто не услышит. От надежды, зародившейся по пути сюда, остаётся ровным счётом ничего. Кажется, Юнги только сейчас до конца осознал, в какой он неоднозначно ситуации. Днем он будет делать вид, что все хорошо, а ночью кричать в подушку, успокаиваю себя тем, что все это лишь кошмар и сейчас он снова проснётся в полюбившейся квартире. Но притворяться не хочется. Совсем не хочется. Хочется встать по середине комнаты и заорать "СУКА, ДА КАКОГО ХУЯ ТО, БЛЯТЬ?!".

Он снова дал трещину, которую почти полностью удалось склеить. Снова чувствует эту безысходность. Чувствует, что опять теряется в себе. Чувствует, что долго притворяться не сможет. Слишком больно. Хочется схватить телефон, лежащий в нескольких метрах и набрать любимый номер. Попросить приехать, уткнуться в шею, чувствовать на себе его горячее дыхание. И слов "Не плач. Всё будет хорошо", сейчас безумно не хватает.