Учитель Чон. °[Юнсоки]°

Чон не знает, можно ли этот вечер назвать спокойным. С одной стороны Юнги ещё ничего не выкинул, даже почти не огрызается, они просто сидят в гостиной и вместе смотрят дораму. Но с другой стороны, Хосок до сих пор не может решиться начать нелёгкий разговор с младшим. Увы, избежать его никак не получится, лучше бы это сделать как можно быстрее, но Хосок ждёт непонятно чего.

Только когда на часах время показывает начало двенадцати, а Юнги говорит, что уже пора спать, Чон уговаривает себя и начинает говорить.

- Юнги, давай поговорим. - Чон говорил серьёзно. Настолько, что Юнги самому стало не до шуток.

Младший покороно вернулся на диван, с которого уже успел подняться, и уставился на Хосока взглядом, полного желанием побыстрее покинуть данное помещение и пойти спать, ибо завтра этот же Хосок будет тормошить его в девять утра.

- Только слушай пожалуйста внимательно. Мне сегодня звонили из больницы.

Хосок ещё не успел сказать и двух предложения, когда Юнги уже понял, в чем дело. Понял, почему Хосок ходит такой напряжённый.

Чон все никак не решался продолжить. По сути это уже и не требовалось. Выстроенный Юнги мирок, в котором ему комфортно, в котором ему нравилось, снова ломают на миллионы частиц. Снова отправляют в тот мир, из которого он сбежал. Сбежал из-за нежелания там находится. Из-за людей, что там его окружали. Почему-то сразу вспомнились все обиды, вся боль, к которой он ещё совсем недавно был вполне готов вернуться. Но уже не сейчас. Юнги только сейчас понимает, что не нужно было привязываться к Хосоку. Не нужно было загораться к нему чувствами. Всего этого могло бы и не быть. Мин бы с радостью вернулся к отцу, к своему прошлому образу жизни и никаких страданий по старшему.

- Мне нужно вернутся? - Младший жалостливого шмыгнул носом. - К отцу, да?

- Прости. - Всё внутри Хосока сейчас взрывается на тысячу частей. Ему противно от самого себя. Он даже сделать ничего не может. - Прости, пожалуйста, Юнги.

- Я в порядке. - Хосок видит - не в порядке. Юнги на грани того, чтобы разрыдаться. Глаза уже стали влажными, а голос дрожал. - Не мог же я здесь навечно зависнуть. - Мин выдавливсет из себя что-то наподобие улыбки и хочет быстрее покинуть гостиную, чтобы уже наконец выплеснуть эмоции, котрые при старшем показывать нежелательно. - Пойду вещи соберу.

Юнги поднимается с дивана, но и шага сделать не успевает, Чон хватает его за руку и усаживает обратно, крепко прижимает к себе, заключая в крепкие объятия.

- Я что-нибудь придумаю, ладно? Ты же подождешь? - Чон несильно сжимает плечи младшего и отодвигает его от себя, заглядывая прямо в глаза, в которых сейчас черти пляшут.

- Не надо. Все правда нормально. - Юнги не хочет навязываться, не хочет быть Хосоку обузой. Наверняка ему не приносит удовольствие возиться с ним, таскаться по психологам. Юнги хочет казаться сильным и независимым, не хочет выглядеть жалким. Не хочет, чтобы Хосок считал его таким и только из-за жалости помогал ему. Нет. Это не в стиле Мина.

- Давай будем каждый день видеться, хорошо?

- Хосок, я понимаю, грустно и все такое, но ты мозги-то не теряй. И так ясно, чтобы мы в школе будем видеться. - Младший пытался включать пофигизм, пытался убрать лишнии эмоции и разбавить всю эту напряженную атмосферу.

- Звони мне, когда угодно, если что-то случится или просто захочешь поговорить. Можешь прийти сюда в любое время дня и ночи. - Чон говорил это, одновременно перебирая волосы младшего. - Не переживай, я что-нибудь придумаю, ты там не останешься. Только дай мне время. Совсем немного. - Хосок говорил шепотом, еле слышно. Они сидели друг на против друга, в нескольких сантиметрах.

Юнги молчал. Он верил, что Хосок говорит это все искренне, а не потому что на Юнги смотреть больн. Но ответить ничего не мог, продолжал через силу улыбаться, глядя не старшему в глаза, а сквозь него в невидимую точку. Где-то в глубине рождается новый, пока что маленький комочек злости и гнева. Гнева за то, что отобрали то, что ему нравилось. Лишили той жизни, в которой он нуждается точно также, как в кислороде. Злится на отца. Злится на давно умершую мать. На органы опеки. Даже на Хосока, за то, что дал почувствовать кокого это жить без вечного страха, жить, когда за тебя переживают и ждут, кокого это жить с неизведанным чувством под названием любовь в груди. Но у него и это маленькое счастье, обыденно для обычных людей, отбирают, не успел Юнги его полностью ощутить на себе.

- Юнги, ответь. Хоть что-то скажи. - Чон сильнее сжимает плечо младшего, надеясь получить хоть какую-то реакцию от парня, тот молчит. Но его глаза, полные невыплаканных слез, целиком и полностью говорят за него.

- Не грузись. Я не маленький, справлюсь. - Юнги пытался отвечать как можно холоднее, чтобы старший отстал, не переживал за него, не мучил себя, пытаясь найти способ забрать его себе.

- Не справишься, я же вижу...

По щеке предательски скатывается первая слеза, становится тяжелее дышать из-за нахлынувшего чувства жалости к самому себе. Сердце в груди именно в этот момент, словно перестало биться совсем. Но Юнги продолжает дашать, жить. Почему тогда он чувствует себя долбаным трупом?!

Он видит боль в глазах напротив и понимая, что эту боль причинил именно он, становится ещё хуже. Старший совсем без лица сидит, следит взглядом за слезами, поочередно скатывавшимеся по щекам, а затем по Шее Юнги. В этих глазах столько сожаления. Сожеления, что не смог помочь, оставил, бросил. Но Мин не хочет, чтобы именно так Хосок себя чувствовал, он сделал много для него.

Щеки щипит так, словно по ним катятся не слезы, а что-то наподобие кислоты, разъедающей кожу. И самое страшное, что это ощущение присутствует не только снаружи, но и внутри Юнги. Будто его полностью заполнили этим веществом и сейчас оно медленно и мучительно разъедает его изнутри, не оставляет ничего живого и человеческого.

Он слишком много раз огорчался в этой жизни... Так произошло и сейчас...

                                 ***

С момента разговора с Хосоком, не прошло ещё и трех часов, а у Юнги уже нет сил плакать, нет слез. В уголке комнаты стоит небольшая дорожная сумка, в которой лежат собранные вещи. Все эти три часа Юнги кричал в подушку, рвал на себе волосы, царапал с безумной силой руки так, что те были покрыты кровоточащими ранами. Но делал он все это беззвучно, в гробовой тишине, чтобы Хосок не услышал и не пришёл. Время поздняя ночь, старший наверняка давным-давно спит.

В голове, словно на повторе всплывают события прошедшего месяца. Скорее всего самого лучшего месяца в жизни Мина. Даже если считать все их потасовки с Чоном, если считать все запреты и недопонимания с его стороны. Но это было слишком хорошо, чтобы длится долго.

От одной мысли об отце, по телу проходит крупная дрожь, а слезы текут с новой силой. Пусть лучше он выплакает все сейчас, нежели потом будет показывать это своему отцу, буквально признавая, что он боится его. Хоть это и так. Юнги боится. Отец бывает порой просто неуправляем. Но это было тогда, что будет сейчас? Без матери, без такого придуманного образа семьи, который сам Мин недавно и развеял.

Юнгр тихо всхлипывает, больше зарывается в подушку, в добавок накрываясь с верху одеялом, чтобы уже точно приглушить звук.

Мин был прав. Лучше было бы никогда не влюбляться. Но он уже. И в конце концов все, что у него останется - это он сам.